Лялька. Закон бандита
- -
- 100%
- +
Кто-то громко постучал в дверь палаты, а затем на пороге показался мужчина в форме. О, нет, нет, нет! Только не это! От паники я вся сжалась, ощутила, как похолодели пальцы на руках. Мне захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не встречаться с полицейским. Зачем они его вызвали? Разве Маша не сказала, что это я себя порезала? Просто несчастный случай…
Доктор рукопожатием поздоровался с полицейским, затем внимание мужчин сосредоточилось на мне. Белобрысый мент пристально осмотрел меня, а я его. Симпатичный, высокий молодой человек. Форма сидела на его поджаром теле идеально, подчеркивая развитую мускулатуру. Его внимательный взгляд остановился на моей щеке. В удивительно зеленых, как сочная трава летом, глазах, отразилось сожаление, а затем радужку заволокло лютой яростью. Узнал? О, боже… Неужели я в розыске, и мент меня только что опознал по фотороботу? Я сильнее вжалась в кровать, тяжело сглотнула и ждала своего неминуемого приговора.
– Что здесь, нападение? Почему нам не сообщили? Дикое варварство – портить такую красоту.
Стальной голос обратился к врачу, тот пожал плечами, а я выдохнула, но вновь захотела провалиться сквозь землю.
– Найду – руки поотрываю! – зарычал мент.
Блин, ну почему снова так много проблем?! Полицейский глядел на меня с заинтересованностью, его не волновало увечье. Как же так? Я была абсолютно уверена, что с испорченной внешностью перестану привлекать внимание. Неужели ошиблась? Зато врач был абсолютно равнодушен, заговорил вдруг:
– Здесь нет криминала, девушка порезала себя сама.
От иронии в его голосе я выдавила из себя нервный смешок. Кожа на щеке неприятно натянулась, пришлось заткнуться. Подумают еще, что я сумасшедшая и переведут в психиатрическое отделение. Хотя, можно ли расценивать порез щеки, как суицид? Бред же!
Мужчины обменялись взглядами. Я пристально наблюдала за каждым из них, ничего нельзя упускать из виду. Спустя пару секунд врач хмыкнул и вышел из палаты, а мент обратился к моим соседкам по палате:
– Оставьте нас на пару минут.
Он не просил, приказывал. Без вежливости в голосе, грубо и требовательно. Женщины подчинились, ушли, хотя с большей охотой грели бы уши и дальше. Наверное, даже я встала и вышла бы после командного голоса полицейского.
– Как тебя зовут? – тембр изменился, стал ласковым и тягучим, как соленая карамель.
Мент взял стул и присел рядом с моей кроватью. Я наблюдала за ним с широко раскрытым ртом и пыталась понять, что происходит. Он хотел поговорить без свидетелей, будто знал мой грязный секрет и готов был за отдельную плату молчать…
– Е-е-е-ва… – протянула я и испуганно икнула.
Мужчина тепло усмехнулся, кивнул головой. Блин, Ева, что с тобой? Значит, когда сопротивлялась и наставляла дуло пистолета на опасного бандита Бехтерова, не боялась, а перед обычным ментом дрожишь?
Что-то в нем меня сильно смутило. Не возникло безграничного доверия, как к борцу за правду и справедливость. К тому же, его явная заинтересованность могла мне навредить, такой без проблем разнюхает правду…
– Ева, – повторил за мной попугаем, смакуя имя на языке. – Я Максим. Не трясись, как испуганный котенок, Ева. Можешь рассказать правду, кто причинил тебе боль? – ласковый тембр располагал к себе, но меня так просто не проведешь.
Неужели сложно поверить в то, что человек сознательно покалечил себя? Другие совершают суицид: режут вены, прыгают с крыши, вешаются, стреляют себе в висок. А я лишь порезала щеку. Все. Вот почему этот мент смотрел на меня так нежно, с теплой улыбкой на лице… Зачем это все?!
– Никто, – буркнула в отчаянии. – Сама так решила.
Он не поверил: скептически хмыкнул и неожиданно взял меня за руку. Жар пополз мурашками по телу, я вздрогнула от касания сильной руки. Мужественной, мозолистой лапищи. Она полностью накрыла мою утонченную ручку, как от проблем, встала плотной стеной. Это был скрытый жест со смыслом.
– Я вижу, что ты испугана, в твоих милых глазах затаился страх. Вот это, – он аккуратно прикоснулся к повязке на щеке, практически невесомо, – не должно остаться безнаказанными. Кто-то угрожал тебе, Ева, изуродовал. Это было предупреждением, я прав? Если так, тебе срочно нужна защита. Откройся мне.
Почему его голос прозвучал колыбельной для моих ушей? Успокаивающе, нежно, искренне! Может, плюнуть на условности, поддаться порыву и рассказать Максиму о моих проблемах?
И уже раскрыла рот, как вдруг опомнилась. Что я творю? Наслушалась красивых речей и растеклась лужицей у ног мента! Что он может против авторитета? Максим мелкая сошка в огромной иерархической цепочке. Даже если попытается помочь, все равно уткнется в глухую стену. Его могут покалечить или даже убить…
– Всем красивым девушкам льешь мед в уши? – гаркнула на него.
Я выдернула ладонь из блаженной теплоты – нужно думать головой, Ева! Оставайся вменяемой и не слушай пустой треп. Максим усмехнулся, его глаза смеялись над ситуацией, сам же мужчина оставался хладнокровным.
– Только тем, которые нуждаются во мне.
Я фыркнула, отказываясь смотреть в наглющие глаза мента, они порочно влияли на меня, даря ложную надежду. Какой смысл обманывать себя? Я восемнадцать лет прожила под одной крышей с влиятельным монстром и знаю, что полиция на коротком поводке у бандюков. Неужели теперь волшебным образом что-то изменилось? Сомневалась.
– Спасибо, но я в помощи не нуждаюсь. Найди себе другую жертву для разового секса.
Макс хрипло рассмеялся, а у меня от его смеха заныло внизу живота. Бабочки словно с ума сошли, и я вместе с ними… Да почему ж ты такой обольстительный, гад?! Невероятно сладкий, аж облизнуть хочется…
– Думаешь, я бы стал напрягаться, предлагать помощь и защиту лишь ради разового секса? – мент поднялся. – Не будь наивной, Ева, и запомни: ради женской дырки мужчины не совершают подвиги. Особенно когда по улицам ходит масса доступных девиц, готовых с радостью раздвинуть ноги. В любой момент. Без проблем и ребусов. Так что же я выберу в итоге, котенок?
Он хотел сказать что-то еще, но заткнулся и махнул рукой, вышел из палаты. Я сразу ощутила себя паршиво, будто меня только что пнули в живот. Разве не этого ты хотела, Ева? Чтобы мент ушел и отстал от тебя, так радуйся!
– Ты мне не сможешь помочь, – прошептала себе под нос.
Был ли он искренен со мной? Мне казалось, Максим не так прост, каким кажется на первый взгляд. Пришел тихо, из ниоткуда, и так же внезапно ушел, оставив меня в гордом одиночестве. Предлагал помощь, реально считая, что я не могла себя покалечить. В какой-то степени мент прав – мне нужна помощь, но… Если я действительно убила человека, от таких людей, как Макс, мне нужно держаться подальше.
Теоретически я могла бы согласиться стать игрушкой Бехтерова и попросить защиту, но не хотела. Мать восемнадцать лет прислуживала отчиму и всем его дружкам, стала покорной шлюшкой, потерявшей собственное «я». Наблюдая за ее жизнью, я навечно выжгла в голове одну единственную непоколебимую мысль: жить, как она, никогда не буду! Даже если очень прижмет…
Я смогу убежать, остаться незамеченной, затеряться в толпе. Готова на любые изменения во внешности, даже если буду драить унитазы до конца своих дней – пусть так. Это лучше, чем жить в золотой клетке с призрачной защитой и помощью. Тем более, если бандит в один прекрасный день решит пустить меня по кругу, как отчим маму. Это же круто, когда игрушку долбят во все дыры за твои косяки. Ранят, бьют, снова пускают по кругу… И все потому, что долбаный отчим слишком часто подставлял не тех людей.
Я мгновенно зажала уши рукой, мне показалось, что вопли мамы до сих пор в моем подсознании. Ненавижу отчима, презираю всеми фибрами души! Я вновь взяла бы пистолет и пристрелила бы сволочь, он должен сдохнуть, как подзаборная крыса, за все страдания, которые причинил нам.
ГЛАВА 3
Пока ждала медсестру в процедурной, задумалась. Сегодня я должна убраться из города, но парадокс заключался в том, что из больницы меня должны были выписать только на следующий день.
Два дня я судорожно реагировала каждый раз, когда открывалась дверь в палату. Подпрыгивала на кровати, как ужаленная, соседки не раз подшучивали надо мной, считая мое поведение глупым и смешным.
Я с опаской ждала появления Бехтерова или его шестерок. Придумывала каждый час новую причину, почему мне нужна отсрочка еще на пару дней. Втайне надеялась, что из-за увечья Руслан потеряет ко мне интерес и оставит в покое, ведь до сих пор никто так и не пришел. Казалось, до меня никому нет дела. Начальница пожелала скорейшего выздоровления, быстро нашла, кем меня заменить. Даже Машка не пришла, хотя я позвонила ей и попросила зайти, как появится минутка. Хотела извиниться перед ней за свою глупую выходку, представляю, какой шок пережила бедная подруга.
Мысли об ищейках отчима старалась гнать подальше. Я уехала в другой конец страны, к черту на куличики. Под чужой фамилией, без кредитных карт и прочего. Должны пройти годы, чтобы ищейки взяли мой след. Если я на самом деле убила отчима, возможно, кроме полиции никто меня искать не будет. Я даже не знала, что из этого хуже…
Сразу вспомнился мент, и я приуныла. Затронул, гад, струны моей души, его лицо стояло перед глазами. Теплая улыбка и добрые глаза. Как ни странно, я ждала его, хоть и понимала, что чудес не бывает. Сердце все равно отчаянно билось в груди с надеждой, ему не объяснишь, не прикажешь. Мент гордый, не пришел, оставил разбираться с проблемами в одиночку. Так даже лучше. Я бы не простила себя, случись с ним беда.
Вошла медсестра и отвлекла от мыслей. Сняла мне повязку, быстро обработала швы. Три стежка – не много, но достаточно, чтобы остался уродливый шрам. За прошедшие дни я ни разу не пожалела о своем поступке, красота не принесла мне счастья, так может, ее отсутствие убережет от будущих проблем?
Я слышала накануне, как шушукались медсестры в коридоре, обсуждали меня, называли идиоткой. Одна из них вздохнула и сказала:
– Мне б такую симпатичную мордашку, уж я бы нашла, как ею воспользоваться.
Другие поддержали. Глупые! За все в жизни приходится платить и порой слишком высокую цену. Даже богатые папики и те держат своих моделей на коротком поводке, еще ни одна содержанка не радовалась своему положению. По крайней мере, я таких не встречала.
Вошел врач, осмотрел щеку, что-то пробубнил себе под нос и чиркнул пару слов в историю болезни.
– Готовь пациентку на выписку. Через три дня придете, снимем швы.
Доктор в последний раз взглянул на мое увечье и цокнул языком. Я заметила отвращение на его лице, мысленно возликовала. Меня зашивали тяп-ляп, потому что поступила без денег и документов, я не расстроилась.
Медсестра отправила меня в палату собирать вещи, пока она заполняет документы. А мне и собирать-то особо нечего. Машка, как я поняла, наспех собрала мне в больницу кое-что: длинную домашнюю футболку и чистую одежду на выход.
Спустя пять минут я была готова. Попрощалась с соседками, мы обменялись короткими фразами, больше здесь оставаться не было никакого желания.
Домой отправилась пешком – все равно денег нет на проезд. У меня осталось в заначке две тысячи рублей, но этого разве что хватит на билет. Куда теперь ехать?..
И все же, я не могла покинуть город, пока не снимут швы. Может, Бехтеров уже забыл обо мне? Или узнал про больницу, сжалился. Было бы хорошо!
Пока шла, заметила, что многие люди намеренно опускают глаза, хотя у меня на лице еще осталась повязка, за ней не видно шрама. В целом, я осталась довольна, настроение стремительно ползло вверх, и уже ничто не могло его испортить! Даже если прямо в тот момент из-за угла появился бы Бехтеров.
Домой я добралась в приподнятом настроении. Машка открыла мне дверь, удивилась, пропустила в квартиру.
– Сорян, работы много было, не смогла к тебе вырваться.
Тупая отмазка, но я сделала вид, что поверила. На ее месте я поступила бы точно так же, глупо обижаться на очевидные факты. Зашла в комнату, огляделась, все ли на своих местах. Тайник, где спрятала паспорт, выглядел нетронутым: сверху накидана гора одежды, создавая иллюзию моей неряшливости.
– Ев, тут такое дело… – Машка топталась на пороге комнаты, я напряглась, подмечая ее нервозность.
Неужели здесь побывал Бехтеров. Или… я остолбенела, думая про рыскающих шестерок отчима. Нет, Ева, соберись! Шестерки отчима действуют грубой силой, они бы избили Машу до полусмерти, выуживая нужную им информацию. А она целехонькая…
– Тебе придется искать другую соседку по комнате.
Я выругалась себе под нос и шумно выдохнула. Блин, умеет же она навести шороха. Облегчение накрыло тело теплой волной, не было в квартире никого, какое счастье.
– Не беда, – махнула рукой. – Скорее всего, я сама скоро съеду.
– Правда? – Машка удивилась. – А куда планируешь переехать? В смысле, к кому?
Подруга тараторила и явно нервничала. К чему столько вопросов? Не все ли равно? Я же не спрашиваю ее, куда она переезжает, хотя тоже любопытно.
– А ты к кому? – задала прямой вопрос в лоб.
– Так я… это… квартиру сняла… ну… блин, нашла вариант лучше этого, денег поднакопила и вот…
И она думает, я поверю в эту сбивчивую чушь? Не умеет Машка врать и придумывать на ходу. В чем же дело, неужели выуживает для кого-то информацию? Даже при всем моем желании я бы не сказала, куда еду. Банально, сама не знаю. Пусть хоть пытает меня, все равно рассказывать нечего.
– Давай снимать вместе, – я решила идти до конца, хотелось понять, что происходит. – Меня тоже достала эта халупа, деньги найду, не проблема. Вместе же веселее, правда?
Маша молчала некоторое время, а потом цокнула языком и раздраженно гаркнула:
– Парень у меня появился, ясно? Будем жить вместе с ним, так что ты там никаким боком не прижмешься.
Отчего же столько злости в голосе, будто я собиралась уводить у нее молодого человека! Столько таинственности напустила, хотя ответ банальный. Ну, нашла, молодец, рада за нее. Скрывать зачем? Неужели тараканы в голове посоветовали? Машка сразу подбоченилась, напыжилась, как ежик.
– Расслабься, – я хохотнула, умиляясь с нервозности подруги. – Как только мне снимут швы через пару дней, я перееду в другой город. Здесь нет перспектив, работы мало. Хочется двигаться вперед, а не топтаться на одном месте.
Подруга купилась на мое вранье, мигом выдохнула и расслабилась. Неужели она реально думала, что я захочу увести ее парня? Вон как растянулась улыбка на лице после слов «перееду в другой город». Я не хотела переезжать и, если бы оказался хоть малейший шанс избежать этого, схватилась бы за него обеими руками.
– Вот и правильно, – поддакнула Машка. – Городок у нас небольшой, достойной работы мало. Я и сама вон чужие квартиры драю, оно мне надо? А ты обязательно найдешь себя, вот увидишь!
Вряд ли в ближайшее время я смогла бы найти приличную работу. Хотя уже не раз думала, как жить дальше. Мне нельзя было официально устраиваться на работу и светить документы. Как только пойдут отчисления в пенсионный фонд, ищейки отчима сразу узнают мой адрес. Не пристрелила я его, а, скорее, ранила, и все. Он ищет меня, я знала точно, отчим не даст спокойной жизни. Не после того, что я натворила. Для нормальной жизни мне нужны были липовые документы, но где ж их взять? Хоть к Бехтерову снова иди! Парадокс…
***
Наконец, мне сняли швы и разрешили ходить без повязки. Дома я приклеилась к зеркалу и внимательно изучала свое лицо. Изуродована половина щеки, рубец хоть и выглядит отвратительно, но недостаточно противно. Я не смогла ранить себя глубже, так бы стежков было больше.
Выйдя из ванной (только там имелось зеркало), вошла к себе в комнату, уселась на кровать. И что дальше? Куда ехать и ехать ли вообще? Бехтеров как в воду канул. Я больше не ощущала на себе чужие взгляды, как в тот день, когда ушла из его дома. Какова вероятность, что про меня забыли?
Машка уже собрала свои вещи, наутро собиралась съезжать из квартиры. К сожалению, она не оставила мне никакого шанса для маневров, заранее предупредила хозяйку, и бабуля уже подыскала новых жильцов. Как же все быстро у нее срослось…
В любом случае, не позднее конца недели я обязана была съехать с квартиры. Сегодня вторник. На часах показывало пять вечера, если поторопиться, еще успевала на вокзал, чтобы, для начала, примерно прикинуть, куда можно переехать. Начальница хоть и расплатилась со мной, но содрала огромную неустойку за нарушения и уволила. Получается, все равно другого выбора не оставалось – нужно переезжать.
На вокзале я проторчала до наступления темноты, нашла для себя парочку приемлемых городов, специально загуглила о них информацию, так и убила время. Осталось выбрать из двух что-то одно и сразу ехать.
Город опустел к этому времени. Пока могла, я шла исключительно по освещенным улочкам, но путь к нашему с Машкой дому был без фонарей. Мы с ней всегда носили в сумочке газовый баллончик, этот район всегда слыл ужасной репутаций, но пока ничего криминального не происходило. Лишь пару раз приставали хулиганы и все.
Сегодня явно был не мой день. Я свернула с дороги и зашла в переулок, как вдруг раздался громкий выстрел. Затем еще два… Сердце отчаянно заколотилось в груди, я мгновенно полезла за баллончиком и держала его при себе, пока боролась с первичным шоком. Выстрелы прекратились, нужно брать себя в руки и валить! Послышались голоса, их было несколько: два четких и один хриплый, в котором отчетливо различались нотки боли… А ведь там кого-то ранили, ему нужна помочь! Не глупи, Ева, уходи, пока сама цела!
Я не смогла. Что-то толкало меня вперед, возможно, отчаянный мужской крик и явные звуки избиения…
Наконец, я подошла настолько близко, что смогла разглядеть происходящее. Трое с остервенением избивали мужчину, лежащего на асфальте. Он сгруппировался, прикрывая лицо, а уроды колотили его, как чертову грушу в зале. Руками и ногами, не щадя, будто их цель – убить.
– Эй, я полицию вызвала! Прекратите, – крикнула дрогнувшим голосом.
Мурашки побежали по коже, а волосы на затылке встали дыбом. Меня колотило от переизбытка эмоций, ситуация в любой момент могла принять дурные обороты. Мужики остановились, обернулись. Боже, три темные фигуры сосредоточились на мне, как на случайном свидетеле… Один из них достал пистолет и направил на меня дуло, я остолбенела от шока. Думай, Ева… Думай! Я слышала свое собственное сердцебиение и пыталась справиться с нахлынувшими страхами, они не давали ясно мыслить. Дура, дура! Зачем полезла? Теперь тебя грохнут…
– Умолкни, тварь! – проорал ублюдок, а я нервно дернулась в сторону, ожидая выстрела. Вот и все… закончилась моя жизнь…
Выстрел прогремел как гром среди ясного неба. Секунда… две…три… Я не ощутила ни боли, ничего. Меня не задели! Облегчение ударной волной адреналина прошлось по телу электрическим разрядом, я проморгалась и заметила, что трое отморозков снова бьют бедного мужчину. Но теперь он сидел на асфальте, как если бы до этого встал на ноги…
Неужели он помог мне?! Пистолет того ублюдка валялся неподалеку, его явно выбили из руки, поэтому пуля просвистела вдалеке. Вот бы мне поднять пистолет каким-то образом.
Я потихоньку поползла за оружием, но меня на полпути остановил вой сирен. Трое здоровяков напряглись, сирены выли все ближе и ближе, будто полицейские ехали именно к нам.
– Черт, стерва вызвала ментов, – прогрохотал один из нападавших.
– Мы тебя запомнили, сука, – выкрикнул другой, а затем обратился к раненному мужчине: – Повезло тебе и на этот раз, мразь. Мы еще вернемся, так и передай брату.
– Валим, – третий запаниковал, увидев проблески красных маячков полицейской машины.
Поверить не могу, что все закончилось! Запомнили они меня, как же! Да завтра ноги моей не будет в этом городе, хватит с меня проблем. Я подползла к раненному мужчине, из его правой ноги струилась кровь.
– Нужно вызвать скорую, вы ранены.
– Спасибо, Кэп, – прохрипел бедолага.
Действительно, будто мужчина и без моих подсказок не заметил пулю в бедре, кровь. По иронии полиция проехала мимо, но они так удачно свернули через переулок нашего двора! Только благодаря этому мы спасены.
Я достала телефон, уже собралась набирать номер, но мужчина больно схватил меня за руку.
– Нет.
– В вас стреляли, избили, вам нужна помощь, – настаивала я.
– Дай сюда, – отобрал телефон.
И как у него все еще хватает сил бороться? Телефон уже был разблокирован, мужчина сощурился от яркого экрана, с трудом набрал цифры. – Черт… я отключаюсь, – прохрипел он, вручил мне смартфон. – Звони… ему… быстро.
Я разнервничалась, когда мужчина потерял сознание; пока на том конце шли гудки, судорожно поискала пульс у пострадавшего на шее. Он был, но нечеткий и слабый, блин! Да почему же так долго никто не берет трубку? Я уже была на грани позвонить в скорую, наплевав на протесты мужчины. Понятное дело, они вызовут участкового, здесь же огнестрел! Хотя… ведь и меня начнут таскать на допросы, попросят документы…
– Кто это? – отвлек от дурных мыслей грозный голос.
Почему он мне показался знакомым?..
– Я… Я… – Как объяснить ситуацию? – Мне номер дал ваш…
Все разумные мысли покинули голову, пульс у мужчины все слабел и слабел…
– Вашего друга ранили и избили, – я с отчаянием кричала в трубку из-за паники, не хотелось, чтобы на моих руках умер незнакомец. – Пожалуйста, приезжайте скорее, он умирает…
– Где?! – от командного, рычащего тона я подскочила на месте, быстро продиктовала адрес и услышала четкий приказ: – Оставайся с ним, помоги ему, если сможешь.
Звонок оборвался. Чем можно помочь? Меня осенило, и я сняла с себя ремень, туго затянув ниже раны на бедре, чтобы попытаться уменьшить кровотечение. Лицо мужчины – сплошное кровавое месиво, те ублюдки постарались на славу и реально могли его убить, если бы я не вмешалась.
Нервозность возрастала с каждой пройденной минутой, я постоянно проверяла пульс и молилась, чтобы друзья мужчины приехали как можно скорее.
Во что я опять ввязалась? Очевидно же, что его избили бандиты, и я теперь у них на прицеле. Надо было валить как можно скорее, здесь становилось совершенно не безопасно.
Мне и раньше приходилось видеть слишком много жести. Живя с авторитетом под одной крышей, никогда нельзя быть уверенной в завтрашнем дне… Я сама не раз держала пистолет в руке и даже стреляла, спасаясь. Похоже, эта дебильная жизнь преследует меня везде!
Рев мотора отвлек от мыслей, я встала и потихоньку попятилась обратно в тень. Теоретически просьбу того человека выполнила: дождалась подмоги, перетянула зияющую рану. Было две машины, с первой еще на ходу высочила крупная тень и сразу бросилась к раненному. Я боялась, что меня заметят и притащат к главарю, поставят на колени и потребуют объяснений. Ведь их товарищ едва живой, лежит на сырой земле, практически умирает, а я единственная, кто оказалась рядом. Они могут посчитать меня сообщницей тех уродов…
– Где девка? – рявкнул тот, что выскочил на ходу.
Его голос был мне знаком, или так показалось… Я тяжело сглотнула и юркнула глубже во мрак переулка, нужно бежать, пока есть возможность.
– Велел же быть рядом! – он злился, а я не хотела попасть под горячую руку.
– Бэха, не кипятись, – к ним подошел еще один, – как он? Довезем?
– Если мы его не довезем… – Бэха лютовал. – Найду каждого, разорву голыми руками и отошлю по частям их хозяину!
Я крепко зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от отчаяния. Беги, Ева, как можно скорее! Мужчину как раз поднимали с земли, я воспользовалась моментом и улизнула, забежала в подъезд и заперлась в квартире.
Сердце билось быстро-быстро, а из-за подскочившего пульса перед глазами поплыла картинка. Вот и помогла, ничего не скажешь. Кажется, только хуже себе сделала. Подставила себя. Надо убираться из проклятого города, не будет мне здесь спокойной жизни. Если не отчим, так Бехтеров достанет. А теперь еще прибавились неизвестные уроды и родственники раненного мужчины. Слишком много людей меня ищут в последнее время. Напасть, не иначе.
К счастью, Машки не было в квартире, я быстро вымыла окровавленные руки, сняла с себя перепачканную одежду, на которой отпечатались алые разводы. Вещи нещадно испорчены. Я действовала по наитию – сразу упаковала все в пакет; по-хорошему бы сжечь вещи, но где здесь палить костер? Решила выбросить утром, от греха подальше. А в обед купить билет и свалить. Да, так и сделаю.
Меня колотило из-за пережитого ужаса, даже не столько напугала сама ситуация, сколько слова Бэхи о том, что разорвет обидчиков. Буду ли я в их списке? Боже, пусть они довезут мужчину, пусть он выживет, пожалуйста!
Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Ворочалась, пугалась каждого шороха за дверью. Машка явилась в три ночи, вошла тихо и закрылась в комнате, думая, что я сплю.