- -
- 100%
- +
— Давай поближе подойдем?
— Не видишь? — Его брови съезжаются к переносице. Я кусаю губу. Стыдно признаться.
— Расплывается.
Фил берет мою ладонь и прижимает к ней мяч — шершавый, теплый. В моих руках мячик, в его руках — мои руки.
— Эй, не бойся. Мы же вместе, — в этот момент его улыбка светится ярче, чем полуденное южное солнце. – Все будет хорошо.
Это были самые счастливые моменты моей жизни. Мы закончили начальную школу бок о бок, впереди маячил пятый класс, но наше лето, казалось, не закичится никогда.
Если бы я знала, к чему приведет его желание поиграть, ни за что на свете не согласилась бы. Но в тогда я просто поверила в его слова. Поверила, что рядом с ним мне нечего бояться.
Фил сдержал слово, но дорого за него заплатил.
***
Застываю, глядя на то, как лихо водитель залетает на парковку. Дядя Женя выходит, они с Филом жмут друг другу руки и перекидываются парой фраз. Выглядит это странно. Перед тем, как зайти в дом, Фил поднимает голову, снова смотрит в мое окно и хмурится.
Трусливо ныряю за штору, но на губах невольно расцветает улыбка.
Я знаю, что видела, Фил. Ты делаешь вид, что приехал к полуночи с водителем. Ты лжешь родителям. И если это ты подбрасываешь мне записки, то тебе сильно не повезло. Я больше не буду молчать.
***
Ночью душат кошмары: гул чужих голосов, издевательский смех, оскорбления.
«Уродина».
Прозвище словно выжгли на коже, и кажется, что ни один в мире душ не смоет ненавистное клеймо.
Утро понедельника оказывается ничем не лучше ночи, потому что рейс папы перенесли на сутки из-за непогоды.
Папа и Кирилл Андреевич в сочинских горах, открывают новенькую базу отдыха. Мама показывает фотки небольших домиков в скандинавском стиле, папа присылает кружочки в Телеграмм, мы фоткаем ему наши вафли с бананами и корчим рожицы.
В итоге мы с мамой жутко опаздываем. Точнее, мама опаздывает, потому что я уже в форме, а ей нужно переодеться.
Быстро надеваю пуховик и шапку, выскакиваю из дома, едва не поскальзываюсь на заледеневших порожках, но, спасибо гравитации, умудряюсь не шлепнуться на задницу.
Блин, ещё и мамина тачка в снегу, придется чистить.
Завожу ее, обхожу чтобы достать из багажника щетку, а в глаза бросается кроваво-красное пятно на тротуаре.
В сугробе на противоположной стороне улицы лежит маленький кожаный картхолдер. Кредитки, водительские права… искать же будут. Все соседи в нашем коттеджном поселке хорошо знают друг друга, отдам бумажник маме.
Перебегаю дорогу, подбираю и... ЧЕРТ! ЗА ЧТО?!
Сердце выдаёт двойной удар. На гимназистском пропуске красуется фото Его Величества. Воронов с той самой наглой ухмылкой, от которой у меня сводит челюсть.
Первая мысль до смешного детская: закопать находку в снегу. Вторая более взрослая: отдать дяде Жене.
—Ты что тут забыла? — Грубый командирский бас прямо над макушкой заставляет подпрыгнуть.
Оборачиваюсь — ну, конечно. Разве могло быть иначе?
Запыхавшийся, в серых трениках, обтягивающих его дурацкие накачанные ноги. Ветровка расстёгнута, несмотря на мороз, а из-под красной шапки лезут мокрые рыжие пряди. Вынимает из уха крошечный наушник, из которого доносится приглушенный бит.
Он бегает зимой?! Серьезно? До какой степени нужно быть неадекватным, чтобы выходить на пробежку в минус десять?
Мы пялимся друг на друга минуту, пока он не вскидывает широкую бровь.
Идиот! Бесит, бесит, бесит! От вечерней растерянности нет и следа. Сегодня я его просто ненавижу. Возможно, это из-за того, что моя мимика на вчерашнем видео была ужасна, а у него даже такой банальный жест выходим каким-то…
Никаким не выходит, Ава. Он —настоящий моральный уродец. Ты обещала себе вернуться и вычеркнуть его из памяти, а не ностальгировать о детстве!
— Эм… — нелепо протягиваю картхолдер. — Валялся здесь.
Фил не сразу забирает, будто боится заразиться. Стоит и смотрит на свой пропуск. Идиот самовлюбленный.
Только вот когда его пальцы скользят по моей ладони — горячие, немного шершавые — я первая резко отдергиваю руку, как от чумного.
Да что за утро…
Увы, вижу ещё кое-что: его ресницы слиплись, как в детстве, когда мы лепили снеговика и... НЕТ.
Он не имеет права напоминать того мальчишку. Тот мальчишка остался на заброшенной детской площадке. Того мальчишку я похоронила в своих воспоминаниях тридцать первого мая прошлого года.
Почему стою, как истукан? Ему запрещено выливать на меня тонны яда, а ничего хорошего ждать не стоит. Он даже «спасибо» выдавить из себя не может.
— Ладно... — делаю шаг назад, собираясь вернуться на свою сторону улицы. — Пока.
Тишина. Да с кем я вообще разговариваю?
— Ава.
Я аж чуть не икаю. Какая я ему «Ава»?!
Фил произносит мое имя так, словно хочет сказать дальше ещё что-то, но решается не сразу. Прокашливается.
— Что у тебя с глазами? — Прищуривается, делая шаг вперед. — Что за фигня с цветом? — Напирает сильнее, будто ему действительно нужно знать.
Машинально касаюсь пальцами века. Линзы. Они насыщеннее моего родного голубого. Синие, как море.
— Это просто линзы, — недовольно бормочу, чувствуя, как по щекам разливается жар никому ненужного стыда. Это не его дело, не собираюсь ничего объяснять.
Фил наклоняется, и его запах — мятная жвачка, ледяной мужской дезодорант и что-то еще, знакомое с детства, — обрушивается волной цунами на легкие.
— Зачем? — Хмурится и выглядит так, будто сейчас достанет из кармана лупу, схватит меня за подбородок и начнет рассматривать радужки. — Твой родной цвет лучше.
Ничего себе констатация факта. И где только их — таких самоуверенных — штампуют? Или ему мяч в голову прилетел? Или мозги последние отморозил?
— Если решила не прятаться, так не прячься. Очки хотя бы не скрывали… ну, тебя.
Я буквально задерживаю дыхание. Он подходит ближе. И ещё. Стой, стой!
— Не подходи!
— Серьезно? — Его взгляд хаотично бегает по моему лицу. — Какого черта…
— Аврора! – Возмущенный голос мамы обрушивается на нас обоих. Ох, судя по интонации, мама в шоке от того, что я просто стою рядом с этим человеком.
Да я тоже в шоке, мамуль.
Фил отступает, его лицо снова становится нечитаемым.
— Беги, — бросает он. — А то опоздаешь.
Для тех, кто хочет узнавать новости раньше, наслаждаться артами, видео и закулисными диалогами, мой ТГ "твой автор, Лисса Джонс"
И, пожалуйста, не бойтесь оставлять комментарии, делиться переживаниями, добавлять книгу в библиотеку и просто писать автору!❤️
Глава 11. Его маленькая тайна
Филипп
Я — мастер саморазрушения. Если бы существовала дисциплина «Загони себя в ад», я получил бы КМС.
Тренировки «Касаток» — два раза в неделю. Тренировки юниорского состава «Легиона» — три раза в неделю. Моя личная благотворительная инициатива с мелкими пацанами, которых тренирую — два раза в неделю.
Кто-то другой давно сдох бы, а не думал бы о том, как кулаки чешутся начистить рожи всем придуркам-выпускникам «Альмы». И десятиклассникам. И тому полудохлику, который на днях заехал за ней вместо Василисы Николаевны.
Какой-то щуплый недоношенный студентик в пальто.
Матвей.Она говорила новенькой, что за ней заедет друг,с которым у них проходят занятия по вокалу, натягивая розовый пуховик. Нет, я не подслушивал. Они на всю раздевалку трещали, пока Вильская не попросила их заткнуться к чертям собачьим.
Хотел ли я подойти к этому другу и превратить его табло в лепешку? Конечно же нет. Что я там себе обещал в январе, сидя на лавке в лютый мороз? Мне плевать. Так вот мне все еще плевать. Я упертый — даже сам себе хрен сознаюсь.
Я так выжал себя в «Легионе», что едва дошел до дома. Тащился до метро, ехал на метро, потом на автобусе, а потом тащился от остановки до дома полчаса. Глупой идеей было отказаться от водителя и такси, но мне жизненно важно было убить себя. Так, чтоб прийти домой и уснуть. И что?
Нихера не вышло. Я буквально окаменел прямо на улице, пока она таращила на меня свои блюдца.
Вся эта дичь с тем, что ты смотришь на девчонку и что-то там чувствуешь, помимо желания развлечься, была мне незнакома. А вчера хотелось зубами выдрать из себя тупых насекомых в животе и под ребрами. Они зудели так, что пальцы дрожали. Желудок сжимался.
Ненавижу. Может, сходить к врачу? Гастроэнтеролог явно нужен.
Ненавижу, как тело предает. Как сердце бьется чаще, когда она рядом. Как на автомате сжимаются кулаки, и я сдерживаюсь, чтобы не…
Ложь, ложь, ложь. Я лгу себе.
Я всегда хотел быть тем, кто ее защищает. Просто после того случая в будке пообещал себе задушить это желание. Вырубить под корень, вытравить. Я не чёртов герой, защитник сирых и убогих, принц из девчачьих фильмов.
Я эгоистичен. Самовлюблён. Плевать хотел на тех, кто слабее. Все это я внушал себе на протяжении десяти лет школы и что? Что в итоге? Снова чувствую себя сопляком, не способным и слова ей сказать.
А еще чувствую такую проклятую, сжирающую с потрохами вину, что просто… Не вывожу. Физические нагрузки не помогают избавиться от разъедающего изнутри чувства.
Этой ночью снилось, как я впервые назвал ее уродиной перед двумя классами, а ее лицо исказилось от боли предательства. Проснулся с облегчением о того, что это был лишь сон. А потом боль и вина вернулись с удвоенной силой — потому что понял, что нихрена это не сон. Это воспоминание. Это было по-настоящему.
Так долго считал, что из нас двоих предатель — она, но… Я больше в этом не уверен.
Утром перед школой решил немного побегать, и последнее, о чем мечтал — снова столкнуться с ее глазами. Я сломался. Сломался, потому что весь месяц наблюдаю за этой новой Авророй, и это лживая маска! Линзы, кукольные накрученные волосы, осанка, словно она кол проглотила и никак не расслабится, задранный к потолку нос… Какая-то фальшивка, за которой я не вижу своей Авроры.
Своей.
Слово бьет по мозгам отбойным молотком.
Своей.
Что за… О чем я… Как это вообще…
Своей.
Черт. Я влип.
— Угадайте, кто в этой четверти собирается вытащить китайский из задницы? — Тряся тетрадкой к нам подходит Макс. Как обычно, он так и не научился заправлять в брюки рубашку и пользоваться расческой.
Я сижу на подоконнике в окружении ребят из баскетбольной команды и Полины с ее вечной свитой из близняшек. Они о чем-то переговаривались все это время, пока я вертел картхолдер и думал про занозу с первой парты. Максим своим ором вытащил из мысленного болота.
Что он там про китайский ляпнул?
— Я-я-я-ясно, че ты к ней подкатывал, — тянет Глеб, подпирающий плечом стенку у окна. Короткие русые волосы и бегающий взгляд Соколова особенно сильно раздражают. Хотя сегодня меня раздражает вообще все. — Я бы к нашей побелевшей крысе тоже подкатил. Парни, кому еще домашка по китайскому нужна? В очередь встанем или все вместе?
Глеб и пара парней из десятого ржут, будто это реально смешная шутка. Вильская кривится, девчонки ее копируют. Юсупов сидит рядом, залипает в телефоне и даже головы не поднимает.
— Стоп-стоп-стоп! Бестужева занята, ищи другую шпору, придурок! — Весело улыбаясь отвечает Разумовский. — Типа всё, вы упустили свой шанс.
— Ты просто жалок, — Полина подходит ближе к Максу, толкает его в плечо. Пару секунд они смотрят друг на друга, как кошка с собакой, после чего Вильская по киношному машет хвостом, резко усаживается между мной и Димасом.
Но мне плевать. Взгляд приклеился к тетради Максима. Она помогла ему? Какого лешего он так растрепан?!
Чертова мать Тереза!
Картхолдер в руках горит огнем. Я закипаю за секунду. Что за… что за марафон ты затеяла, а? Макс, Глеб, студент. В Пекине учат именно этому?!
— Каким же ущербным надо быть, чтобы подкатить к зубриле всея гимназии ради китайского? — я ядовито усмехаюсь, глядя поочередно на Соколова и Разумовского, но все еще продолжаю сидеть. — Надеюсь, никто больше не опустится до визгов и скаканья вокруг подобных идиоток.
Глеб опускает взгляд в пол в отличие от Макса.
— Ну, Бестужева в этом году ниче такая… — Разумовский смотрит прямо на меня, тогда как все затыкаются. — Идиот тот, кто не заметил, что под юбкой у неё неплохая задница отросла.
Я убью его. Вот и всё. Мир станет лучше. Мой мир уж точно. Я же говорил, что думаю только о себе?
— Ваши предки вроде дружат, да? Ты не знаешь, че с ней в Китае сотворили, что она даже Полинке фору дает?
Полина злобно фыркает, а импульс ярости подбрасывает меня на ноги. В секунду прижимаю белобрысого придурка лопатками к стене, надавливая на кадык предплечьем. Я в этом году, может, и ушел в тень, но это не значит, что он может чувствовать себя настолько развязно.
— Да ладно, кэп! Я же просто выбираю побыть ущербным и залезть под… Ты чего?! Фил!
— Отпусти его, — негромкий голос и крепкая хватка на запястье приводят в чувство. Сам не заметил, как занес руку.
— Тебя исключат, Фил. И так ходишь по краю. А ты, — Юсупов пальцем тычет на Макса и цедит едва слышно, — хватит строить из себя клоуна.
Голос разума в нашей компании, как всегда, прав. Мне просто нужно закончить гимназию и забыть обо всем, что тут происходило.
Отпускаю Максима, встряхиваю. Отступают на шаг. Язык выдает раньше, чем соображаю, что вообще несу.
— Я сказал. Никаких зубрил. Подойдешь к ней — больше не подойдешь ни к одному из нас. Вышвырну из команды и не пожалею. — Обвожу взглядом всех заткнувшихся на раз парней, останавливаюсь на Соколове. — Относится к каждому.
***
Большая перемена закончилась, но в женском туалете гимназии напротив зеркал и раковин стояла девушка.
Ее пальцы впивались в холодный край раковины, костяшки побелели от напряжения. Губы дрожали, по щекам, несмотря на все усилия, катились слезы.
Слезы — это слабость. Слабых гнобят. Как Аврору. Как ту самую заучку, над которой смеялся весь класс. И всё же... Полина завидовала Авроре.
Одноклассница могла плакать, смеяться, злиться, обижаться, и даже бояться. Аврора так открыто демонстрировала эмоции, что порой Полина готова была присоединиться к любой из них.
Раньше, когда Ава тихо всхлипывала на уроках, Полине казалось, что и она могла бы заплакать. Когда Ава застенчиво смеялась вместе со всеми с выходок Макса или Фила, Полине казалось, что и ей смешно наблюдать за этими идиотами. И все же Полина не могла себе позволить быть собой.
Полина Вильская для всех окружающих была недостижимым идеалом. Обладательница густых натуральных светлых волос до лопаток, прекрасной, не по годам сформировавшейся фигуры и симметричного личика с пухлыми губами и слегка раскосыми глазами, она казалась людям настоящей стервозной королевой школы.
Она получила титул «Мисс гимназия» еще в десятом классе, она создала два года назад группу поддержки «Касаток», она стала звездой модельного агентства и уже в шестнадцать блистала на московской неделе моды. Агенты пророчили большое будущее, но родная мать в это не верила. Для матери Полина всегда была и будет недостаточно хороша.
Ни сброшенные килограммы, ни достижения в моделинге, ни отличная учеба не могли помочь Полине заслужить любовь. Но пока Полина являлась номером один в гимназии, мать гордилась ей.
Все изменилось в этом году, в январе. Аврора вернулась другой. Вильская сначала не придала значения внешним изменениям, хоть и продолжала держать лицо стервы перед классом.
Аврора перестала бояться поднимать руку, выходить к доске, браться за самые сложные рефераты. Полина знала, что Бестужева была ботаником, но из-за травли боялась лишний раз светиться. И потому Полина долгое время была номером один по успеваемости среди девчонок. Она просто не боялась публичных выступлений, семинаров, конференций.
Полина бы выдержала это, ведь школа почти закончилась, мама сосредоточилась на выборе университета и не интересовалась делами в гимназии. Только вот сегодня парни то и дело обсуждали ботаничку.
И самое мерзкое — Фил. Фил Воронов, который еще вчера смеялся над Бестужевой громче всех, сегодня прижал Макса к стене за то, что тот посмел о ней говорить.
Полина сбежала.
Оля и Лена – безмозглые куклы, которых она намеренно выбрала в «подруги» стали бы задавать вопросы, на которые Полина не смогла бы ответить.
Мама просто будет в ней разочарована. В миллионный раз.
Мама и так считает, что дочь нужно снова посадить на диету и отправить к ненавистному репетитору ненавистного китайского. Как будто университет, диета и китайский — всё, что нужно для счастья. Как будто Полина — ее проект, а не человек.
Слеза скатилась по щеке.
Вильская так старалась, изо всех сил старалась понравиться Филу, потому что мама сказала, что Полине нужен парень, соответствующий ее статусу! Она все для этого делала, но он… он смотрел либо на мяч, либо в сторону первой парты.
А Макс… Будущий сводный брат поставил себе цель превратить ее жизнь в ад. Полина ведь знала, зачем Максим так старательно тянет Бестужеву из аутсайдеров. Дело совсем не в симпатии, не в домашках, даже не в Филе.
Просто он ненавидит сестричку. Ненавидит невесту отца. Можно подумать, это Полина виновата в том, что их предки решили сыграть свадьбу! Можно подумать, она мечтает стать Разумовской!
Полина подняла голову, аккуратно стерла блестящие слезы. Открыла лежащую в раковине сумочку, чтобы достать салфетки и нахмурилась. Сложенный вдвое лист бумаги в клетку, которого тут точно быть не должно просто кричал о том, чтобы его развернули.
Содержание анонимки заставило Полину задержать дыхание.
«Пожалуйста, не плачь из-за Воронова. Он тебя не достоин. Обещаю, скоро все будет хорошо. Он вылетит из гимназии быстрее, чем мы ее закончим».
Кажется, кто-то точит зуб на Фила. Во что он влип на этот раз?
❤️Дорогие, спасибо огромное тем, кто поставил "Мне нравится!" Как было радостно видеть первые 40 звездочек, вы не представляете! ❤️
Буду благодрана, если в комментариях поделитесь о первом впечатлении от персоножей. Есть ли идеи, кто у нас крыска, подкидывающая записки?
Глава 12. Скандал, мокрая рубашка и ее глаза напротив
Филипп
«Альму» можно любить за многое.
За личные шкафчики, куда мы скидываем половину учебников, чтобы не таскать тяжесть. За бассейн, в котором после уроков можно смыть с себя школьную тоску. За носителей языков, которые ругаются на нас на пяти диалектах, но все равно ставят «четвёрки».
Но самое охренительное здесь — столовая.
Просторное помещение на первом этаже, с панорамными окнами, выходящими на маленькую заснеженную спортплощадку. Вечно шум, гам, смех. Круглые столики оккупированы старшеклассниками, малышня рассаживается за длинными столами с табличками «1А», «2Б». В воздухе — запах свежей выпечки и настоящего кофе.
Мое любимое место в «Альме» — центральный стол у окна, за которым мы обедаем уже года три. Я был девятиклассником, когда попал к выпускникам-баскетболистам. Парни давно закончили гимназию, а стол по наследству достался «Касаткам».
Вторая большая перемена — время, когда вся «Альма» собирается здесь. Потому что именно к этому времени нам готовят свежие обеды.
После Линь-лаоши, которая сегодня задала эссе на 150 иероглифов, у меня не просто зверский аппетит, а чертовски зверский. На поднос летит двойная порция котлет с грибным соусом, жареные овощи, пюре и самый сладкий в Питере какао, который тут намешивают так, как ни в одной пафосной кафешке не приготовят.
Падаю на стул между Димоном, ковыряющимся в гречке под таким же грибным соусом, и Максом, у которого обед точь-в-точь как мой. Глеб трындит с десятиклассниками-касатиками и воняет своей рыбой.
Про Бестужеву никто больше не вспоминает. Кроме, блин, меня.
Нафиг меня и мои мысли.
Прислушиваюсь к обсуждениям последнего матча из «Лиги ВТБ». Атмосфера лёгкая, почти как раньше: до всей этой дичи с её возвращением. Все как всег… Резко выпрямляюсь, котлета поперек горла становится от осознания.
«Все как всегда» именно потому, что ее нет. Нет в столовке.И не было никогда. Кажется, последний раз видел ее здесь классе в восьмом. До того, как назвал уродиной.
Где она вообще ест? Ест ли? Ходит сюда на другой перемене?
На стол со звоном опускается поднос с салатом и стаканом воды.
— Опять на диете? — фыркает Макс.
— А ты опять ешь, как свинья на убой, — парирует Поля, не глядя на него.
— Воу, полегче. Хамство сегодня не в почете, ты же гимназистка. И заметь, он тоже так ест, — Макс кивает в мою сторону. Полина не отвечает. Ерзает на стуле и не надменным, а каким-то взволнованным голосом вдруг выдает:
— Я тут… мм… Как дела? Больше не ссорились?
Глеб вскидывает брови и перестает жевать. Я тоже не понял прикола. Дело не в вопросе, просто ее словно инопланетяне подменили.
— Где твои вечные фрейлины? — Разумовский спрашивает уже без иронии. Реально, Вильская нас всех сейчас напрягла странным внешним видом. Обидели либо? Хотя кто ее пальцем тронет? На нее все десятиклассники и наша параллель слюни пускают.
— Какое слово в твоем скудном лексиконе. Учебник истории открывал?
— Не уходи от вопроса.
— Как и вы все, — Полина слишком серьезно смотрит на Макса, указывает вилкой. — Вот вы двое больше не ссорились?
— Да все окей, — за нас отвечает Глеб. — Фил спустил пар, мы уяснили.
— Понятно. — Полина смотрит куда-то вниз, под стол. Видимо, на свои руки. Макс недовольно пялится на ее салат. — Я не просто так докопалась, чтоб вы знали. У вас матч с пятидесятым лицеем через две недели. А вы грызетесь, как псы из подворотни.
Не люблю упаднический настрой: она мне сейчас пацанов расстроит. Вильская — капитан чирлидеров, а сопли распустила. Надо направить беседу в другое русло.
Полгода так не делал: не надевал маску вот этого придурка-капитана-короля школы. Но сейчас откладываю вилку, удобнее разваливаюсь на стуле и мило, так, как девчонки любят, улыбаюсь Вильской.
— Поль, я с закрытыми глазами могу сыграть грязно, но фола никто не заметит. Мы все в отличной форме, просто болтаем, — ухмыляюсь Разумовскому, который, блин, приклеил взгляд к ее тарелке.
Пинаю ножку его стула, и он растеряно кивает.
— Кстати, кто-то может и заметит, — Глеб включается в разговор, наклоняется вперед. — Не надо нарываться. «Орлы» в этом году нового тренера взяли, говорят, профессиональный игрок. Типа он у них на полставки физрук или что-то такое.
Разговор перетекает в обсуждение ближайшей тренировки, и я думаю о том, как легко переключать внимание людей. Тоже самое я провернул в пятом классе с Авой.
До пятого класса она сидела на месте Полины. Она была единственной девчонкой в нашей компании. Единственной кому я позволял… вообще все. А потом пальцами щелкнул и все развернулось на сто восемьдесят градусов: толпа быстро подхватывает хейт.
Кретин обиженный.
Пока Глеб, Макс и два десятиклассника все еще обсуждают тренировку, замечаю, что Юсупов опять сидит тише воды, ниже травы. Вот кто вырос в мрачного закрытого социопата — так это Димас.
Вижу сбитые костяшки на левой руке и напрягаюсь. Он непохож на того, кто полезет в драку. Он лощеный мажор с черными уложенными волосами и стальным терпением, предпочитающий кулакам дипломатию.
— Что происходит? — понижаю голос так, чтобы никто не слышал.
Юсупов вздрагивает и вопросительно приподнимает брови.
— Ну, знаешь, ты та-а-акой болтливый обычно. А теперь и вовсе не затыкаешься. Еще и красоту навел, — киваю на его руку, лежащую на столе. — Надо кого-то?.. — хлопаю ладонью по кулаку.
— А ты обожал трындеть о Бестужевой. А теперь никому не даешь рта открыть чтобы просто ее фамилию произнести. Что-то случилось?
— Ауч. Вот это точно грязная игра. Я же без шуток.
Юсупов шумно выдыхает.
— Все хорошо, — смотрит на свой кулак так, будто видит впервые. — Это просто недоразумение. Спасибо.
— Ты же знаешь, что, если нужно, я к тебе загород прикачу, залезу по пожарной лестнице в дом, и вломлю твоему старику?
Дима едва заметно улыбается, приподнимает подбородок — явно собирается что-то сказать, но мой мир в секунду меняет орбиту вращения. Внимание захватывают горящие синем пламенем глаза, прожигающие во мне дыру размером с космос.
Аврора, словно фурия, летит прямо к нашему столу. Кажется, забываю, как дышать. Идеальные кудри наконец-то хаотично развиваются за спиной, щеки горят румянцем, а в руке — стакан апельсинового сока.
— Ты! — Её звонкий голос взрезает гул столовой.