Учебники Судьбы. Остров Отчаяния

Юрка Кактус

И снова белый с блестящей голубизной потолок…

Сегодня Юрка проснулся даже раньше обычного. Во-первых, нос будто бы ныл и просил о помощи. Во-вторых, страшно же: вдруг Децл новый план мести придумает. То, что Юрка не сдал обидчиков, ничего не значило. Это в детдоме в ходе вещей, как чистить зубы и умываться по утрам. Иначе никто с тобой общаться не станет. В-третьих, тревожное ощущение серьёзных перемен заставляло переворачиваться с боку на бок в доводящей до судорог тревоге.

– Подъём! – крик воспитательницы давал понять, что твоё утро закончилось и начиналось общее.

Неужели где-то там, за забором детского дома, какой-нибудь мальчишка одиннадцати лет может думать, что самое страшное в жизни – получить двойку за невыполненную домашку?

Сегодня диафильмов на потолке не было – серьёзные поломки в проекторе. Перед глазами тараном давящей массы свисала покрытая эмалью бетонная плита.

Тревога и страх оборвали крылья фантазии. Без этих крыльев к горлу подступала тошнота.

– Подъём! – Юрка получил узлом полотенца по глазам. Так и надо. Пора привыкать к побоям – как ещё тут выжить?

Стать Гусём или Попугаем…

Ну уж нет! Юрке не хотелось превращаться в животное, точнее в тварь. Когда он был растением, его не трогали и можно было мирно существовать, питаться солнечным светом и благодатью. Но хищники укололись об его колючки и теперь хотят выдрать из земли.

Надо держаться, качаться и укреплять почву.

Или бежать.

Что там предлагал Михаил Иванович? Может, оно того стоит?

Юрка не стал дожидаться следующего удара – слез с кровати и пошёл умываться. Рядом чистил зубы Попугай. Как же хотелось пнуть его со всей дури, но комом с горы покатятся разбирательства, жалобы, каблуки… Втихаря надо это сделать, а не здесь, не при всех.

– Юрок, – как ни в чём не бывало начал вещать Попугай, словно радио Старших, – сегодня Децл для тебя на хате публичное примирение устраивает. Он сказал, что ты держался молодцом и пацанов не выдал. Короче, после школы иди на Ленина 34, квартира 5. Там ребята ждать будут. Я снова тебе советую прийти. Куда лучше, если ты с ними нормально закорефанишься.

– Ага, и буду я подошвой типо тебя, да?

– Ну а ты что хочешь? Мы пока не старшаки. Какой у нас выбор? Лучше так, чем огребать каждую ночь. Или тебе спать не охота?

– Я их ненавижу. Пусть лучше бьют! – Откуда-то взялась и ярость, и уверенность в правоте. Наверное, перед более слабым легче её показать…

Попугай пожал плечами, мол, ну адрес я тебе дал, и продолжил безучастно намазывать «Жемчуг» на жёлтые зубы.

По дороге в школу, на уроках и переменах Юрку мучил один и тот же вопрос: идти или не идти?

Вроде бы ничего страшного не должно там случиться, ведь это не стрелка и не воровство. Посиделки на хате у местных – обычное дело не только для Старших. Ты словно попадаешь в другой мир – настоящую квартиру, проникаешь в жизнь чужой семьи, в будни того, кто тебя пригласил. Того самого счастливого Миши или Димы.

Хотели бы снова повесить – так кто им мешал сделать это ночью?

Нет, это примирение. Но на каких условиях? Юрка не желал там появляться из-за этих пресловутых условий. Страх подчиниться страху, лживым улыбкам Старших, обещаниям поддержки – и тебя заставят идти на поводу.

Тогда зачем идти, если лучше остаться?

– Ларионов, я тебя спрашиваю! – Голос учительницы математики заставлял, казалось, сами окна звенеть, но Юрку только сейчас вывел из оцепенения. – Где домашнее задание?

Она нависала над его партой, последней в третьем ряду, за которой он сидел в одиночестве.

– Забыл, простите.

– Два! – прокричала математичка. – И родите… И я напишу докладную на тебя! Стыдно, что с таким умом…

А дальше Юрка снова отключился. С таким умом он хотел пойти на примирение с Децлом – это куда важнее. И, наверное, правильнее. Испытания лишь закаляют характер, так что лучше сходить, чем прятаться и жить вечно в страхе. Лучше сказать прямо, что он не будет никогда их посыльным, дворецким, доносчиком или бойцом.

Так Юрка и оказался сентябрьским днём на улице Ленина в поисках дома №34. Подлинная артерия города, она пролегала почти по всей площади, потому начало улицы терялось где-то в частных домах, тропинках, ведущих в овраг, и небольших, в полквартала, скверах. Тридцать четвёртый дом заприметил сразу – единственная двухэтажка, огороженная заборчиком из тонких крашеных досок высотой со взрослого человека. Железная калитка провела во двор, асфальтированный задолго до рождения Юрки – от асфальта осталась лишь галька и пыль. Посмотрел направо: возле дома располагался пышный палисадник. Подняв глаза выше, Юрка заметил в окне второго этажа ухмыляющуюся физиономию Децла. Тот махал ладошкой и указывал на единственную подъездную дверь.

Что же означала его улыбка? Издевательство или торжество?

Если последнее, то Юрке даже страшно подумать, отчего это Децл радовался.

Дверь подъезда отворена настежь, да и толку от неё никакого не было: в нижней части деревянной створки пробитый ногой фанерный квадрат, от замка зияет лишь отверстие, стекло наверху заменено на полиэтиленовый пакет.

Внутри подъезд расписан по стенам углём, процарапанные по штукатурке гвоздём надписи гласили: «Димка ушёл в армию», «Светка плюс Сашка равно любовь», «Мы ждём перемен». Юрка осторожно поднялся на второй этаж, вдыхая запах свободы и жжёных спичек. На подоконнике меж этажами стояла пепельница и пустая стеклянная бутыль.

– Заходи сюда, братишка, – почему-то шёпотом позвал Децл из приоткрывшейся двери.

Юрка поднялся, зашёл в квартиру, снял обувь и осмотрелся. Неужели вот так можно запросто прийти сюда после школы и заниматься тем, чем хочешь? Длинный узкий коридор вёл к главной комнате – залу, но по пути можно посетить кухню и ещё две маленькие, комнаты, двери куда были закрыты. Децл манил его в зал. Наверное, в комнатах сидели родители его знакомого – и те не любили, когда гости шумят.

Зал совершенно не походил на общую спальню в детдоме: заставлен по периметру стеллажами, техникой, коврами, диваном и креслами. Всё казалось мягким и тёплым, даже люстра с прозрачными хрусталиками и жёлтым светом. И вроде свет тот же, но здесь он создавал уют, а не дух сумасшествия.

Возле шкафа, внутри которого помещался телевизор, сидели Гусь с Рыжим и играли в приставку. Юрка краем уха слышал про новомодное чудо техники, но ни разу не видел. И теперь стоял как заворожённый: прямо в телевизоре бегали два смешных хомячка в человеческой одежде, кидались ящиками и прыгали по трубам, а управляли ими Гусь с Рыжим. Они сами нажимали на кнопки, и хомяки подчинялись им. То есть как бы Гусь с Рыжим сейчас были не здесь, а по ту сторону экрана. Возникло спонтанное желание, чтобы железные собаки скорее сжевали их огромными челюстями.

– Знаешь, Кактус, а мы ведь неправильно начали знакомство, – приступил к вербовке Децл. – Я почему-то сразу злой на тебя был. Говорили пацаны, мол, ты стукач и мазунчик. Вчера ночью ты доказал, что первое не совсем правда. А остальное? Я предлагаю тебе мир. Ты не против?

– Кто же против мира? Вот только я и раньше жил в мире.

– Стоп-стоп, не гони лошадок. Понимаешь ведь, что в детдоме свои правила: ты слушаешь Старших, учишься, потом сам становишься Старшим и так же учишь других. Это круговорот. Чего ж ты брыкаешься? – Децл говорил, словно гопник Иисус: так слащаво, образно, но подгоняя под свою схему.

– Понимаешь, Денис, я же не такой, как вы. Я не хочу воровать и бить стёкла магазинов. И я не стану учить этому других, – пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сказать это не Попугаю, а самому Децлу, сказать в лицо злу, что он зло. Губы дрожали, голос ломался, и Юрка надеялся, что он не выглядит так же жалко, как себя ощущал в тот миг.

– Ну… поживём – увидим, – протянул Децл, хлопнул по плечу и быстро убрал руку. – Сегодня я добрый и не стану спорить. Пускай тебя научит жизнь, а потом мы и по этой теме пообщаемся, когда ты придёшь ко мне за помощью. Когда сильно припрёт, и ты поймёшь, что воспитатели и менты ничего для тебя сделать не смогут. Знай, что я-то смогу.

У Юрки камешек свалился из сердца куда-то в пятки. И это всё? И нет угроз, давления? Где же боль?

– В «Денди»-то играл хоть раз в жизни? – с довольной усмешкой видавшего виды бати спросил вдруг Децл.

– Не-а, – ответил не менее довольный Юрка.

– Ну так, шпана, пошли прочь отсель! Щас мы с Кактусом тут жару дадим. «Контру» ставьте!

Гусь с Рыжим нажали на кнопку, вытащили катридж и сунули в разъём другой, валявшийся рядом на ковре. В телике появились два качка, держащие по огромному автомату в руках, а на заднем плане виднелась целая планета. Аж дух захватывало, куда он сейчас отправится!

И вот они с Децлом где-то в джунглях. Неумело нажимая на кнопки, Юрка позволил с первых же секунд себя убить, а боец его старшего товарища нырнул в воду и там укрывался от вражеских пуль, изредка выныривая, чтобы отстреливаться. Персонаж Юрки вернулся с неба – не прошло и секунды. Разобравшись, где бежать, прыгать и стрелять, мальчишка с азартом вошёл в игру. Пальцы, непривычные к джойстику, ещё не запомнили кнопки настолько, чтобы действовать механически. Сбили его героя ещё до моста: какой-то охотник из кустов винтовкой вынес управляемого солдата. Децл лишь фыркнул – его боец цел-целёхонек плыл по речке и лупил очередью по врагам. Третью – последнюю – жизнь отняли почти сразу: сбили снизу из пушки, которую не успел вырубить напарник.

– С тобой пока каши не сваришь, – протянул Децл, доставая из пенопластового контейнера чёрный пистолет. – Тренироваться тебе надо. На вот постреляй в уток – клёвая игра для начинающих. А я покурю пока схожу во двор.

На экране появились кусты и синее небо. Через секунду в небо взлетела утка. Юрка прицелился – что-то клацнуло в телевизоре, утка крякнула и упала, а из кустов вылезла довольная собака с мёртвой дичью в правой лапе.

– Ничё себе! Даже так можно! Балдёж! – Юрка был счастлив, как никогда. Не такой уж и плохой парень этот Децл. Разве «Денди» может сравниться с диафильмами по субботам?

– Рад, что тебе нравится. Я пошёл, короче, подымлю, а ты тут на ужин нам настреляй дичи.

– Ага, – дружески ответил Юрка. Он был счастлив.

Утки вылетали, но охотник не давал им и шанса. Они стали вылетать всё быстрее и быстрее, пока наконец одна не улетела живой в небеса с противным звуком, а собака вылезла из кустов и посмеялась над хозяином.

Над хозяином…

Кстати, а где хозяин квартиры?

Краем глаза, когда заходил, Юрка видел на кухне Ярика, обнимавшего тостер. В зале сидели Гусь с Рыжим. А где же тот пацан, который пригласил их сюда?

Нехорошее предчувствие дерзко пробежало под рубашку и защекотало кожу, пробираясь к сердцу.

А куда ушли сами Гусь-то с Рыжим и почему Децл так долго курит? Всю пачку решил скурить?

Юрка бросил на пол пистолет, не заботясь больше о смеющемся над ним псе. Мальчишка побежал к входной двери.

Заперта!

Но она же должна как-то отпираться изнутри – вот тут и… Юрка обнаружил, что внутренняя часть замка снята: нет ни рычага, ни ручки.

В панике он побежал открывать двери в другие комнаты в надежде найти там людей, но обнаружил лишь кровати, шифоньер, столы, тумбочки, сундуки. Тостера на кухне не было. Как видимо, не было многих других вещей в проклятой квартире, которую грабанул Децл с корешами.

Кажется, теперь стал ясен смысл его «пророческих» слов.

Юрка попался в ловушку. И дверь захлопнулась.

Интересно, знал ли об этом Попугай или он реально думал, будто помогает?

Впрочем, какая разница! Чучело б набить из Попугая! А что делать здесь и сейчас?

Краем уха где-то улавливался вой милицейских сирен.

Ну вообще здорово!

Только в тюрьму не хватало сесть! А как иначе?!

Сдать Децла, а потом ночью болтаться на верёвке?

Господи, что делать-то?!

Вой сирен всё слышнее – явно едут сюда. И ведь понятно, что вызвал ментов Децл – кто ж ещё. Хозяева или в отъезде, или на работе.

Юрка рванул обратно в зал, выбежал на балкон. Он был застеклённым, но створка легко отодвигалась – и вот шанс сбежать. Залез на подоконник, перебрался наружу – осталось лишь спрыгнуть вниз, прямо на асфальт, рядом с которым железная труба палисадника. Ох, блин, а если покалечишься или разобьёшься в лепёшку?

К дому подъезжала милицейская машина. Если и прыгать, то не сейчас – сразу заметят и заберут полудохлого к себе. Юрка сделал шаг назад в сторону открытого окна балкона.

– А ты что тут забыл? – Громовой голос рядом с левым ухом едва не отправил Юрку вниз.

Мальчишка в страхе поднял глаза и увидел на соседнем балконе знакомого – хозяина книжного магазина.

– Михаил Иванович?! – удивился детдомовец.

– Угадал! А ты-то как здесь очутился? Что у Шпаков забыл?

– Это ловушка, дядь Миш. Децл позвал подружиться, но он подставил меня, и вот… – Юрка кивнул на подъехавшую ко двору машину с мигалкой.

– А ну лезь сюда! – Мужчина протянул могучую руку, и Юрка, по парапету пройдя до чужого балкона, смог взобраться внутрь соседской квартиры.

– Я не знаю, что вообще происходит, – поделился он, оглядывая балкон: там стояли лыжи, санки, железный сундук, старый шкаф и завёрнутый в рулон ковёр. – Я потерялся, понимаете? Не знаю, как жить… Потерялся я!

– Нет, Юр, ты теперь точно нашёлся. Или ещё не понял? Тебя же привела сюда Судьба…

Сквозь открытое окно балкона слышно было, как милиция ищет в соседней квартире вора.

– Я не хочу возвращаться в детдом, – сознался мальчик.

– Надеюсь, ты туда не вернёшься. Но всё, что я могу, это только надеяться, – загадочно проговорил Михаил Иванович и любезно пригласил гостя войти в свою квартиру сквозь балконную дверь.

Ненужная Машка

Автобус остановился возле входа в парк. Девчонки и пацаны высыпали шумной гурьбой, но их встретил суровый взгляд класснухи. Та готовилась прочитать лекцию перед тем, как все пойдут на аттракционы.

– А ты чё в старом свитере? На бомжа похожа, – заметил Артём, сын директора мебельного завода. От Артёма, во что бы он ни был одет, вечно воняло одеколоном и потом. Флегматичный и туповатый, он мог говорить что угодно, и никто ему ничего не смел предъявить в ответ. Кроме Машки.

– И чё? – огрызнулась она.

– Да ничё, в принципе-то, – пожал плечами Артём. – Ты на каких кататься будешь?

– Не знаю, – фыркнула Машка. Но она знала: ни на каких. Мама долго возмущалась: как смеет класснуха собирать деньги на платные аттракционы! И потому не заплатила за дочь ни копейки. Но в поездку с классом в выходной отправила: проход был бесплатным, а автобус – за счёт школы.

Мимо «Паровозика» и «Солнышка» прошли с шутками балбеса Сеньки, советовавшего Гришане остаться здесь до конца дня. Класснуха или не слышала, или не обратила внимания, но отличник сильно обиделся и хотел уже ответить злой тирадой, когда вдруг между ними оказалась Машка.

– Сенька, а за что ты Гришаню так? Говорят, если мальчик девочку за бантики дёргает – значит, любит. Ты не дорос ещё до девочек, да? Тренируешься, что ли?

Сенька побагровел, и его лицо стало похоже на яркие флажки, висевшие на проволоке от одного фонаря до другого на той стороне аллеи.

– Чего? – зашипел он. – Чё ты несёшь, бомжонок? Да тебе билеты на ваш с Гришаней «Паровозик» училка на гроши зарплатные купила, потому что мать твоя, ларёчница, на общак не скинулась и…

– Ну-ка тихо! – пришлось уже вмешаться класснухе, так как ситуация вышла за рамки глупой шутки. – Иначе Арсений подарит свои билеты Маше, потому что он говорит гадости!

Сенька замолчал. Его мама работала на заводе и зарплату получала не больше Машкиной мамы, продавщицы в ларьке. Потеря билетов грозила обернуться катастрофой. Он умолк, затаив злобу.

– Вы, правда, заплатили за меня? – чуть слышно, с трудом сдерживая слёзы, спросила Машка учительницу.

Та погладила её по русым с желтизной волосам и, глядя в детские, но такие взрослые глаза, сказала:

– Я купила тебе всего один билет на самый популярный аттракцион – «Час пик», так как все остальные ребята тоже там кататься будут. А потом можешь просто гулять по парку. Не обижайся, Маш, я хотела, чтобы и ты почувствовала себя частью класса.

– Спасибо вам, – сказала Машка, обняла учительницу и совершенно неожиданно для себя расплакалась.

На «Час пик» все пошли сразу, чтобы потом уже разбрестись кто куда. Огромный, похожий на каток, павильон без стен, на входе возле турникета плакат с изображением негра и китайца в пиджаках. Где-то за спиной послышался сдавленный смех – видимо, Сенька пошутил по поводу плаката, но, как всегда, не слишком уместно.

Маша села в жёлтую машину с двумя красными полосками на капоте. Ей объяснили, на какие кнопки нажимать и на какие педали давить, после чего раздался громкий гудок, и машина тронулась в путь по прямоугольной площади аттракциона. У Машки дух захватывало от того, что она сама управляет маленькой, но машиной. Трёхколёсный велосипед, подаренный бабушкой, давно пылился на балконе, а больше и не было у неё ничего: ни самоката, ни коньков, ни роликов.

Машка аккуратно объезжала других, следуя вежливому поведению в час пик, пока в неё с силой не врезалась синяя машинка.

– Получил, бомжонок?! Так-то! Привыкай – в жизни больнее будет, – заорал Сенька, стараясь перекричать шум аттракциона и восторженные возгласы юных водителей.

Машке стало обидно. Больно не было – лишь неприятное ощущение в спине, – но он нарушил то очарование, ради которого класснуха потратила кровные деньги.

Девчонка отъехала влево, сделала оборот, собралась и надавила на педаль со всей силы, двигаясь по направлению к Сенькиной машине с той стороны, где и сидел водитель. На всей скорости она вмазала по ней передом – мальчишка отлетел и ударился головой о соседнюю дверцу, так как по своей мужской сути не пристёгивался в детском аттракционе.

Играла громкая музыка, раздавались визги свернувших не туда, а Сенька поднимался, держась за кровоточащее ухо. Его ладошка наполнялась тёмной вязкой жидкостью, и он пытался прижимать ею ухо к голове.

Машка выскочила из движущейся машины и, схватив Сеньку за другую руку, потащила прочь с аттракциона к выходу, где ждала класснуха.

Там начались вопли пострашнее…

Звучала волшебная музыка парка, а класснуха визжала, билетёр побежал за медиками, все машинки остановили, и дети столпились возле бедного Сеньки.

– Она! Это она сделала, гадина! Зря её допустили к людям! – Суровый приговор указательного пальца решил судьбу Машки. – Моя мама в суд подаст. Батя…

Что же сделает с ней, с её семьёй Сенькин батя, Машка не дослушала. Она побежала прочь. Снова бежала от людей. Вот только куда бежать? На вышку путь закрыт. Домой тоже нельзя: класснуха наверняка уже звонит маме, чтобы сообщить об «ужасном происшествии». Мама оторвётся на ней по полной, а в довершение всего расскажет папе. Хуже этого, наверное, ничего и представить нельзя.

Так куда же? Куда?

Где можно надолго укрыться, уйти в себя, чтобы никто не нашёл?

Она шла мимо «Аптеки» – там больше пяти минут не просидишь. Скука заест, да и продавщица таращиться начнёт. «Гастроном» с разноцветными сочными фруктами, нарисованными на витрине, «Ателье» с выставленными в окнах манекенами, узкий вход в комиссионку, куда надо подниматься на второй этаж по скрипучей лестнице, книжный магазин…

А что?..

Там-то точно её искать никто не подумает.

– Девочка, а вы не подскажете, где здесь библиотека? – спросил её высокий загорелый мужчина в светло-сером пиджаке, широкополой шляпе и в тёмных очках.

Библиотека!

Конечно! Как сразу, дура, не догадалась? Из книжного выгонят через полчаса и не дадут прочесть все журналы с витрины, а в библиотеке можно сидеть хоть до вечера. Записана она туда ещё с садика, так что пришло время вспомнить былое радужное детство.

– Нет, – помотала головой Машка и, отвернувшись от незнакомца, продолжила путь.

На самом деле, библиотека располагалась на другой стороне улицы. Странно, что нелепый гражданин её не видел. Перебежав в неположенном месте, Машка прошла через две пятиэтажки и оказалась возле сумбурного здания в виде, как ей всегда казалось, кирпичной подводной лодки с крышей и окнами, выкрашенной в бежевый цвет. Здесь ещё умещались музыкалка и художка.

Пока тучная женщина за массивным столом возле входа в читальный зал выискивала в архиве её карточку столетней давности, чтобы завести новую, Машка осматривалась, пытаясь воскресить приятные минуты.

Здесь стояла гробовая тишина. Два очкарика дотошно изучали энциклопедию и выписывали что-то в тетрадь – готовили домашку. Патлатый мужик в бандане и косухе листал журнал с мотоциклом на обложке. В дальнем углу скучал сопливый мальчуган, перед которым томилась кипа журналов «Весёлые картинки», но весело ему от картинок почему-то не было. Прилизанная девушка в первом ряду парт читала толстенный том «Античной литературы». Машка не знала, о чём можно вообще писать целый том, если в Греции творил один лишь Гомер, накатавший «Илиаду» и «Одиссею».

– Нашла! – запыхавшись от долгого поиска пальцем по картотекам, громко заявила повелительница читального зала. – Мария Маринина, была в последний раз у нас ровно шесть лет назад.

– Ого. А я вот стою сейчас здесь и мне всё кажется, будто вчера, – начала делиться впечатлениями Машка, обрадованная вниманием к своей персоне.

– Т-с-с, – зашикала на неё любительница античности.

– Что читать будешь, Маш? Я тебе книги принесу, а пока читаешь, карточку новую сделаю.

– Я… Я бы… – А что читать-то? Машка, кроме школьной программы, до книг не дотрагивалась. В её квартире их и днём с огнём не сыщешь, а чтобы вот так целенаправленно в библиотеку пойти… Зачем? Телевизор всегда под рукой. – Я бы почитала что-нибудь вроде «Элен и ребят».

Античница за спиной хмыкнула в нос.

– Я думаю, таких книг не написали ещё, – призналась библиотекарша, пряча усмешку за официальным тоном. – Может, «Незнайку»? Или «Волшебника Изумрудного города»?

Тут пришла пора ответной усмешки. Улыбаясь, Машка покачала головой.

– А есть здесь книги про пляж? Там, где чистый берег и никого вокруг, где едят кокосы, купаются в лазурном море?

– У нас по этой теме для твоего возраста только «Робинзон Крузо». И то, не помню, есть ли в читальном зале в детской редакции. А почему на абонементе не возьмёшь? Дома б почитала…

– Дома шумно, – привычно солгала Машка.

Билиотекарша пожала плечами и, с трудом встав с насиженного места, отправилась в джунгли книжных стеллажей.

– Мам, когда домой уже? – тихо заскулил при её приближении мальчонка с «Весёлыми картинками».

– Т-ш-ш, – приложив палец к губам, библиотекарша указала на пятый номер журнала, тем самым намекая на время закрытия заведения.

Машке досталась-таки полная версия «Робинзона Крузо», без цветных картинок и с мелким шрифтом. Однако библиотекарша уверяла, что никакой пошлости во взрослой версии нет – просто она скучнее и с монологами про Бога.

Машка выбрала угол возле окна, где она находилась в равном отдалении от всех участников молчаливого процесса поглощения книг. Ей не хотелось никого видеть и слышать.

Часы пролетали незаметно. Погружаясь в жизнь Робинзона Крейцнера, Машка забыла о своих проблемах. Юный англичанин чем-то походил на неё: такой же ершистый, непокорный, не учился на своих ошибках и, как баран, шёл напролом, не слыша, что ему советует Провидение (Машка в первый раз прочла такое слово, и оно ей показалось круче, чем Судьба).

Мужик в чёрном ушёл первым. Потом приходили какие-то хохотушки, приставали к ботаникам у энциклопедии, но девчонкам сделали замечание, и они, обиженные, убрались прочь, задрав хвосты. Хоть где-то им дают отпор! Очкарики немного покорпели и тоже вскоре пропали в бездне за дверью читального зала. Самой стойкой была античница. Сын библиотекарши сверлил её глазами. Видимо, он познал её упорство в постижении науки давно и не понаслышке. Сидеть она будет ровно до 17.00. А вот Машка – тёмная лошадка.

Что ж, хотелось сказать спасибо той девушке. Вряд ли бы Машка вытерпела так долго докучливые взгляды, заставляющие скорее уйти. А может, и вытерпела бы. Просто назло.

– Читальный зал закрывается, – словно песню пропев, сообщила библиотекарша. Её сын издал нечто вроде победного клича. – Просим вас сдать литературу или оформить на ночь. Стоимость за одну книгу…

Античница, видимо, домой брать том не собиралась, так как поспешно встала, сложила конспект и сдала книгу. За окном начинало темнеть. В читальном зале горел желтоватый свет ламп. Так не хотелось уходить отсюда, что даже чувство дикого голода притуплялось. Машка словно проживала жизнь Робинзона, а о своей и забыла.