- -
- 100%
- +
— А смерть Ольги?
Марина Викторовна сняла очки.
— Официально пока несчастный случай.
— А неофициально?
— Неофициально я не верю в такие совпадения.
Максим резко поднял голову.
— Вы думаете, ее убили?
Лера вздрогнула.
Алина тут же положила ей руку на спину.
Марина Викторовна посмотрела на девочку.
— Я думаю, взрослые должны выяснить правду. Без догадок.
— Но вы думаете, — упрямо повторила Лера.
Адвокат не ответила.
И молчание стало ответом.
Лера сжала край кофты.
— Мама упала?
— Лера… — начал Максим.
Она резко посмотрела на него.
— Я спрашиваю не вас.
Максим замолчал.
Марина Викторовна встала, подошла к шкафу и достала небольшую папку.
— Твоя мама боялась, что ей не дадут защитить тебя. Она говорила мне: “Если со мной что-то случится, не позволяйте им сделать из Леры вещь”. Поэтому я скажу тебе так: мы не знаем точно, что произошло. Но мы знаем, что она боялась не зря.
Лера сидела неподвижно.
Потом спросила:
— А меня заберут?
— Не сегодня.
— Потом?
Марина Викторовна посмотрела на Максима, затем на Алину.
— Это зависит от того, кто из взрослых готов взять ответственность.
Алина почувствовала, как слово “ответственность” легло на стол между ними.
Тяжелое.
Юридическое.
Живое.
Максим сразу сказал:
— Я отец. Я заберу ее.
Лера побледнела.
Алина увидела это раньше всех.
— Нет, — сказала она.
Максим повернулся к ней.
— Что значит нет?
— Значит, ты не будешь сейчас решать ее судьбу одним предложением.
— Я ее отец.
— По крови — да.
— Не только по крови.
Алина посмотрела на него.
— А по чему еще, Максим? По восьми годам отсутствия? По открыткам без подписи? По алиментам, которые ты считал отцовством? По выпускному в детском саду, с которого ты ушел, пока она искала тебя глазами?
Он побледнел.
— Ты хочешь, чтобы она осталась с тобой?
Алина замерла.
Вопрос прозвучал почти обвинением.
Лера тоже посмотрела на нее.
Марина Викторовна молчала, но взгляд ее стал внимательным.
Алина медленно вдохнула.
Чего она хочет?
Еще вчера она хотела, чтобы все это оказалось ошибкой. Чтобы девочка исчезла с порога, письмо — из рук, Максим — из вины, а сама Алина проснулась в день годовщины, где мясо не остыло, пирог не просел, а муж не оказался отцом чужого ребенка.
Но желания не возвращают мертвых к жизни.
И не стирают серые глаза у девочки напротив.
— Я хочу, — сказала Алина осторожно, — чтобы Леру перестали передавать из рук в руки. Она не папка. Не наследственное дело. Не доказательство измены. Она человек.
Лера опустила глаза.
— Я могу временно помочь, — продолжила Алина. — Пока мы не поймем, что безопасно. Но решать должен не только Максим.
Марина Викторовна кивнула.
— Разумно.
Максим смотрел на Алину так, будто она ударила его.
— Ты не доверяешь мне даже дочь?
— Даже? — Алина тихо усмехнулась. — Максим, дочь — это не “даже”. Это главное, что тебе нельзя было доверить все эти годы.
Он откинулся на спинку кресла.
— Я хочу исправить.
— Она не школьная ошибка в тетради. Ее нельзя исправить красной ручкой.
В кабинете стало тихо.
Потом Марина Викторовна сказала:
— Нам нужно обсудить еще один вопрос. ДНК.
Лера резко подняла голову.
— Что?
Максим нахмурился.
— Зачем?
— Для суда. Для официального признания отцовства. Если вы признаете добровольно, процедура проще, но экспертиза может понадобиться, особенно если семья будет оспаривать.
Лера посмотрела на Максима.
— Вы не знаете, что я ваша?
— Знаю, — быстро сказал он.
— Тогда зачем проверять?
— Не мне. Суду.
— Суду нужно, чтобы я плюнула в баночку?
Никто не улыбнулся.
Марина Викторовна мягко сказала:
— Иногда взрослые документы требуют глупых вещей.
Лера посмотрела на Алину.
— А вы тоже думаете, что нужен тест?
Алина взглянула на девочку.
Серые глаза. Упрямый подбородок. Привычка прятать боль за колючими фразами. Та же складка между бровями, что у Максима, когда он думает. Тот же способ сжимать губы перед тем, как не заплакать.
ДНК?
Бумага?
Печать?
Какая глупость.
— Мне — нет, — сказала Алина.
Лера замерла.
— Почему?
Алина не сразу нашла слова.
— Потому что иногда правда видна без анализа.
Максим отвернулся.
Лера долго смотрела на Алину. Потом спросила:
— Из-за глаз?
Алина почувствовала, как что-то кольнуло внутри.
— Да, — сказала она. — И не только.
Девочка опустила взгляд.
— Мама тоже говорила, что у меня его глаза.
Максим закрыл лицо рукой.
Марина Викторовна аккуратно сложила документы.
— Юридически экспертиза, скорее всего, понадобится. Но мы не будем делать ничего без подготовки и объяснений. Лера должна понимать, что это не проверка ее права существовать.
— А что это? — спросила Лера.
— Проверка для взрослых, которые слишком долго врали.
Алина впервые за утро почти улыбнулась.
— Хорошая формулировка.
Марина Викторовна тоже едва заметно улыбнулась, но тут же стала серьезной.
— Теперь о безопасности. После угроз и разбитого окна я рекомендую не возвращаться сегодня в квартиру. И не ехать к Ирине Павловне. Есть кто-то, у кого вы можете остановиться?
Максим сказал:
— У нас есть загородный дом.
Алина резко повернулась.
— Нет.
— Почему?
— Потому что если о нем знаешь ты, знает и твоя мать.
— Тогда гостиница.
— По паспортам вас быстро найдут, если захотят, — сказала адвокат.
Алина вспомнила.
— У меня есть подруга. Ника.
Максим поднял глаза.
— Ты не говорила о ней давно.
— Потому что тебе не нравилось, когда рядом со мной были люди, которые видят больше, чем надо.
Он помолчал.
— Я никогда не запрещал тебе общаться с Никой.
— Да. Ты просто каждый раз говорил, что она плохо на меня влияет. Удивительно, правда? Человек, который советовал мне не глотать молча обиды, плохо влиял на твою жену.
Марина Викторовна тактично посмотрела в бумаги.
Лера же слушала внимательно.
— Подруга добрая? — спросила она.
Алина смягчилась.
— Очень. И громкая. И готовит ужасный кофе.
— У нее есть дети?
— Нет.
— Она любит детей?
Алина задумалась.
— Она любит людей, которые не виноваты.
Лера кивнула.
— Тогда можно.
Максим резко сказал:
— А я?
Алина посмотрела на него.
— Что ты?
— Я с вами.
— Нет.
— Алина…
— Нет, Максим. Ты поедешь в квартиру, заберешь Лерины вещи, мои документы, ноутбук и все записи. Потом поедешь к Марине Викторовне и напишешь заявление. О признании отцовства. Добровольном. Сегодня.
Он побледнел.
— Ты командуешь мной?
— Да.
Марина Викторовна кашлянула.
— В данной ситуации это действительно правильно.
Максим перевел взгляд на нее.
— А вы?
— А я подготовлю документы. И заявление по угрозам. И ходатайство о приобщении материалов Ольги к проверке.
Лера тихо спросила:
— А папа может просто подписать, что я его дочь?
Максим повернулся к ней.
— Да.
— И раньше мог?
Вопрос был маленьким.
Но после него все в кабинете стало огромным: окна, стол, папки, вина Максима, восемь лет.
Он медленно кивнул.
— Мог.
— Почему не подписал?
Максим открыл рот.
Алина внутренне напряглась. Сейчас снова будет страх. Не хотел травмировать Алину. Не знал как. Был сложный период. Думал, так лучше.
Но Максим вдруг сказал:
— Потому что был трусом.
Лера смотрела на него.
— А сейчас не трус?
Он сглотнул.
— Не знаю. Но я попробую.
Девочка кивнула.
— Мама говорила, что пробовать мало.
И отвернулась к окну.
Максим остался сидеть, будто ему дали пощечину.
Алина не пожалела его.
Марина Викторовна убрала документы в новую папку.
— Оригиналы остаются у меня. Сниму копии, заверю. Конверт тоже пока лучше хранить здесь.
Лера напряглась.
— Это мое.
— Да, — сказала адвокат. — Поэтому я дам тебе расписку.
— Что?
Марина Викторовна взяла лист и начала писать от руки.
— Что я, адвокат Марина Викторовна Седова, приняла на временное хранение документы Валерии Соколовой и обязуюсь вернуть по первому требованию законного представителя или самой Валерии при достижении возраста…
Она остановилась.
— Слишком официально?
Лера кивнула.
— Очень.
Адвокат взяла второй лист.
Написала крупно:
«Лера, я взяла твой конверт, чтобы его никто не украл. Обещаю вернуть. Марина Викторовна».
Поставила подпись.
Лера прочитала. Потом аккуратно сложила лист и убрала в сумку.
— Так лучше.
— Согласна.
В этот момент у Алины зазвонил телефон.
Ника.
Алина отошла к окну и ответила.
— Ника, мне нужна помощь.
— Наконец-то, — сказала подруга вместо приветствия. — Я ждала, когда ты это произнесешь лет пять.
Алина закрыла глаза.
От знакомого голоса вдруг захотелось расплакаться. Не красиво, не сдержанно — по-настоящему. В трубку. В чужую жизнь, где еще вчера не было Леры, Ольги, разбитого окна и свекрови, которая называла ребенка катастрофой.
— Я серьезно, — сказала Алина.
Ника сразу изменилась.
— Что случилось?
Алина посмотрела на Леру.
— У Максима есть дочь.
Тишина.
Потом Ника сказала:
— Я сейчас приеду и убью его.
— Не надо. У нас и так есть подозрение на одно преступление.
— Что?
— Объясню. Нам нужно где-то переночевать. Мне и девочке. Возможно, на несколько дней.
— Адрес знаешь. Ключ под ковриком больше не держу, потому что ты меня ругала, но я дома через двадцать минут. Приезжай.
Алина выдохнула.
— Спасибо.
— Аля.
— Что?
— Ты цела?
Алина посмотрела на свое отражение в окне: бледная женщина с чужими глазами, в которых за сутки что-то умерло и что-то другое, пугающее, только начинало жить.
— Не знаю, — сказала она честно. — Но я на ногах.
— Тогда стой. Я рядом.
Когда Алина отключилась, Лера спросила:
— Она правда убьет его?
Максим поднял голову.
Алина впервые за весь день почти рассмеялась.
— Нет. Но напугает.
— Хорошо, — серьезно сказала Лера.
Марина Викторовна протянула Алине визитку.
— Звоните сразу, если что-то случится. И еще… не выпускайте Леру из виду. Ни на минуту.
Лера вздрогнула.
— Почему?
Адвокат посмотрела на Алину, потом на Максима.
— Потому что теперь документы нашли. И те, кто хотел их спрятать, могут попытаться спрятать последнее, что доказывает правду.
— Меня? — спросила Лера.
Никто не ответил.
И это было страшнее ответа.
Они вышли из офиса через черный ход, как посоветовала Марина Викторовна. Максим остался подписывать первые бумаги. Лера обернулась на него всего один раз — не как дочь на отца, а как человек, который запоминает, сдержит ли другой человек слово.
— Он правда подпишет? — спросила она, когда они спускались по лестнице.
Алина взяла ее за руку.
— Думаю, да.
— А если нет?
— Тогда мы заставим.
— Мы?
Алина уже не стала поправлять себя.
— Мы.
На улице снова начал накрапывать дождь.
Небо висело низко, серое, тяжелое. Город шумел так, будто в нем ничего не произошло: машины ехали, люди спешили, кто-то выходил из кофейни с бумажным стаканчиком, женщина ругалась по телефону, курьер протискивался между припаркованными авто.
Мир не остановился из-за смерти Ольги.
Не остановился из-за Леры.
Не остановился из-за Алины.
И это почему-то придало сил.
Алина открыла заднюю дверь такси, помогла Лере сесть, сама устроилась рядом. Девочка положила сумку между ними и вдруг спросила:
— А если тест покажет, что я не его?
Алина повернулась к ней.
— Ты боишься?
Лера пожала плечами.
— Тогда никто не должен будет меня брать.
Алина почувствовала, как сердце болезненно сжалось.
Она наклонилась ближе.
— Послушай меня. Тест не решает, нужна ты или нет. Он решает только юридический вопрос.
— А если юридически я ничья?
— Люди не бывают ничьи.
Лера посмотрела на нее.
— Бывают.
Алина хотела сказать: нет.
Но вспомнила детские дома. Брошенных детей. Женщин, которых никто не защитил. Себя в больничных коридорах, когда рядом был муж, а она все равно чувствовала себя ничьей.
— Тогда, — сказала она тихо, — кто-то должен это исправить.
Лера долго смотрела на нее.
Потом спросила:
— Вы зачем это делаете?
— Что?
— Помогаете мне. Я же… от него. От нее.
Алина отвернулась к окну.
Вопрос был самым честным из всех.
Почему?
Потому что Ольга мертва? Потому что Максим виноват? Потому что Ирина Павловна отвратительна? Потому что девочка с его глазами смотрит так, будто заранее прощается?
Или потому что в Лере была боль, которую Алина понимала слишком хорошо: боль человека, которому взрослые объяснили, что его желание быть любимым — неудобно.
— Я не знаю, — сказала Алина. — Пока не знаю.
Лера кивнула.
— Спасибо, что не врете.
Такси тронулось.
Алина взяла телефон, чтобы написать Нике, но экран вспыхнул входящим сообщением.
С неизвестного номера.
Фотография.
Сначала Алина не поняла, что видит.
Потом кровь отхлынула от лица.
На снимке была Лера.
Снятая только что.
У выхода из офиса Марины Викторовны.
В том же пальто, с той же сумкой, рядом с Алиной.
Под фотографией было написано:
«ДНК не нужно. Мы и так знаем, чья она. Последнее предупреждение: отдайте девочку».
Алина медленно подняла глаза.
Такси стояло на светофоре.
На соседней полосе — черная машина с тонированными стеклами.
Лера проследила за ее взглядом.
— Это они? — прошептала она.
Алина сжала телефон.
— Пристегнись.
— Что?
— Быстро.
Черная машина тронулась одновременно с ними.
Глава 7. Второй конверт
Черная машина шла следом.
Не слишком близко. Не так, чтобы водитель такси сразу понял: за ними хвост. Она держалась на расстоянии двух-трех машин, перестраивалась плавно, без спешки, исчезала за автобусом и снова появлялась в боковом зеркале.
Алина смотрела на нее и чувствовала, как холод расползается по позвоночнику.
Не паника. Паника была бы проще. Закричать, попросить остановить машину, вызвать полицию, сделать хоть что-нибудь резкое и понятное.
Но рядом сидела Лера.
Ребенок, который уже слишком хорошо знал, что взрослые боятся.
— Пристегнулась? — спросила Алина, не отрывая взгляда от зеркала.
Лера кивнула.
— Да.
Голос у нее был тонкий, но собранный. Слишком собранный для восьми лет.
Алина наклонилась к водителю.
— Простите, вы можете не ехать по навигатору?
Мужчина лет сорока с усталым лицом посмотрел на нее в зеркало.
— В смысле?
— Сверните во двор. Любой. Потом еще раз. Нам нужно проверить, не едет ли кто-то за нами.
Водитель усмехнулся.
— Кино пересмотрели?
Алина протянула ему телефон.
На экране была фотография Леры у выхода из офиса. Снятая несколько минут назад.
Подпись: «ДНК не нужно. Мы и так знаем, чья она. Последнее предупреждение: отдайте девочку».
Улыбка исчезла с лица водителя.
Он быстро глянул на Леру, потом снова на дорогу.
— Это шутка такая?
— Нет.
— Полицию вызвать?
— Пока просто сверните. И не останавливайтесь.
Водитель больше не спорил.
На следующем перекрестке он резко ушел вправо, потом нырнул в узкий проезд между домами. Машину качнуло на яме. Лера вцепилась в ремень безопасности.
— Все хорошо, — сказала Алина, хотя сама не верила ни одному слову.
Такси выехало к старому двору с детской площадкой, обогнуло мусорные баки и снова свернуло. Несколько секунд Алине казалось, что черная машина исчезла.
Она почти выдохнула.
Почти.
Потом машина появилась в зеркале.
Медленно.
Уверенно.
Как будто водитель знал, куда они свернут.
— Видите? — тихо спросила Алина.
Таксист выругался себе под нос.
— Вижу.
Лера повернулась назад, но Алина сразу положила руку ей на плечо.
— Не смотри.
— Почему?
— Потому что им не нужно знать, что ты боишься.
Девочка медленно отвернулась.
— А вы боитесь?
Алина посмотрела на черную машину в зеркале.
— Да.
Лера вздрогнула от честного ответа.
— Но страх не значит, что мы остановимся, — добавила Алина.
Водитель ускорился.
— Куда ехать? В отдел полиции?
Алина уже открыла рот, но остановилась.
Полиция. Официально правильно. Безопасно. Логично.
Только Ольга тоже, наверное, думала, что взрослые институты существуют, чтобы защищать. А потом ее телефон разбили, заявление исчезло, камеры не работали, а ребенок поехал один в такси с чемоданом.
— Нет, — сказала Алина. — Едем к торговому центру на Садовой. Центральный вход. Там много людей и камеры.
— А дальше?
Алина набрала номер Ники.
Подруга ответила сразу.
— Ты где?
— Ника, нас ведут.
Пауза длилась долю секунды.
— Кто?
— Не знаю. Черная машина. Только что прислали фото Леры у офиса.
— Адрес.
— Мы едем к торговому центру на Садовой. Центральный вход.
— Я буду через десять минут. Не выходи туда, где мало людей. И скинь мне номер машины.
— Я не вижу.
Таксист резко сказал:
— Я вижу. Запоминайте.
Он продиктовал номер. Алина отправила его Нике и Марине Викторовне.
Ответ адвоката пришел почти сразу:
«Езжайте в людное место. Полицию уведомляю. Не вступайте в контакт».
Лера читала сообщение вместе с ней.
— Они хотят меня забрать?
Алина убрала телефон.
— Они хотят нас напугать.
— Зачем?
— Чтобы мы отдали документы. Чтобы перестали искать правду.
— Но написали “девочку”.
Алина не нашла, что ответить.
Потому что Лера была права.
Они доехали до торгового центра за восемь минут. Черная машина отстала на последнем светофоре, но Алина не поверила. Такие люди не исчезают просто потому, что потеряли интерес.
Таксист остановился прямо у центрального входа, где толпились люди с пакетами, курьеры, подростки с кофе, женщина с коляской, охранник в темной форме.
— Деньги не надо, — сказал водитель.
Алина удивленно посмотрела на него.
— Что?
— Не надо, говорю. У меня у самого дочка. Идите уже.
Она хотела возразить, но он только махнул рукой.
— Быстрее.
Алина взяла Леру за руку и вышла.
У входа пахло кофе, мокрой одеждой и выпечкой. Люди проходили мимо, не замечая, что для Алины этот стеклянный вход сейчас был крепостью, а каждый незнакомый мужчина — возможной угрозой.
Лера шла совсем близко. Ее пальцы были ледяными.
— Не отпускай меня, — сказала Алина.
— Я не отпущу.
Странно, но прозвучало так, будто это Лера обещала защищать ее.
Они вошли внутрь. Шум торгового центра обрушился сразу: музыка, голоса, объявления, смех, стук каблуков по плитке. После ночи, полиции, адвоката и черной машины этот обычный шум казался нереальным. Люди выбирали куртки, ели мороженое, ругались из-за скидок. Мир продолжал притворяться нормальным.
Ника появилась через семь минут.
Алина узнала ее сразу: яркий плащ, рыжие волосы, быстрый шаг, лицо человека, который сначала ударит, потом спросит подробности. Она влетела через вращающиеся двери, огляделась и направилась прямо к ним.
— Аля.
Только одно слово.
И Алина вдруг почувствовала, что сейчас действительно расплачется.
Но Ника уже смотрела на Леру.
Не с жалостью. Не с любопытством.
С той редкой взрослой нормальностью, которой девочке, наверное, очень не хватало.
— Привет. Я Ника. Я не кусаюсь, но могу, если попросят.
Лера моргнула.
— Кого?
— Плохих людей.
Девочка впервые за утро почти улыбнулась.
— Тогда можно.
Ника кивнула, будто они заключили важный договор.
— Отлично. Пойдемте. Моя машина на подземной парковке. Но сначала — через второй этаж, потом через лифт у кинотеатра. Если кто-то следит, пусть побегает.
— Ты что, в шпионских фильмах снималась? — тихо спросила Алина.
— Нет. Просто я пять лет говорила тебе, что твоя свекровь похожа на главу мафии. Наконец-то пригодилось.
Алина почти рассмеялась. Почти.
Они поднялись на эскалаторе. Ника шла первой, Алина с Лерой за ней. Дважды Ника останавливалась у витрин, делая вид, что рассматривает обувь и сумки, а сама смотрела в отражения.
— Есть кто? — спросила Алина.
— Пока не вижу.
— Пока?
— Аля, я не буду врать ребенку. Или тебе.
Лера внимательно посмотрела на Нику.
— Вы тоже не врете?
— Стараюсь. Иногда вру, что люблю кабачки. Но это вежливость, а не предательство.
На этот раз Лера улыбнулась по-настоящему. Быстро, на секунду, но улыбнулась.
Алина увидела эту улыбку и почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло.
Такой могла быть другая жизнь.
С ребенком. С покупками. С подругой. С обычным утром после плохой погоды. Без документов, угроз и мертвых женщин в записях.
На втором этаже зазвонил телефон.
Максим.
Алина не хотела брать трубку.
Но взяла.
— Где вы? — спросил он без приветствия.
— В безопасном месте.