Измена. Девочка с его глазами

Глава 3. Ночь без сна

Стекло разбилось не громко.

Не так, как в кино — с оглушительным взрывом, после которого все кричат и бегут. Звук был короткий, сухой, почти будничный: хруст, россыпь мелких осколков, удар чего-то твердого о пол.

И тишина.

Именно тишина испугала Алину больше всего.

Максим первым сорвался с места.

— Стой! — крикнула она.

Он уже был у двери гостевой, но обернулся.

— Там окно!

— А там может быть кто угодно!

Он на секунду замер. Видимо, только сейчас понял, что это не просто сквозняк, не случайность, не ветка дерева. Они жили на втором этаже, окна выходили во двор, под ними проходил козырек подъезда. Забраться можно было. Бросить что-то — еще проще.

Лера вцепилась в руку Алины так сильно, что ногти впились в кожу.

— Не включайте свет, — прошептала девочка.

Алина посмотрела на нее.

— Почему?

— Мама так говорила. Если слышишь стекло — не включай свет.

Сердце у Алины ударило где-то в горле.

Мама так говорила.

Значит, это уже было.

Значит, Ольга не просто боялась. Ее действительно пугали.

Максим медленно протянул руку к выключателю в коридоре, но Алина резко сказала:

— Не надо.

Он послушался.

Это почему-то разозлило ее еще сильнее. Десять лет он не умел слушать, когда это было важно. А теперь слушался слишком поздно.

— Лера, — тихо сказала Алина, присаживаясь перед девочкой, — где ты пряталась дома, когда мама просила?

Лера побледнела.

— В шкафу.

— Здесь тоже спрячешься?

Девочка быстро замотала головой.

— Нет. Нет, пожалуйста. Я не хочу в шкаф.

Ее голос дрогнул на последнем слове, и Алина вдруг ясно увидела: маленькая Лера, темная квартира, мать в коридоре, шепот, чужие шаги за дверью. Ребенок в шкафу, который учится не дышать слишком громко.

Алина сглотнула.

— Хорошо. В шкаф не надо.

Она потянула Леру к себе и провела за кухонную стену, туда, где из окна гостевой их нельзя было увидеть.

— Сядь здесь. На пол. Спиной к стене.

— А вы?

— Я рядом.

— Не уходите.

Эти два слова девочка произнесла так тихо, что Максим, кажется, не услышал.

Алина услышала.

И осталась.

Максим достал телефон.

— Я вызываю полицию.

— Скажи, что в квартире ребенок, — сказала Алина. — И что, возможно, кто-то пытался проникнуть через окно.

Он кивнул, набрал номер и заговорил быстро, глухо, не своим голосом.

Алина смотрела на темный проем коридора.

Гостевая была за углом. Оттуда тянуло холодом. Где-то тихо поскрипывала рама. Еще минуту назад эта комната казалась просто пустой, ненужной, с засохшим фикусом на подоконнике. Теперь она была местом, куда кто-то протянул руку из той жизни, о которой Алина ничего не знала.

Из жизни Ольги.

Из жизни Леры.

Из жизни Максима, которую он спрятал от нее так глубоко, что она десять лет жила на поверхности чужой лжи.

Максим закончил разговор.

— Едут.

— Сколько?

— Сказали, ближайший наряд.

Алина усмехнулась.

— Прекрасная точность.

Он не ответил.

Потом сделал шаг к гостевой.

— Я посмотрю.

— Нет.

— Алина, я не могу стоять здесь.

— Можешь. Ты восемь лет стоял в стороне, еще пять минут выдержишь.

Он дернулся, как от пощечины.

Лера подняла на нее глаза. Алина сразу пожалела о фразе — не из-за Максима. Из-за ребенка. При ней нельзя было. Не сейчас.

Но слова уже упали.

Максим сжал зубы и все же пошел вперед. Осторожно, вдоль стены, без света. Алина слышала, как скрипнула доска у двери, как он остановился на пороге, как выдохнул.

— Здесь никого, — сказал он.

— Окно?

— Разбито. Снаружи.

— Что бросили?

Пауза.

— Камень.

— Просто камень?

Максим молчал.

Алина встала. Лера тут же схватила ее за запястье.

— Вы обещали.

— Я только до двери. Ты будешь видеть меня.

— Нет.

В этом «нет» было столько паники, что Алина опустилась обратно.

— Хорошо. Не пойду.

Максим вернулся через несколько секунд. В руках у него был серый булыжник, обмотанный чем-то белым. Куском бумаги или ткани. Он держал его двумя пальцами, будто тот мог обжечь.

— Не трогай больше, — сказала Алина. — Полиция должна увидеть.

— Я уже взял.

— Конечно. Ты всегда сначала делаешь, потом думаешь.

Максим посмотрел на нее устало, но не стал спорить.

На бумаге было что-то написано. Черным маркером, крупно, неровно.

Алина не хотела читать.

Она прочитала.

ОТДАЙТЕ ДЕВОЧКУ.

Лера тихо втянула воздух.

Алина резко повернулась к ней.

— Ты это уже видела?

Девочка не ответила.

— Лера.

— У нас на двери было, — прошептала она. — Мама сказала, это глупая шутка.

— Когда?

— Не знаю. Недавно. До больницы.

Максим сел на стул так, будто у него подкосились ноги.

— Почему Ольга мне не сказала?

Лера посмотрела на него.

Впервые не испуганно. Почти с презрением.

— Она звонила.

Максим замер.

— Что?

— Она звонила вам. Много раз. Вы не брали.

Кухня стала совсем тихой.

Алина медленно повернулась к мужу.

Он был серый. Не бледный — именно серый, словно из него вынули все живое.

— Это правда? — спросила она.

Максим молчал.

— Максим.

— Я был на совещании.

Алина почти рассмеялась.

— Ольге угрожали. Твоей дочери угрожали. А ты был на совещании.

— Я не знал!

— Потому что не взял трубку.

— Она часто звонила, когда…

Он оборвал себя, но поздно.

— Когда что? — тихо спросила Алина.

Максим поднял глаза и понял, что ловушки уже не избежать.

— Когда ей нужны были деньги.

Лера опустила голову.

Алина увидела, как у девочки покраснели уши. От стыда. Чужого стыда, который взрослые положили на нее, как тяжелое пальто.

— Деньги, — повторила Алина. — Ты правда думал, что все ее звонки — только про деньги?

Максим провел рукой по волосам.

— Я не знаю, что я думал.

— Ничего. Ты ничего не думал. Так ведь удобнее.

Он вдруг ударил кулаком по столу. Не сильно, но Лера вздрогнула всем телом.

Алина мгновенно поднялась и встала между ними.

Максим увидел это движение.

И, кажется, оно ранило его сильнее всех ее слов.

— Я не трону ее, — сказал он глухо.

— Я знаю. Но она этого не знает.

Он посмотрел на Леру.

— Я бы никогда…

— Не начинай, — оборвала Алина. — У нее уже достаточно твоих “никогда”.

В дверь позвонили.

Все трое вздрогнули.

Звонок был короткий, официальный.

Максим пошел открывать. Алина не выпустила Лерину руку.

В прихожей послышались мужские голоса, затем шаги. В квартиру вошли двое полицейских: один постарше, плотный, с уставшим лицом; второй молодой, с внимательными глазами, которые сразу заметили и разбитое окно, и ребенка на полу, и праздничный стол, и письмо возле тарелки.

— Кто вызывал? — спросил старший.

— Я, — сказал Максим. — Максим Громов. Разбили окно. В квартире ребенок.

Полицейский посмотрел на Леру.

— Это ваша дочь?

Максим открыл рот.

И замолчал.

Секунда была крошечной, но Алина успела ее почувствовать. Лера тоже.

Алина медленно встала.

— Да, — сказала она.

Максим повернулся к ней.

— Это его дочь, — добавила Алина. — Девочка сегодня пришла к нам после смерти матери. Ей угрожали. Ее матери, возможно, тоже.

Старший полицейский прищурился.

— После смерти матери?

— Да.

— Фамилия матери?

Лера сжала руку Алины.

— Ольга Соколова, — ответил Максим.

Молодой полицейский поднял голову.

— Соколова? Это которая упала в подъезде на Лесной?

Максим резко посмотрел на него.

— Вы знаете это дело?

Старший бросил на молодого недовольный взгляд, но тот уже сказал.

— Сегодня сводка была.

— Несчастный случай? — спросила Алина.

Пауза.

Слишком длинная.

— Пока проверяют, — ответил старший.

— Что значит “пока”?

— Значит, идет проверка.

— У нее ребенок. Ребенку угрожали. В нашу квартиру бросили камень с запиской. Вы все еще называете это проверкой?

Полицейский посмотрел на нее уже внимательнее.

— Гражданка…

— Громова, — сказала Алина.

И впервые за вечер собственная фамилия прозвучала для нее как чужая.

— Гражданка Громова, — продолжил он, — мы оформим вызов, зафиксируем повреждения, заберем записку. Вы напишете объяснение. Если есть связь с делом Соколовой, передадим следователю.

— Если?

— Нам нужны факты.

Алина указала на камень.

— Вот факт.

Потом на Леру.

— Вот еще один.

Старший ничего не ответил.

Молодой полицейский присел на корточки перед девочкой, но на расстоянии.

— Как тебя зовут?

Лера молчала.

— Она устала, — сказала Алина.

— Нам нужно будет задать ей несколько вопросов.

— Не сегодня.

— Это решать не вам.

Алина посмотрела на него так, что он невольно выпрямился.

— Ей восемь лет. Ее мать умерла. Сегодня она приехала к отцу, которого почти не знает. Потом ей разбили окно. Вы можете задать вопросы завтра в присутствии психолога. Сегодня — нет.

Максим смотрел на Алину так, будто видел ее впервые.

Возможно, так и было.

Он привык к другой Алине. К той, которая терпела. Молчала в гостях, когда свекровь колола ее словами. Улыбалась врачам, даже когда хотелось выть. Соглашалась “не драматизировать”, “не накручивать”, “подождать еще немного”.

Этой Алины он не знал.

Да и она сама себя не знала.

Полицейские прошли в гостевую. Включили свет. Комната сразу стала жалкой: осколки на полу, мокрая пижама Леры на диване, распахнутое окно с черной дырой вместо стекла. На подоконнике лежали мелкие кусочки стекла, среди них — листок фикуса, оторванный и раздавленный.

Алина вдруг подумала: если бы Лера легла спать сразу, осколки могли попасть на нее.

Эта мысль пришла поздно, но ударила сильно.

Ее начало трясти.

Не заметно. Где-то внутри.

Максим подошел ближе.

— Алина…

— Не трогай меня.

Он остановился.

Лера сидела на кухне, обняв колени. Такая маленькая на фоне взрослых стульев, высокого стола, недопитого вина, что у Алины закружилась голова.

Чужая дочь моего мужа.

Девочка, которую кто-то требовал отдать.

Кому?

Зачем?

Почему Ольга так боялась?

Полицейские оформили бумаги, сфотографировали окно, забрали камень с запиской. Старший сухо сказал, что им лучше временно не оставаться в комнате с разбитым стеклом и по возможности установить замок на окна. Молодой задержался у двери и тихо добавил:

— Я не должен советовать, но… не игнорируйте это. Если Соколова действительно боялась, значит, были причины.

— Вы что-то знаете? — спросила Алина.

Он посмотрел на старшего, уже вышедшего в подъезд.

— У нее в телефоне были пропущенные от одного и того же номера. Очень много. И еще… — Он запнулся. — Забудьте. Следователь свяжется.

— Нет. Говорите.

Молодой понизил голос:

— Перед смертью она пыталась отправить кому-то видео. Файл не ушел. Телефон разбит, специалисты будут восстанавливать. Все.

Он быстро вышел.

Дверь закрылась.

Квартира снова стала их. Но уже не домом.

Максим стоял посреди прихожей, беспомощный, с опущенными руками. Алина смотрела на него и думала: вот он, человек, которого я любила. Не чудовище. Не злодей. Просто слабый. До ужаса слабый. А от слабых людей иногда бывает больше разрушений, чем от жестоких.

— Что за видео? — спросила она.

— Не знаю.

— Что Ольга могла отправлять?

— Я сказал, не знаю.

— Кому?

Максим устало покачал головой.

— Может, адвокату.

— Марине Викторовне?

— Да.

— Звони ей.

— Сейчас ночь.

Алина медленно подняла брови.

— Правда? А я думала, у нас легкий семейный ужин.

Он достал телефон.

Руки у него дрожали. Он нашел номер и включил громкую связь. Гудки тянулись долго. Один, второй, третий. Алина уже решила, что никто не ответит, но в трубке раздался женский голос — хриплый, сонный и сразу настороженный:

— Максим?

— Марина Викторовна, это я.

— Лера у вас?

— Да.

Пауза.

— Слава богу.

Алина шагнула ближе.

— Это Алина Громова. Жена Максима.

На другом конце провода стало тихо.

Потом женщина сказала:

— Значит, вы все узнали.

— Не все. Но собираюсь. В нашу квартиру только что бросили камень с запиской: “Отдайте девочку”. Что спрятала Ольга?

Марина Викторовна молчала.

— Отвечайте, — сказала Алина. — Ребенок сидит в моей кухне и боится дышать.

Адвокат выдохнула.

— Ольга говорила, что у нее есть доказательства.

— Чего?

— Что Леру скрывали намеренно. Что на нее оказывали давление. И что смерть отца Максима тоже могла быть не такой простой, как всем сказали.

Максим резко побледнел.

— Моего отца?

— Да, Максим, — сказала адвокат. — Ваш отец знал о Лере. И хотел признать ее частью семьи.

— Это невозможно, — прошептал он.

Алина посмотрела на мужа.

Впервые за вечер он выглядел не виноватым.

А обманутым.

— Где доказательства? — спросила она.

— Я не знаю. Ольга сказала только одно: если с ней что-то случится, Лера принесет ключ.

— Какой ключ?

Марина Викторовна ответила не сразу.

— Она сказала: “Ключ будет у девочки. Но девочка не должна знать, что это ключ”.

Алина медленно повернулась к Лере.

Девочка сидела на кухне, прижимая к груди свою маленькую сумку с потертой лямкой. На молнии висела серебристая подвеска в форме сердечка.

Дешевая детская безделушка.

Или нет.

Алина подошла к ней.

— Лера, можно я посмотрю твою подвеску?

Девочка испуганно прижала сумку крепче.

— Это от мамы.

— Я не заберу. Обещаю.

Лера смотрела долго. Потом медленно расстегнула молнию и дала Алине подвеску.

Сердечко было легким, царапанным, с крошечной щелью сбоку.

Алина нажала ногтем.

Подвеска открылась.

Внутри, вместо фотографии, лежала маленькая карта памяти.

Такая маленькая, что ее почти не было видно.

Максим прошептал:

— Господи…

Алина сжала подвеску в ладони.

За окном гостевой хлопнула на ветру разбитая рама.

Лера смотрела на Алину снизу вверх.

— Это плохое? — спросила она.

Алина закрыла сердечко.

— Нет, — сказала она. — Думаю, это как раз то, что твоя мама хотела сохранить.

— А меня?

Вопрос был тихим. Почти беззвучным.

Алина почувствовала, как все ее злость, боль, унижение, ненависть к мужу — все отступило на шаг. Не исчезло. Просто оказалось не главным в эту секунду.

Она присела перед Лерой.

— И тебя, — сказала она. — Особенно тебя.

Лера ничего не ответила.

Только впервые за весь вечер сама протянула руку и взяла Алину за пальцы.

Неловко. Осторожно. Словно проверяла, не отдернут ли.

Алина не отдернула.

Максим смотрел на них из коридора.

И, может быть, именно тогда понял окончательно: что бы ни было дальше, прежней жены у него больше нет.

Алина подняла глаза.

— Завтра мы узнаем, что на этой карте.

— А сегодня? — спросил Максим.

Она посмотрела на разбитое окно. На осколки. На розы в прихожей. На девочку, которая все еще держала ее за руку.

— А сегодня никто не будет спать один.

Глава 4. Письмо Ольги

Алина поняла, что утро наступило, только когда за окном перестал шуметь дождь.

Ночь не закончилась. Она просто посерела.

В гостиной пахло холодом, мокрым деревом и чем-то острым — то ли пылью от разбитого стекла, то ли страхом, который за несколько часов успел впитаться в стены. Окно в гостевой Максим кое-как заклеил пленкой и скотчем. Пленка вздрагивала от ветра, тихо хлопала, будто кто-то снаружи снова и снова пробовал войти.

Алина сидела на диване в спальне, не переодевшись. Темно-синее платье помялось, волосы выбились из прически, серьги она сняла еще ночью и положила на тумбочку. На коленях у нее лежал плед, но она все равно мерзла.

Лера спала рядом.

Не в гостевой. Не одна.

Алина сама сказала ей лечь на кровать. Сначала девочка легла с самого края, почти не дыша, будто боялась занять лишнее место. Потом, уже под утро, во сне придвинулась ближе и вцепилась пальцами в край Алиного платья.

Алина не стала отнимать ткань.

Максим сидел в кресле напротив. Всю ночь. Иногда закрывал глаза, но не спал. В руке у него был телефон. На столе рядом — серебристая подвеска в форме сердечка и крошечная карта памяти.

Та самая, которую Ольга спрятала у дочери.

«Девочка не должна знать, что это ключ».

Алина смотрела на Леру и думала: что же должно было случиться с женщиной, чтобы она спрятала доказательства в вещи ребенка? Не у адвоката. Не в банковской ячейке. Не у подруги. А у восьмилетней девочки, которая могла потерять сумку в такси, забыть ее в больнице, уронить в подъезде.

Или Ольга знала, что единственное, за чем точно придут, — это Лера.

От этой мысли становилось тошно.

Лера проснулась резко.

Села на кровати, широко раскрыла глаза и несколько секунд не понимала, где находится. Потом увидела Алину, Максима, чужую спальню — и все вспомнила.

Лицо у нее стало пустым.

Детское лицо не должно так быстро учиться пустоте.