Мар. Меч императора

Пролог

– Пош-шел! – с чувством произнес я и хлопнул гнедого по лоснящемуся крупу. Конь обиженно заржал и, по привычке стартанув с места в карьер, помчался к виднеющимся вдалеке воротам.

Бросать такого красавца в лесу было жалко, поэтому возле первой же деревни я спешился, снял сбрую и седло, обмазал спину нервно фыркающего коня кабаньей кровью и отпустил на все четыре стороны. В качестве средства передвижения он был не нужен, а тащить его с собой просто так какой смысл? Корми его, пои, чисти… Его даже продать вдали от столицы проблематично. Нормальную цену за породистого скакуна с крестьян не возьмешь, а отдавать за бесценок значило вызвать подозрения. Пусть уж лучше гнедыш в таком виде прискачет к людям – взбудораженный, с вытаращенными глазами, весь в крови. Когда люди герцога всерьез возьмутся за поиски «графа эль Нойра», о котором им, само собой, доложит стражник на городских воротах, они всю страну перевернут, каждую пядь земли перекопают. И, разумеется, найдут те немногочисленные следы, которые я оставил.

А у меня амулет иллюзий сдох. Одежду я, правда, сменил и от чужого оружия избавился, но зачем имперским ищейкам давать повод что-то заподозрить? Помер графенок и помер. Ну а то, что тела не нашли, – бывает. Разбойники на дорогах все еще пошаливают, а дикому зверью все равно кого жрать, простолюдина или целого графа.

Проследив с холма, как коняга летит к деревне, я кивнул дожидающемуся в сторонке Ворчуну:

– Ну что, поехали?

Зверь, который за три прошедших года из лопоухого щенка превратился в могучего, желтоглазого и смертельно опасного хищника, оскалился. Он проворно вырыл яму под ближайшим кустом, закопал туда конскую сбрую. И спустя пару минут мы уже во весь опор мчались прочь, с каждым мгновением оставляя безымянную деревню все дальше.

Признаться, поначалу я собирался направить стопы на север, где народу поменьше и где уже вовсю строились верфи для имперских воздушных судов. Хотелось не просто затеряться в снегах, но и своими глазами взглянуть, что получилось из ненароком поданной его величеству идеи. Однако по здравом размышлении я понял, что это плохая мысль: пока идет строительство, там будет крутиться масса наблюдателей, проверяющих, всевозможных инспекторов и магов, которые могли знать бывшую тень императора в лицо. Да и сам Карриан наверняка туда наведается, так что светиться лишний раз было неразумно.

Конечно, оставался вариант затихариться где-нибудь в горах на пару с Ворчуном. Или же податься в его прежнюю стаю. Но при одной только мысли о спокойной жизни магическая печать начинала яростно жечь. И неудивительно, я же поклялся служить империи, и я должен служить. Где угодно, как угодно…

Но куда податься? В солдаты? В наемники? В разведчики?

Каменщика, лесоруба или плотника из меня точно не получится. Конфликт с ашеярами империя вроде решила. На западе и востоке соседи оказались на редкость смирными, поэтому в ближайшие годы войны там не предвиделось. Оставался только юг.

И вот тогда-то я неожиданно вспомнил, что некоторое время назад интересовался крепостью Ойт.

Ворчун на мое предложение только фыркнул – ему было все равно, где охотиться. А на намек, что в тех краях гораздо теплее, чем в Искристых горах, брат буркнул что-то вроде «несущественно» и «не важно». Теперь я был его стаей и вожаком, которого он добровольно выбрал. Поэтому вместо севера мы двинулись на юго-запад империи. В самую что ни на есть медвежью дыру. А точнее, в одну маленькую, пограничную, забытую всеми богами провинцию, куда уже много лет не совали нос столичные ищейки.

Глава 1

Крепость Ойт я увидел только в конце желтеня[1]. Даже с помощью Ворчуна раньше добраться до нее не удалось. Почти три недели заняла непосредственно дорога. И недели полторы я потратил на поиски замены оставленным во дворце клинкам.

К сожалению, чем дальше от столицы, тем сложнее было найти толкового мастера, но в итоге, посетив шесть городов и четыре больших села, я все-таки отыскал нужного человека и после отчаянного торга заполучил неплохую пару мечей, к которым еще следовало подобрать нормальную перевязь. Они были гораздо длиннее, чем мои старые, поэтому о скрытом ношении речь уже не шла. Но сейчас в этом не было необходимости – я ехал в Ойт как обычный воин, а не как тень императора.

Еще двое суток ушло на работу мастера-кожевенника. Потом день – на подгонку обновки. Наконец, экипировавшись как положено и прикупив походных мелочей, я ощутил, что готов отправиться хоть к драхту на рога.

Само собой, просто так в Ойт меня бы никто не впустил: чтобы попасть на имперский военный объект, недостаточно было просто постучать в ворота и крикнуть – народ, ау, возьмите на постой!

Сперва следовало найти рекрутский пункт, который имелся почти в каждом имперском городе. Затем записаться в армию добровольцем. Полгода или даже больше проторчать в тренировочном лагере, изображая из себя черт знает что. Сделать во время учебы нечто противозаконное, дабы заслужить почетную ссылку в забытую всеми богами провинцию Карраг. И вот только после этого я мог на законных основаниях приступить к несению военной службы.

Естественно, подобный вариант меня не устраивал. Военная муштра, пребывание в полной вшей и клопов казарме… нет, это не по мне. Да и как бы я объяснил Ворчуну, зачем понадобилось запирать себя в четырех стенах? К тому же людей я не любил, в последнее время особенно. В компании не нуждался. Выживать в дикой природе умел. И в итоге пришел к выводу, что в самой крепости Ойт мне появляться необязательно: служить империи можно и без свидетелей. Тем более что ни жара, ни холод меня не смущали, да и денег у графа эль Нойра я прихватил достаточно. Поэтому в данный момент не сидел на стуле напротив армейского ветерана, подписывая многочисленные бумажки, а занимался тем, что с высоты ближайшего холма изучал виднеющуюся внизу крепость.

Стояла она аккурат между двух цепочек Каррагских холмов. В месте, где широкая и быстрая речка Истрица делала громадную петлю, окружив крепость естественной водной преградой. На западном берегу, сразу за пологим склоном, виднелась протяженная полоса Истрицких лесов. С востока, откуда пришел я, к крепости вела широкая, хорошо укатанная дорога, которую не так давно подсыпали заново и которая даже по весне не должна была превратиться в кашу.

Проход к самой крепости ограничивали толстые каменные стены высотой с шестиэтажный дом. За ними виднелся просторный двор, отлично укрепленный донжон, масса хозяйственных построек – все как положено. Вторых ворот, обращенных к реке, я со своего наблюдательного пункта не видел, но судя по наличию моста, вплотную подступающего к западной стене, они все-таки имелись. Причем если опоры моста были сделаны из камня, то настил оказался деревянным. Но оно и правильно – в случае нападения его можно по-быстрому сжечь, тем самым заставив противника переправляться через реку вплавь и потом карабкаться по каменистому, почти отвесному восточному склону. А зимой этот самый склон наверняка еще и водичкой обливали. Поди по такому залезь на высоту трех-четырех человеческих ростов. Все когти с зубами обломаешь. Если, конечно, раньше тебя не снимут оттуда арбалетчики.

Насколько я успел понять, Истрица бродами особо не изобиловала, была речкой глубокой, быстрой и небезопасной. Во время половодья, если местные не врут, вода в ней поднималась почти до мостов… в смысле до последнего уцелевшего моста. Конкретно вот этого, потому что остальные были еще пару веков назад сожжены по приказу императора.

Пока я глазел по сторонам, остро сожалея об отсутствии бинокля, с одной из надвратных башен, обращенных к восточной дороге, донесся вопль сигнального рожка. А минут через десять восточные ворота крепости натужно заскрипели.

Я оглянулся.

Ночью мы с Ворчуном видели караван, стоявший на стоянке часах в шести конного хода отсюда, и к полудню они как раз доползли до места назначения. Вероятно, снабженцы. Привезли в крепость провизию, оружие и товары первой необходимости. Ближайший город – Одеш, больше напоминающий хорошо укрепленное поселение тысячи этак на три человек – располагался в неделе пути отсюда, а деревни и того дальше. Считай, от Одеша вплоть до Истрицы ни одного обитаемого села на востоке провинции не осталось. Тем не менее я нигде не видел признаков поспешного бегства – люди покидали эти места не год и не два. Делали это постепенно, тщательно собрав весь скарб и выведя из хлевов скотину. Так что ни забытых вещей, ни брошенных впопыхах телег, ни домашней утвари в деревнях не осталось. Зато дома здесь строили на века, так что при нужде я мог любой из них использовать в качестве временного пристанища.

Пока тяжело груженные телеги ползли к раскрытым воротам, я окинул крепость вторым зрением и насчитал внутри около полутора сотен человек. Большинство аур виднелось на стенах или в казармах, которые находились неподалеку от западных ворот. Примерно четверть – в донжоне, причем почти половина имела явные призраки принадлежности к магам. Человек десять простых смертных при виде гостей вышли наружу, ощетинившись арбалетами и внимательно поглядывая на близлежащие холмы. А вскоре после того как караван втянулся внутрь и восточные ворота закрылись, из западных выехал вооруженный отряд человек на тридцать и, прогрохотав по мосту, углубился в лес, рассыпавшись там на шесть групп.

Ага. Значит, они еще и разъезды делают… Ладно, учтем. Как и то, что в каждом отряде имелось как минимум по одному магу. Судя по аурам, огненному, хотя деталей не разглядеть – далеко.

Я отполз от края холма, на котором устроил наблюдательный пункт, и обернулся к лежащему под соседним кустом волку:

– Ну что, Ворчун, жарко?

Зверь пренебрежительно фыркнул.

Да, в зимней шубе ему было некомфортно, хотя и не настолько, чтобы говорить о возвращении. Дышал он шумно, то и дело облизывал мокрый нос, однако, вопреки всему, климат в Карраге оказался намного мягче, чем я предполагал. В конце желтеня температура на улице стояла всего градусов пятнадцать в плюсе. Ночью – порядка семи – десяти. То есть в общем-то обычная осень. Может, слегка теплее, чем в Орне. Так что если тут и зимы окажутся, как на моей прежней родине, мы с Ворчуном здесь приживемся.

– Не хочешь пробежаться по округе и поискать логово на ночь?

Волк с готовностью вскочил.

– Вот же энерджайзер лохматый, – усмехнулся я, поражаясь про себя выносливости брата, и через несколько минут крепость Ойт осталась далеко позади.

Бросив вещи под приметным деревом, мы наскоро обежали округу, но до вечера хорошего жилья не нашли. Зато обнаружили весьма любопытный феномен: вдоль восточной цепочки холмов, примерно в паре рисаннов от Истрицы, между деревьями были натянуты рыбацкие сети. Невысоко, примерно по пояс взрослому человеку, но непрерывной полосой, конца которой мы с Ворчуном до темноты так и не увидели. А еще по всему берегу в землю были воткнуты непонятного назначения артефакты. Внешне они выглядели как короткие деревянные трости с набалдашниками. Но если посмотреть на них вторым зрением, то становилось ясно, что верхушки артефактов испускают ядовито-зеленое свечение. Не особенно яркое днем, но прямо-таки бросающееся в глаза ночью.

Трогать непонятные штуки я не стал, но, порывшись в памяти, так и не смог понять, к какой разновидности магии они относятся. Никогда подобного не видел и в книгах о таком не читал.

Заподозрив, что «трости» стоят здесь не просто так, я взобрался на соседний холм и, глянув на пространство между рекой и лесом, довольно кивнул: это и впрямь была система. На берегу Истрицы артефакты стояли довольно плотно, метрах в пятидесяти друг от друга. Вторая линия находилась примерно на середине расстояния между руслом реки и загадочными сетками, но при этом содержала почти вдвое меньше зеленых огоньков, чем первая. Наконец, третья линия, самая бедная на артефакты, шла еще восточнее, длинной цепочкой, шагах в пятидесяти от второй. И тянулось все это безобразие на несколько рисаннов в обе стороны от крепости, имитируя то ли минное поле, то ли поле для волшебного гольфа.

Еще бросалось в глаза, что дичи в этой части Истрицких лесов не было – ни птиц, ни зверья. Только комарье настойчиво звенело над ухом да бабочки со стрекозами порхали туда-сюда. Отсутствие добычи вскоре подтвердил и Ворчун. Так что если бы я не закупился провизией заранее, ложиться спать нам пришлось бы голодными.

Для ночлега решили приспособить старое-престарое волчье логово, которое брат отыскал ближе к ночи. Располагалось оно с восточной стороны от натянутой через лес сетки, и мы рассудили, что раз за ее пределами никто не удосужился выставить огоньки, а сами сети не были повреждены, то здесь более или менее безопасно. Правда, спали мы все равно вполглаза, но до утра нас никто не потревожил. А когда вскоре после рассвета мы снова выдвинулись по направлению к крепости, то примерно на полпути обнаружили… хм, сюрприз. Причем сюрприз не особо приятный, при виде которого Ворчун замер как вкопанный, а я удивленно присвистнул.

Оно стояло на берегу реки, понуро опустив голову и уронив вдоль костлявого туловища неестественно длинные руки. Впрочем, руками эти штуки называть было не очень правильно – на каждом из четырех многосуставчатых пальцев виднелись таких устрашающих размеров когти, что иначе, как хапалками, эти клешни было не обозвать.

Кожа у твари оказалась темно-зеленой, гладкой, блестящей. И создавалось впечатление, что снаружи ее покрывало нечто вроде слизи. Росту в существе было метра два. Худое до отвращения. Все какое-то кривое, непропорциональное, словно мутировавший прямоходящий кузнечик. Длинные, согнутые в коленях и похожие на узловатые корни ноги. Полукруглые, наползающие друг на друга хитиновые пластины, которые надежно прикрывали живот и грудь. Сидящая на тонкой, защищенной черными чешуйками шее голова с вытянутым назад черепом чем-то напоминала «чужого» из знаменитого ужастика Ридли Скотта. За исключением того, что у существа не было глазниц. Зато ротовая щель оказалась огромной. Думаю, что влез бы туда целиком, если бы тварь как следует разинула пасть.

Правда, в данный момент ей было не до меня – черно-зеленый кошмарик оказался всецело поглощен торчащей из земли «тростью». Причем до такой степени, что пускал на нее липкие слюни, медленно-медленно раскачиваясь из стороны в сторону в такт слышной только ему мелодии.

А еще у него был хвост. Ну как хвост… длинный черный отросток, больше похожий на хлыст. Кончик его пропадал в траве, так что наличие или отсутствие шипа я высмотреть не мог. Но открытие было интересным.

Осторожно спустившись на землю, я ползком подобрался к твари поближе и выглянул из-за куста. Рядом приглушенно заворчал волк, но я показал ему кулак, и Ворчун послушно замолчал. Существо нас так и не заметило. Похоже, его ничего, кроме «трости», не интересовало. А когда я посмотрел на него вторым зрением, то понял причину такой невнимательности: оказывается, драхт – а это был именно он – не просто так чах над артефактом. Выпустив из пасти полупрозрачные усики, монстр обвил ими деревянный набалдашник и вытягивал из него магию. Медленно, с явным трудом, кошмарик пил ее, как коктейль через слишком узкую трубочку. И был настолько поглощен процессом, что не обратил внимания на появившихся из леса, вооруженных до зубов, упакованных в доспехи всадников. И не услышал собачьего лая, при звуках которого мы с Ворчуном одновременно встрепенулись.

Только собак тут не хватало!

На наше счастье, конный разъезд в количестве пяти всадников и поджарого, похожего на помесь борзой и гончей пса двигался достаточно далеко от облюбованного нами убежища. Вдоль реки. Вернее, вдоль первой линии «тростей». Да и ветер дул в нашу сторону, так что от пса ждать неприятностей пока не следовало.

Воины тем временем увидели тварь и пришпорили коней, даже не пытаясь соблюдать конспирацию. Кошмарик все еще самозабвенно пил свой «коктейль». Собака яростно лаяла. Но он будто не слышал. И встрепенулся лишь после того, как один из всадников на полном ходу раскрутил, а затем запустил в тварь местный аналог бола[2], после чего драхт грохнулся навзничь, а нити, связывавшие его с артефактом, оборвались.

Именно в этот момент с монстром произошла удивительная метаморфоза: сбросив оцепенение, он яростно зашипел, а затем с невероятным проворством извернулся и полоснул когтями по опутавшим лапы веревкам. Раздался треск. Обрывки пут упали на землю. Драхт молниеносно вскочил, продемонстрировав поистине фантастическую скорость, но тут один из всадников метнул в него копье, и кошмарика буквально отшвырнуло на ближайшее дерево, пришпилив к стволу тяжелым металлическим наконечником.

Правда, убить его это не убило; издав еще одно яростное шипение, драхт одним ударом лапищи переломил копье пополам. Однако мозгов выдернуть его у монстра уже не хватило. Пока он безуспешно царапал лапами пробитую глотку, его уже окружили со всех сторон. Захлебывающийся лаем пес цапнул бедолагу за хвост, оттянув его в сторону и при этом оказавшись вне досягаемости когтей. Воины тем временем покинули седла, на ходу выдергивая кто меч, кто топор. После чего ловко обрубили драхту сперва одну, а затем и вторую лапу. Так же незатейливо избавили его от нижних конечностей, забрызгав всю округу ярко-зеленой кровью. А когда он перестал представлять угрозу, принялись ожесточенно рубить покрытую чешуей шею, успокоившись лишь после того, как тяжелое тело с гулким стуком ударилось о землю.

Я в это время молча оценивал работу команды.

Похоже, для них это была привычная практика. Как только драхт затих, пес тут же выплюнул хвост и отбежал в сторону. А воины подтащили мертвую тварь к воде, после чего принялись сноровисто разделывать тушу, привычно и умело просовывая лезвия в узкие сочленения между пластинами.

Минут через десять на берегу остались лежать лишь белесовато-зеленые внутренности, больше похожие на заплесневелую кашу. Весь хитин, даже чешуйки с горла, незнакомцы аккуратно срезали, прополоскали в реке, после чего побросали в мешки и, запрыгнув в седла, двинулись дальше. А вот отрубленную голову они почему-то не забрали. Более того, к ней вообще никто не притронулся. Хотя с остальным телом ребята возились спокойно и даже не надели перчаток.

Когда стук копыт и собачий лай затихли вдали, мы с Ворчуном спустились к реке.

Фу, что за вонь!

Я скривился: несло от останков, словно от кучи гнилого мяса, успевшей частично разложиться на солнце. По внешнему виду впечатление было аналогичным, но при этом я не увидел ни кишок, ни остального ливера, что несколько озадачивало. И что самое интересное, белесовато-зеленая масса протухала прямо на глазах, словно под действием солнца в ней резко усилились процессы гниения. Всего через двадцать минут у меня под ногами растеклась и принялась быстро впитываться в землю тухлая вода с ошметками плоти. Но и среди них я, как ни старался, не нашел ни единой кости.

Одна голова осталась лежать, как лежала, и только она умудрилась не стухнуть, каким бы странным это ни выглядело. Наверное, потому что хитин в данном случае сыграл роль экзоскелета?

Я присел на корточки, чтобы изучить голову монстра повнимательнее, и тут Ворчун сердито рыкнул.

– «Не тронь, – молча посоветовал он, остановившись вдалеке от трупа. – Плохой запах. Опасно».

Я благоразумно убрал руку и взял палку.

Повертев «чужого» так и этак, я действительно не нашел на черепе следов привычных всему живому органов чувств. Ни усиков, ни антенн, ни глаз, ни ушей, ни каких-либо бугорков или отверстий, которые могли подсказать, как эта штука устроена и каким местом ориентируется в пространстве. Одна только пасть – широченная, с тремя рядами треугольных зубов. Язык узкий, раздвоенный, как у змеи или ящерицы. А на нем – огромный комок то ли слюны, то ли соплей, к которому очень не хотелось прикасаться.

Я потыкал палкой в приоткрытую пасть.

Угу. Наткнувшись на особенно длинный зуб, вокруг которого имелся подозрительный валик, деревяшка словила пару капелек слизи и тут же почернела. Так. Значит, руки туда совать не следует. Похоже, помимо слюны у уродца есть еще и кислота в особых железах. Надеюсь, он ею хотя бы не плюется?

– Давай-ка прогуляемся, – бросил я волку, поднимаясь на ноги. – Посмотрим, куда и зачем поехали наши друзья.

Ворчун сморщился, а затем оглушительно чихнул – вонь донимала его гораздо сильнее, чем меня. Но спину все же подставил и, взобравшись на пригорок, откуда мы недавно спустились, потрусил на север, по следам уехавшего отряда.

Следить за ними оказалось скучно, но мне позарез была нужна информация. Во время пребывания в Орне я слышал о драхтах совсем немного. В основном байки, сплетни, обычные детские страшилки, тогда как конкретной информации оказалось с гулькин нос.

В частности, я знал, что появление драхтов спровоцировала магия первого императора, когда тот огнем и мечом явился покорять некогда свободный Карраг. Каррагцы оказались упрямыми, поэтому на их завоевание армия императора потратила немало времени и сил. Но в конечном итоге все решила именно магия. Темная, разумеется. Зерно которой, зароненное в эту землю около тысячи лет назад, с годами не только не погибло, но и проросло в нечто непонятное, уродливое. В совершенно иную форму жизни, выкорчевать которую не удавалось уже много веков.

Кто-то утверждал, что драхты – это перерожденные люди, чьи потомки некогда населяли эту землю. Кто-то считал, что зеленокожие монстры – это нежить, которую магия заставила восстать из мертвых. Высказывалась также мысль, что в двуногих кошмариков мутировали какие-то животные. Но большинство все же сходилось во мнении, что в Карраге творилась сущая чертовщина, поэтому нормальным людям следовало держаться отсюда подальше.

По этой же причине желающих служить в крепости Ойт находилось немного. Но император нашел изящный выход из ситуации, поэтому с его разрешения в Карраг уже не первый год ссылались преступники, проштрафившиеся офицеры, говорят, даже маги. Да и получить амнистию за некоторые прегрешения теперь было достаточно просто – следовало лишь отслужить в Карраге определенный срок. Чем тяжелее преступление, тем соответственно дольше. И вот если тебе удастся выжить и не стать калекой, то твое дело по окончании срока службы может быть повторно рассмотрено в суде. И может быть – необязательно, но возможно – император даже согласится заменить смертный приговор на более мягкое наказание. Например, на каменоломни.

Собственно, Ойт тоже в некотором роде являлся тюрьмой. Только в качестве надзирателей здесь выступали комендант и его приближенные. А в качестве добровольных охранников – рыскающие по округе твари.

Бежать из Ойта было по большому счету некуда – до ближайшего населенного пункта не меньше недели конного пути. И ни в один нельзя было войти без специальной магической отметки в подорожной. Конный ты или пеший, богатый или нищий – никто не откроет ворота, не увидев метку, особенно после наступления темноты. Это был вопрос выживания. Так что одинокому беглецу попросту некуда было податься. Да и драхты, если молва не врет, порой забирались достаточно далеко от Ойта – не зря же с годами окрестные деревни обезлюдели.

Насчет силы и скорости тварей информация подтвердилась: при наличии добычи обычно неторопливые и сонные монстры проявляли недюжинную прыть. Однако как они при этом умудрялись отыскивать живых, до сих пор оставалось загадкой. Бывали случаи, что драхты нападали в полнейшей темноте, в абсолютной тишине, причем безошибочно находили добычу. Но при этом проходили мимо там, где зрячий или слышащий обязательно бы заметил.

Говорили, что какой-то охотник спасся, швырнув в морду твари еще живого кролика. И драхт не стал преследовать человека, хотя по идее семьдесят – восемьдесят кило чистого мяса были для него гораздо ценнее тощего кролика. Еще кто-то якобы умудрился выжить, среди белого дня забравшись в болото. Тварь прошла всего в двух шагах от насмерть перепуганного счастливчика, но ничего не заметила. Притом что бедняга, как уверяли, беспрестанно стучал зубами, громко икал и со страху успел обмочить штаны.

Также ходили слухи, что быстрее всего драхты замечали магов и тех, кто имел при себе амулеты. И абсолютно все сходились во мнении, что убежать от драхта на своих двоих было нереально: если уж тварь напала на след, то все. Они даже верхового догоняли с легкостью. Однако добычу обычно не ели, а утаскивали в лес. Зачем и для чего, мнения высказывались самые разные, но, полагаю, слухи о перерождении появились не на пустом месте…

Именно об этом я думал, когда Ворчун снова подал голос. А еще через пару мгновений у реки послышались шум, крики и шипение сразу нескольких голосов, что наглядно свидетельствовало: отряд из Ойта вляпался в неприятности. Причем по самое не балуй.