Король моей школы

Учителя провели колоссальную промывку мозгов Вороновым и Бестужевым, только чтобы не расставаться со звездными выпускниками так позорно. На Фила и Аву повесили ярлыки эмоционально нестабильных подростков. Ему запретили подходить к ней. Ее, кажется, должны были отправить к школьному психологу.

Даже после скандала Фил вышел сухим из воды.

Сквозь высокие окна окна пробивалась синева зимних сумерек, смешиваясь с желтым светом фонарей. Пол покрывала дрожащая сетка теней от баскетбольных колец. Мяч монотонно стучал о паркет.

Все, что Фил заслужил — позорное исключение. Отмену. Грязные заголовки в СМИ.

Гаденышу недолго осталось.

Воронов, в промокшей от пота голубой майке «Касаток», продолжал бросать трёхочковые, несмотря на то, что тренер ушёл. Еще один из «Касаток» стоял в дверях, прислонившись к косяку. Наблюдал. В руках — бутылка воды, которую он протянул Филу, когда тот наконец заметил его и подошел.

— Тебе завтра в «Легион». Не надорвись, капитан.

Фил стянул бандану, которой перевязывал лоб на тренировках, и вытер ею лицо. Ухмыльнулся, но в глазах отчетливо видна была усталость, которую капитан больше не мог прятать за маской беспечного шутника.

— Это называется «подготовка». Ты бы попробовал. — Фил пьет, пока второй просто наблюдает за ним, тихо мечтая о том, чтобы капитан подавился и сдох прямо здесь. — Собираешься играть после школы?

— Я-то?

— Ты-ты. Только у нас рост на самом деле позволяет. А парням после школы баскет будет не нужен. Разлетимся по универам, — протягивает бутылку обратно. В тишине и темноте хочется задать один вопрос.

Почему тебе, ублюдку, вечно везет?

— Слушай, я все хотел спросить. Как тебя взяли в «Легион»? Ты же до стандартного метр девяносто не дотягиваешь.

— Ага. Четыре сантиметра еще. Я прыгучий — для меня это главное. А тело еще не сформировано полностью. У тебя тоже, кстати.

Почему тебя взяли, а меня — нет? Почему ты не мог просто свалить и освободить место капитана?

— Зачем ты тратишь силы на «Касаток»? Это же просто школьные игры. Тем более сам понимаешь, никто тут так не болеет баскетом.

Ты — не талант и не самородок. Ты упертый баран с папочкиной фамилией.

— Мы же команда. Своих не бросают. Надеюсь, оттянуть время отчисления, сыграть против «Орлов». Но до игры за Кубок, думаю, не дотяну.

Да ладно. Так… значит… Кэп страдает привязанностью к друзьям? Бравада «мне никто не нужен» — напускное? Так даже веселее.

— Слушай, по поводу отчисления… Раз уж ты уверен, что попрут, может, давай как раньше?

Возвращение короля напоследок. Он думает, что изменился? Нет, он все такой же гад. Это легко доказать: Сегодня Фил продемонстрировал… Что кое-кто ему небезразличен. Какая классика: придурку вдруг понравилась хорошая девочка. Он больше не хочет дергать ее за косички, но не знает, как вести себя по-другому.

Ничего не выйдет, друг. Ты устроишь эту вечеринку, ты вернешься в амплуа идиота, и ты потеряешь все: девочнку, место в командах и гимназии, статус и свое имя.

— Нет, не могу, — Фил снова возвращается в центр зала и берет мяч. — Дома не до вечеринок.

— Так развеешься. Вечер, тусовка, «Касатки» с нашими девчонками? Только чур ты делаешь, а не Разумовский. Он притащит с собой ботаничку и ее сумасшедшую подружку, отвечаю. Я слышал, как Абрамова трещала, что они замутят тусу на троих, и… — Бинго. Мяч с грохотом бьется об пол, а Фил резко разворачивается лицом к товарищу по команде.

— В пятницу вечером. Я напишу в чат. И… Глеб… Спасибо.

— За что? — Соколов растерянно вскидывает брови.

— За сегодняшнюю игру. Отлично тащил защиту. Ты все-таки попробуй потренить побольше и вэлком в «Легион», если так хочешь.

Обязательно. Может, даже на твое место попробую, капитан.

Аврора

Слюна во рту собирается за секунду. Замираю у двери, прикрыв глаза и глубоко вдыхая ванильный, нежный аромат выпечки и медовых яблок. Даже запах любимой маминой шарлотки тает во рту, оставляя сладкое послевкусие.

Приготовленная мамой еда — самая вкусная из всех, что ела. А мы часто едим вне дома, поэтому я знаю, о чем говорю. Крем глаз замечаю мужские черные ботинки-берцы.

Пулей стаскиваю пуховик, бросаю рюкзак, несусь через коридор и гостиную на кухню, но торможу в проеме арки, чтобы полюбоваться. С подросткового возраста люблю смотреть на маму и папу, когда им кажется, что никто их не видит.

На кухне играет легкий джаз, и пахнет сладко-сладко. Густой аромат нежного теста полностью обволакивает легкие, заставляет еще раз тихо сглотнуть слюну.

Папа — высокий, широкоплечий мужчина, черноволосый, как взрослый принц из сказки о Русалочке. В черной рубашке с подвернутыми рукавами и брюках со стрелками — в фирменном образе Виктора Александровича Бестужева: владельца легендарной галереи современного искусства, одного из гейм-дизайнеров известных на всю планету компьютерных игр, совладельца шато «Под звездами».

Папу называют безэмоциональным, самовлюбленным, хамоватым художником двадцать первого века, но рядом со мной и мамой он — лучший мужчина на свете. Я с детства видела, как папа должен смотреть на маму. Так, будто она — весь его мир.

Когда-то, когда меня еще и в планах не было, папа даже посвятил маме выставку «Прогулка по хрустальной Вселенной», где каждый человек мог почувствовать себя центом вселенной. С легкой папиной руки мамин старенький семейный отель обрел вторую жизнь.

— Витя, ты все испортишь, — мама светящаяся, веселая, крошечная рядом с ним. С розовыми щеками, в домашней шелковой пижаме из широких брюк и топика притворно возмущенно морщит нос.

Она стоит спиной к нему. Перед ними — шкурки от яблок и разделочная доска. В руках папы — нож. Папа, как школьник, зажавший её в углу. Стоит близко-близко к маме, его подбородок на ее плече, а сам он что-то тихо говорит ей на ухо, пока ловко чистит яблоко, не выпуская ее из объятий-ловушки.

— Витя! — В ответ на смущенное восклицание он целует ее в макушку, как будто они не родители семнадцатилетней дочери, а самые настоящие подростки-влюбленные. — Ну правда, отдай нож, тогда поговорим.

— Новая сделка, Василиса? — Папа, судя по голосу, веселится.

— Может быть, — мама резво разворачивается к нему лицом, папа поднимает нож высоко над головой, но мама уже замечает меня и быстро толкает его в грудь.

Ой. Упс.

— Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу, — улыбаясь, папа разводит руки в стороны. Мама быстренько забирает объект спора, а я лечу к нему в объятия.

— Папа! — Он подхватывает, как маленькую, хотя я уже давно выше мамы, и кружит. От папы пахнет крепким кофе, специями и далекими странами: ничто никогда не сравнится с его туалетной водой, которой я в детстве обливалась с ног до головы.

— Где пропадала, принцесса?

Глаза у него — почти как мои, только мои серо-голубые, а его — свинцовые. Сейчас светятся, как у мальчишки.

— Школа, обед, вокал, — выпаливаю, наконец сползая на пол и отряхиваясь. — А что, скучал?

А, еще наконец-то поставила кое-кого на место, но из-за этого совсем не радостно. Вокал спас от жалящих мыслей, а теперь вот папа спасает.

— Ужасно, — отпускает меня, и прищурившись, выдает, — но мне повезло, я хотя бы смог вернуться домой. Кир до дома так и не долетел, хотел успеть на похороны.

За ужином папа рассказывает о смерти бабушки Атанасии. Мама все узнала еще вчера. Она даже согласилась присмотреть за Филом… Я знаю, что мама не отказала бы, но сейчас не могу не злиться на нее. Почему она не сказала?

Отгоняю тревожные мысли, как назойливых мух.

Заставляю себя сидеть дома, но то и дело смотрю в окно.

Прокручиваю в памяти слова из записок, самые неприятные насмешки, самые мерзкие моменты с ним в средней школе.

Убеждаю себя, что в моей жизни «все хорошо». Я обещала себе, что он должен получить наказание, и он его получил. Это справедливое отчисление. Я не виновата, что оно совпала с … Никто не заставлял его подбрасывать эти записки!

На часах восемь вечера. Я делаю уроки, но то и дело ловлю себя на том, что сморю в окно.

На часах девять вечера. Я все еще делаю уроки. Я иду вниз, сижу с родителями на кухне и заставляю себя не думать о том, что в доме напротив он совсем один.

На часах десять вечера. Я снова сажусь за уроки. И заканчиваю их к одиннадцати. Пора спать.

Аврора, просто ложись спать!

Но в доме напротив горит свет.

Время — полночь. А свет все еще горит.

Ненавижу себя. Ненавижу-ненавижу-ненавижу. Ненавижу, потому что меняю очки на линзы и тихо выхожу из комнаты.

Филипп

Посуда в посудомойке. Никаких носков и шмоток по всему дому. Пара тетрадок с домашкой на разделочном столе. Нормас.

— Привет. Ну, как у вас? Папа уже с тобой? Не могу ему дозвониться, — треплю головой, стряхивая капли после вечернего душа. Как пес, честное слово. Заменить сережку на бирку, и не отличишь от рыжего двортерьера.

«Ищу хозяйку, отдамся в хорошие руки».

— Всё… в порядке, — женский голос немного измученный и уставший, но уголки губ трогает легкая улыбка. — Папа летит с пересадкой через Стамбул. — Она ежится, обнимает себя. — Здесь так холодно. Хорошо, что ты дома.

На экране по ту сторону телефона — мама.

Сидит на средневековой кухне в стиле Дракулы. За её спиной — высокое витражное окно, как из фильмов с замками и драконами.

Атанасия Нотт — прикол, конечно, — самая настоящая наследница ирландской графини Розеллы Нотт. Родной язык мамы английский. Она понимает и может говорить на ирландском. Ну, сейчас уже она общается на русском.

Когда-то давно взбалмошная избалованная девчонка-наследница состояния почетной семьи Ноттов решила прилететь в Питер на учебу в медицинском универе и познакомилась с моим папой. Дальше сами понимаете. Любовь-морковь, они против всего мира, и вот он я. Что-то вроде правнука почившей вчера графини.

Не могу сказать, что ощущаю боль утраты. Это странно, потому что смутно помню прабабушку. Ей в этом году исполнилось бы сто два года.

Помню массивные жемчуга на старческих тонких пальцах и морщинистой шее. Помню, как сидел под боком в библиотеке и читал ей, потому что сама она уже читать не могла. Это была сказка «Паддин и злая озёрная фея» на английском. Прабабка разговаривала со мной на английском и иногда учила ирландским словечкам, кажется, нецензурным, потому что мама один раз попросила больше не высказываться так при ребенке.

Бабуля обожала мое имя, потому что «оно королевское», рыжие волнистые волосы, потому что это «ирландский ген» и пристрастие к сахару, потому что ее повар готовил «лучший бармбрэк во всей стране».

Но прабабушка точно не была той самой «доброй бабулей». Я знаю, что она воспитывала маму в жуткой строгости. Знаю, что родную дочь она вообще исключила из своей жизни. Знаю, что у нее были какие-то темные истории с рано умершими мужьями. Чистый сериал, да?

—У нас тут тоже не лето, — перевожу камеру на окно, демонстрируя питерскую хтонь.

— Как ты? — Мама подпирает щёку кулачком. Её глаза чуть блестят: от усталости или чего-то ещё. Собранные на макушке каштановые кудри растрёпаны. Она кутается в объемный свитер болотного цвета.

— Да все окей. Утром бегал, был в школе, потом с Касатками тренил. Завтра в школу и в «Легион». Все по расписанию, мам. Не парься. Тетя Вася принесла поесть… — иду с телефоном к холодильнику, открываю, показываю контейнеры с мясом по-французски, овощным салатом и пюре. — Будто я не в силах заказать доставку, серьезно. Хотел с дядей Витей поздороваться, но приехал в десять. Не стал прерывать их идиллию. — Дергаю бровями на камеру и показываю, как открываю контейнеры с едой. Перекладываю в тарелку, разогреваю.

Не собираюсь говорить ей о скандале с записками, об угрозе отчисления, о том, что по мнению всех я снова травлю Аву. Надеюсь, к их приезду смогу как-то разрулить сам.

Мама тихо смеётся, и это мне нравится больше, чем ее уныние. Подготовка похорон и вопросы с завещанием, встреча с ее родном мамой, которую никто особо не видел…

Хотел бы обнять маму сейчас, но это было наше общее семейное решение – я не полечу в Ирландию. Папа скоро будет рядом с ней.

— Какой ты у меня взрослый, Фил… — даже сквозь камеру слышу характерный девчачий всхлип.

— Ма, ну ты чего? — Прислоняю телефон к стене, запускаю микроволновку. — Тебе мало поводов плакать? Покажи лучше свой ужин.

Мама приносит свою еду: тарелку с зеленью, сыром и перцем.

— Скажу папе, что ты становишься травоядным.

Если бы не матч и не выпускной класс, полетел бы с ней. Но я действительно не хочу пропускать несколько новых тем по алгебре и геометрии — математика и так дается с трудом.

Кстати о школе. Пока ужинаем, можно спросить.

— Ма, слушай. Хочу в пятницу ребят позвать. Устроить тусу. Не против?

Возможно, это будет прощальная вечеринка вместо выпускного, но родителям знать не нужно.

Мама замирает с вилкой у рта.

— Ты и правда повзрослел.

—Ты так решила, потому что я собираюсь запустить сюда толпу подростков в пубертате?

—Фил. — Мама вообще откладывает вилку и отодвигает тарелку. Я серьезно настучу папе о ее ужине в стиле сумасшедшей худеющей. — Ты никогда не просил. Напомнить, что ты сотворил, когда мы уехали в театр в прошлом году?

Сейчас кажется, что это был не я, а другой Фил. Тот Фил мечтал о «Легионе», их черно-белой форме и популярности.

—Ну… — криво улыбаюсь маме, отгоняя мысли о «Легионе». Я ещё не решил, что делать. — Теперь предпочитаю просить официальное разрешение на разнос.

— Учти, дом — твоё наследство, а не моё. Тебе его и беречь.

— Договор.

Мы ужинаем вместе и еще немного болтаем, но когда мама начинает зевать, говорю, что пора спать, потому что она сама будет болтать со мной до победного.

Сижу на полу в гостиной до полуночи, глядя второсортный матч по телевизору. Наедине с самим собой — и от себя не спрячешься.

Паршивое состояние. Не хочу разочаровывать предков, но все к этому идет.

Что мы имеем?

Я на грани исключения с позорной записью в личном деле. Я понятия не имею, кто и зачем прикрывается моим именем. Я знаю, что в этой истории я – тот самый пацан, который кричал «волки» десятки раз, и когда волки пришли, ему уже никто не поверил.

Я нагружаю себя как ненормальный, выдыхаюсь, но не могу остановиться. Xем быстрее я убегаю от правды, тем сложнее дается гонка.

Правда бежит быстрее. Догоняет. И заставляет признать: я собственноручно превратил свою жизнь в глупый фарс. Я не перевариваю «Легион». Мне противен профессиональный спорт и правила большой игры. Мне противен тот, на чье место я претендую через год.

Что мы имеем? Хреновый итог.

Для тех, кто хочет узнавать новости раньше, наслаждаться артами, видео и закулисными диалогами, мой ТГ "твой автор, Лисса Джонс"

И, пожалуйста, не бойтесь оставлять комментарии, делиться переживаниями, добавлять книгу в библиотеку и просто писать автору!❤️