- -
- 100%
- +
— Едем? — спросил Калеб.
— Едем, — ответила Кира.
— Подожди. Пожалуйста. Просто подожди, — затараторила Татьяна Олеговна, утирая слёзы пухлой ладонью. — Секунду. Я о большем не прошу. Я хочу тебе кое-что отдать. — Она уставилась на дочь, широко раскрыв свои большие серые глаза. — Пожалуйста.
Кира кивнула.
Воодушевленная и, по всей видимости, не ожидавшая такого ответа, Ms Блэквилл ринулась обратно в дом. Пока она бежала, её гулька растрепалась, и зелёная резинка соскользнула с волос на проезжую часть.
Кира подняла её и зашла во двор дома, в котором когда-то жила.
Мама впопыхах выбежала на улицу и вскрикнула, не ожидав увидеть свою дочку так близко.
— Ты обронила, — сказала Кира, отдавая ей резинку.
— Спасибо, доченька. Вот… — Она протянула Кире квадратную металлическую коробку. — Это тебе.
Кира знала, что хранится в таких коробках. Это их особый вид, который, даже имея разную форму, цвет, размер и материал, абсолютно точно свидетельствовал об их содержимом.
Этот «подарок» её ошарашил. Она смотрела на него, не зная, как взять его в руки. Как с ним обращаться.
— Патрик хотел, чтобы ты сама развеяла. Прости.
Кире стало не по себе. Она ничего этого не хотела. Ни встречи с матерью, ни её признания, ни праха своей кошки. — Мне надо ехать, — сказала она и уже была готова уйти, когда во двор вышел ребенок. У Киры перехватило дыхание. Вот она — истинная причина её обиды на мать. Этот дьяволенок!
На Айле был махровый халат динозавра, который когда-то принадлежал Кире. Она шла, пошатываясь, к маме, неумело поправляя коротенькими ручонками свои пушистые рыжие волосы, которые то и дело лезли ей в глаза.
— Мамочка, кто это? — спросила девочка на английском. Она дернула маму за юбку и вопросительно посмотрела на неё, хлопая своими длинными ресницами.
Кира всем сердцем хотела ненавидеть эту малявку. Она забрала у неё мать. Чужая девочка, от чужого мужчины, которая разговаривает с ее мамой на чужом языке. Чужая, чужая, крутилось у Киры в голове, но как же чертовски она была на неё похожа. Она ведь была точным её отражением. Эта белая кожа, эти серые глаза, эти волосы… Над ней точно так же, как и над Кирой, будут издеваться в школе.
Кира не хотела плакать, но слезы сами собой наполнили глаза и полились на футболку. Её захлестнуло сожаление. Сожаление о чем-то ушедшем. О том, что уже никогда не вернуть и не исправить.
Она присела на корточки и спросила: — Ты меня совсем не помнишь?
Айла закачала головой.
— Я твоя сестра, котёнок.
Малышка пальчиком дотронулась до Кириных волос и стала пристально её рассматривать. С такой открытой любознательностью на Киру ещё никогда никто не смотрел.
— Как я, — сказала Айла.
— Да, мы похожи, — сказала Кира, наблюдая за взглядом сестрички.
Малышка посмотрела на обруч с рожками и сказала: — Блестящий.
— Нравится? — спросила Кира, снимая обруч. — Забирай. — Она легонько откинула волосы сестры с личика назад и пригладила их обручем. — С Рождеством, котёнок, — сказала она и поцеловала Айлу в лоб.
— Пойдём, покажу драконов, — сказала девочка. — Пойдём играть.
— Сейчас не могу. Мне надо помочь другу.
Айла посмотрела на Машу и с мудрым выражением констатировала: — Она большая.
— Даже большим иногда нужна помощь.
— Okay, — сказала Айла.
— Мы обязательно поиграем, котёнок. Я обещаю, — сказала Кира, шмыгая носом. Она подумала, что не сейчас, но очень скоро ей захочется узнать этого дьяволенка получше.
— Не плачь, — сказала Айла.
— Не буду, — сказала Кира мокрыми губами и встала. — Пока, мам.
— Я тебе позвоню, хорошо? — спросила Татьяна Олеговна.
Кира кивнула и побежала через дорогу. Чтобы сдержать всхлипы, она прикусила запястье и, не глядя на друзей, нырнула в кузов минивэна.
Глава 17
Декабрь, 2022
Залив Дезолейт, Южный Остров, Новая Зеландия
Джордана разбудил горячий луч света, который, проникая через приоткрытую дверь, отражался от пустой бутылки, как от увеличительного стекла, и прожигал его закисшие веки.
Он думал, что не заснёт всю ночь, а вместо этого он проспал.
Голова раскалывалась, будто вчера его хорошенько приложили, после чего его мозги распухли и распирали череп изнутри.
Он вышел на улицу и отлил. С севера опять наползали тёмно-синие тучи. Мерзкая погода не отпускала. Застегнув ширинку, Джордан заметил, что Фокси нигде не было. Почему она не выбежала за ним? Несколько раз он её позвал. Безрезультатно.
Чертовщина какая-то.
Тогда он воспользовался проверенным способом и демонстративно раскрыл пакет с кормом. Потом, держа его высоко, насыпал его в миску. Сухие кусочки застучали о металл, и собака, облизываясь, выползла из-под кровати.
— Вот ты где, — он погладил её между ушей. — Поедешь сегодня к отцу, — сказал он, стараясь звучать оптимистично и убедительно. Но после этой фразы собака перестала есть, прижала уши и медленно попятилась. Джордан схватил её за ошейник, но Фокси выкрутилась, и начался цирк.
Она выбежала на улицу и, лая, помчалась наматывать круги вокруг флигеля. После трех кругов она остановилась и вывалила язык, потом заскулила, прыгнула на Джордана и опять убежала. Её никак не удавалось поймать и усадить на квад. В конце концов она опять забежала в дом и спряталась под кровать. Оставить её здесь? А что, если отец появится только через несколько дней? Связи возле флигеля не было, Джордан даже не мог отправить Ричу сообщение с просьбой забрать собаку.
Примерно через час, немыслимыми уговорами, Джордану все-таки удалось выманить Фокси. Он ненавидел себя за ложь. Его руки дрожали, когда он пристегивал её за поводок. Сообразив, что её провели, собака стала уворачиваться и упираться всеми лапами, будто её везли к ветеринару. От жалости к другу внутренности Джордана разрывались, но он не мог поддаваться эмоциям. Только не сейчас. Ничто не должно помешать его плану. Он должен закончить это. Раз и навсегда. Он должен поступить как мужчина.
Всю дорогу к родительскому дому Джордан держал Фокси за ошейник, чтобы та не спрыгнула. Когда он тащил её в дом, она так же рьяно упиралась, а её когти скребли по бетонной дорожке. Он попытался взять ее на руки — в ответ она укусила его за щеку. Брызнула кровь, но Джордан все равно схватил её и внес в дом. Пульсирующая боль свежей раны принесла ему облегчение, она была расплатой за то, как он поступал со своим псом.
Он поставил Фокси на пол, та прижалась задом к двери и зарычала. Какое жалкое зрелище. Он даже свою собаку раздражает. Скорее бы уже все закончилось.
— Сынок! — обрадовалась мать, но её лицо осунулось, когда она заметила кровь. — Что случилось?
— Ничего. Всё отлично, — сказал Джордан, прикладывая к щеке кухонное полотенце. — Мне нужно в город на пару дней. Присмотрите за собакой?
— Конечно, — сказала мать, отодвигая руку Джордана с полотенцем от щеки и разглядывая рану. — Давай перекисью залью. А то загноится.
— Не стоит. — Джордан посмотрел на свою мать. Она была такая крохотная, но на лице горел здоровый румянец.
— Ма, как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, сынок. Проклятый ковид наконец-то отпустил. Теперь хоть отцу буду помогать, а то кто ж ему поможет? Всё один да один.
Это был упрёк. Осознанный или нет, но Джордан его уловил. Он не был тем сыном, который нужен был этой семье. Он с детства ненавидел ферму, но мать не пыталась понять почему. Она предпочитала это игнорировать, как и всё остальное, что могло усложнить её существование. Вот и сейчас, находясь так близко к Джордану, она не могла не заметить отвратительного перегара, который исходил из недр её сына. Но вместо того чтобы спросить, почему он пил, она спросила: «Что приготовить к твоему приезду?»
— Что хочешь, — сказал Джордан. — У тебя всё очень вкусно. — Он заставил себя обнять мать и сказать, что любит её.
— Я тоже тебя люблю, сынок. И папа тебя любит.
Доля правды наверняка была в этих словах, только это была странная любовь. Больше похожая на не очень добросовестное выполнение обязанности, чем на искреннее чувство.
Джордана удивляло, что ни мать, ни отец никогда не интересовались, почему он скатывался в пропасть. Для них такая траектория жизни их нерадивого сына была предсказуемой и ожидаемой. А причина «скатывания по наклонной» была не важна. Их сын был одним из тех неудачников, кои сидят на госпособии, играют «в компьютер» и беспробудно пьют. Интересно, удивятся ли они, когда найдут его тело, или это станет для них логичным окончанием фильма «Жалкая жизнь Джордана Харрисона».
— Мне пора, мам.
— Хорошо, сынок.
— Фокси не выпускай, пока я не уеду.
— Хорошо, сынок.
Во всей этой процессии самым паскудным было оставлять собаку. Он жалел, что был с ней так груб. Теперь Фокси запомнит его лжецом и предателем. Смелости смотреть ей в глаза у него не было, поэтому он вышел через заднюю дверь. «Когда даешь себя приручить, потом случается и плакать», — вспомнились ему слова, прочитанные Луизой. Он бросил на квад кровавое полотенце и несколько секунд стоял, сгорбившись, облокотившись руками на ручки руля. Подлая влажность проникала внутрь брезентового плаща прямо в душу. Вокруг черные вытоптанные поля и серые не о чем не подозревающие овцы. Почему он не устроил свою жизнь за границей, как это сделали сестры? Зачем он вернулся?
Вздохнув, он выпрямился и достал телефон.
«Прости, что не попрощался», — начал он набирать сообщение. Потом вытер. Выключил телефон, положил его в карман. Тут же вытащил его и продолжил набирать: «Прости, что долго не выходил на связь. Даже после того, как ты уехала, ты всегда оставалась со мной. Я не мог тебя простить, но я был глуп. Люблю тебя».
Отправить — Луиза.
И следом он набрал другое сообщение: «Я обязан тебе своей любовью к морю. Надеюсь, ты поймешь мой выбор. Люблю тебя».
Отправить — Никола.
В Сиднее было 11 утра, в Ньюкасле полночь. Он дал им несколько минут на ответ. Но сообщений не последовало. Он положил телефон обратно в карман, сел на квад и, прислушиваясь к вибрации, отправился к флигелю.
Закрывая ворота фермы, Джордан оставлял там все мысли о своей семье: обиды, переживания, воспоминания. Он оставлял там скорбь, ответственность, любовь. Все то, что могло вызвать чувства и помешать ему совершить задуманное.
Часть IIГлава 18
Минивэн вскарабкивался вверх по грунтовой дороге, пролегающей сквозь густую чащу. За окном мелькали пейзажи фантасмагории. Лес был сочным и живым. В нем всё двигалось и колыхалось в такт его дыханию. Меж ветвей сновали темные тени птиц, которые издавали совершенно непривычные уху трели. Их мелодия была похожа на мириады капелек, стекающих в хрустальный ручей под звон колокольчиков и хохот гномов.
Гигантские папоротники раскинули свои тяжелые от дождя, двухметровые листья прямо на дорогу. В глубине леса прямые, мощные, покрытые чёрным налётом стволы деревьев уносили свои кроны высоко вверх — так высоко, что лишь небеса могли ими любоваться. Меж этими гигантами, на тонких и кривых ветвях, свои густые светло-зелёные бороды развесили мхи. Встречались и пальмы с резными листьями, и смешные деревья, верхушки которых напоминали колючих ежей.
Время от времени в салон просачивался приторно-сладкий аромат мёда вперемешку с запахом сырой земли.
Маша и Калеб тихо беседовали, пока Кира спала на заднем сиденье. Её голова, облокотившись на спинку, подскакивала на кочках, она открывала глаза, но монотонный гул двигателя и приглушенные голоса друзей опять погружали её в глубокий транс.
Калеб рассказал, что Кира приехала в Новую Зеландию, когда ей было десять. В школе у неё сразу же начались проблемы из-за внешности и грубого акцента. В семье тоже дела не шли гладко. Мать была увлечена собой, делая всё, чтобы не разочаровать Патрика, с которым она познакомилась по интернету. До замужества она встречалась с ним лишь однажды, когда тот приехал в Ростов удостовериться в том, что его пышногрудая блондинка, коей в то время была Татьяна Олеговна, выглядела в реальности так же, как на безупречно отполированных фотографиях.
А когда появилась крошка Айла, Кире пришлось выполнять уйму домашних обязанностей, которые она ненавидела и считала несправедливыми.
Маша слушала Калеба c большим интересом, но всё, что она слышала, это то, что у Киры была мама, которая к тому же хотела, чтобы её дочь вернулась домой. Маша так же, как и Кира, скиталась по квартирам и собирала каждую копейку, но в отличие от Киры варианта «вернуться домой» у неё не было. Ей было любопытно понять чувства человека, которого где-то ждут, о котором кто-то думает. Влияет ли присутствие такой «страховки» на его решения? Идёт ли он на больший риск? Ведь если не получится, всегда можно «вернуться домой».
— …И пока она кочевала, она ни с кем не общалась, — продолжил Калеб. — Она даже мне не писала.
Сказав последнюю фразу, он сухо откашлялся и потянулся к телефону, прикрепленному к лобовому стеклу на подставке. По видимому он знал, как Кира относилась к нему, но по какой-то причине стеснялся этого. А может, это было ему неприятно.
— Кажется, здесь, — сказал Калеб, съезжая на обочину возле деревянного указателя «К заливу Дезолейт». — Дальше пешком, — сказал он и заглушил мотор.
— Ура! — выкрикнула Кира, широко улыбаясь. — Приключения зовут.
Все трое нырнули в лес и зашагали гуськом по узкой дорожке, пролегающей между плотным кустарником. Его сердцевидные листья обтирались об одежду, оставляя на ней мокрые полосы.
Кира сорвала листик и, раскручивая его на черешке, мурлыкала себе под нос какую-то песню, но, когда среди лесной кроны показалась коричневая покатая крыша, девочка затихла. Листик замер в её руках, и она замедлилась.
— Кир, ты в порядке? — спросила Маша, которая шла за ней.
— Да, — сказала она. Листик закрутился снова, и она ускорилась, догоняя Калеба.
Впереди показалась прогалина. Ребята вышли из леса и оказались на опушке. Справа находился трехметровый бак для сбора дождевой воды, к нему примыкали две маленькие постройки, служившие душем и туалетом, а прямо, всего в десяти шагах, находился домик.
Это место напомнило Маше турбазу в Солнечногорске, где они отдыхали с братом и бабушкой. Не хватало лишь запаха сосновых иголок.
Переступив через обломки пластиковых труб и другого строительного мусора, ребята подошли к домику.
Маша заглянула в окошко, но ничего не увидела.
— Не думаю, что здесь кто-то живет, — сказала она. — Окна заколочены изнутри.
— Все в паутине, — сказала Кира, рассматривая серые клочья, в которых запутались сухие насекомые и веточки.
К входной двери вели три деревянные ступеньки. Их коричневая краска была стерта посередине, обнажая светлое дерево, в котором образовалось углубление от ботинок постояльцев.
Калеб ступил на первую ступень — она заскрипела, и из-под домика выскочила упитанная птица, похожая на дикую курицу. Маша и Кира вздрогнули. Птица оглянулась на непрошеных гостей и, быстро перебирая мощными розовыми лапами, нырнула в кусты.
— Это киви? — шепнула Маша.
— Уэка, — ответила Кира.
Калеб постучал в дверь. — Джордан, чувак, ты дома?
Не получив ответа, он дёрнул ручку, и дверь открылась. Он зашёл внутрь. Послышалось гулкое эхо его шагов. Казалось, весь домик содрогался, когда тяжёлые ботинки Калеба маршировали из одного угла в другой.
— Никого, — сказал он и вдруг взвизгнул.
— Что там? — спросила Кира и бросилась внутрь. Маша побежала за ней.
В домике было темно и пахло странно — может, плесенью, может, старыми занавесками. Это был не то чтобы противный запах, но он отзывался где-то в глубине души, возбуждая тревожные мысли.
Маша включила фонарик телефона. Домик был разделен на две зоны: слева от входа — спальня, а справа — кухня.
В спальной зоне располагались две двухъярусные кровати. Из постельного белья на них были лишь обтянутые бледно-кофейным полиэтиленом матрасы, на одной из нижних кроватей лежала подушка, достаточно новая, но без наволочки. Под этой же кроватью на полу лежали две сумки и чемодан.
Посередине стоял прямоугольный деревянный стол. Рядом с ним мусорное ведро, в нем — бутылка водки и пустая упаковка собачьего корма.
— У Джордана есть собака? — спросила Маша.
— Раньше не было, — ответил Калеб. — Говорю же, я его уже три года не видел. — Посмотрите сюда, — сказал он, освещая своим фонариком кухонную раковину.
Маша представила себе натюрморт грязной посуды, покрытой червями и тараканами. Но нет — натюрморт оказался более отвратительным.
— Господи, что здесь происходило? — сказала она, рассматривая дно раковины, покрытое пучками светлых человеческих волос, сантиметров по семь. Поверх них лежал длинный самодельный нож с засаленной деревянной ручкой. А сбоку раковины находилось кухонное полотенце, покрытое бордовыми пятнами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Ты вчера мастурбировала?
2
Да
3
Сегодня утром я тоже мастурбировала. Я делаю это каждое утро!