Лекарка для дракона, который меня ненавидит

Холод был первым.

Не боль, не страх, не чужие голоса — холод.

Он лежал под щекой грубым камнем, забивался под рёбра, стягивал пальцы, будто я пролежала на полу не минуту, а несколько часов. Я попыталась вдохнуть глубже и закашлялась. В горле жгло. Во рту стоял вкус крови и чего-то горького, травяного.

Я открыла глаза.

Потолок был низкий, тёмный, с мокрыми пятнами между каменными плитами. В углу дрожал синий огонёк — не лампа. Не свеча. Просто огонёк, висящий в воздухе, как застывшая капля пламени.

Я моргнула.

Нет.

Такого не бывает.

Последнее, что я помнила, — белый свет больничного коридора, крик медсестры, короткий писк монитора. Мужчина на каталке. Кровь на перчатках. Мой собственный голос:

— Адреналин. Быстро.

Потом удар. Резкий, ослепляющий. И темнота.

Я должна была быть в больнице.

На полу допросной я быть не должна была.

Я попыталась подняться, но руки не послушались. Тонкие, бледные, не мои. На запястье — тёмный металлический браслет, впившийся в кожу. По нему ползли мелкие красные искры, словно под металлом тлели угли.

Я застыла.

Это не мои руки.

У меня были другие. Шире ладонь, коротко стриженные ногти, маленький шрам у большого пальца — порезалась о разбитую ампулу два года назад.

А эти пальцы были тонкие, почти прозрачные. Ногти обломаны. На костяшках засохшая кровь.

Я медленно перевернула ладонь.

На коже проступал знак — тонкая чёрная линия, похожая на треснувшее кольцо.

— Очнулась, — сказал кто-то у двери.

Я резко повернула голову и тут же пожалела. Мир качнулся, в висках вспыхнула боль.

У стены стоял мужчина в тёмной форме. Высокий, широкоплечий, с коротким мечом у пояса. На груди — серебряная пластина с изображением дракона. Он смотрел на меня без жалости.

— Воды, — хрипло сказала я.

Голос тоже был не мой. Ниже. Слабее. С надрывом.

Стражник усмехнулся.

— Воды ей. Слышал, Бран?

Второй, сидевший у стола, поднял глаза от кружки.

— Может, ещё подушку? А то леди Вейн неудобно умирать на полу.

Леди Вейн?

Я опёрлась ладонями о камень и с трудом села. В животе потянуло болью, будто меня били. Не смертельно. Но методично.

— Кто вы? — спросила я. — Где я?

Стражники переглянулись.

Первый подошёл ближе. Сапоги глухо ударили по полу.

— Слушай, Лиара, — сказал он почти лениво. — Я понимаю, память у тебя удобная. Когда яд подмешивала — помнила. Когда госпожа Моргард умирала — помнила. А теперь вдруг забыла?

В груди стало пусто.

— Что?

— Не “что”, а “кого”, — бросил второй. — Леди Элиссу Моргард. Жену ректора. Или имена мёртвых ты тоже вычёркиваешь?

Я смотрела на них и не понимала ни слова.

Элисса. Моргард. Ректор. Яд.

Это был бред. Галлюцинация после травмы. Кома. Сон. Что угодно.

Я вцепилась пальцами в край грязной рубахи, в которую было одето чужое тело, и заставила себя думать.

Имя. Они назвали имя.

Лиара Вейн.

Не Анна Соколова.

Лиара.

— Мне нужен врач, — сказала я.

Оба рассмеялись.

Не громко. Устало. Так смеются люди, которые давно всё решили.

— Конечно, нужен, — сказал первый. — Только вот беда, Вейн. Лекарь здесь ты.

Я закрыла глаза.

Нет. Нет, нет, нет.

Я не верила в мистику. Не верила в переселение душ, судьбу, проклятия и прочую чушь, которой пациенты иногда объясняли диагнозы, пока болезнь спокойно делала своё дело.

Но холодный камень под ладонями был настоящим.

Кровь во рту — настоящая.

Боль — настоящая.

И чужие руки тоже.

Дверь резко открылась.

В комнату вошёл ещё один мужчина. Не стражник. Это стало ясно сразу — по тому, как оба у стены вытянулись и перестали улыбаться.

На нём была чёрная форма без лишних украшений. Высокий ворот, тёмные перчатки, серебряная застёжка у горла. Он вошёл тихо, но воздух будто стал тяжелее.

Я подняла голову.

И встретилась с холодными серыми глазами.

Не злыми. Нет. Злость живая. Она горит, срывается, ошибается.

В его взгляде ничего не горело.

Там уже всё сгорело.

— Оставьте нас, — сказал он.

Стражники вышли сразу.

Дверь закрылась.

Я осталась на полу. Он — стоял. И это простое различие почему-то давило сильнее любых оков.

Мужчина смотрел на меня долго. Слишком долго. Так врач смотрит на снимок, где уже видит приговор, но ещё обязан проверить.

— Лиара Вейн, — произнёс он.

Я не ответила.

Имя отозвалось где-то внутри странным, глухим толчком. Тело знало его. Я — нет.

— Вы будете молчать? — спросил он.

— Я не знаю, кто вы.

Он чуть наклонил голову.

Не удивился. Не нахмурился. Только уголок губ стал жёстче.

— Новая игра?

— Это не игра.

Голос сорвался, и я ненавидела эту слабость. Ненавидела пол, холод, чужое тело, стражников за дверью и этого человека, который смотрел на меня так, будто я была грязным инструментом после вскрытия.

Он сделал шаг.

Я заставила себя не отпрянуть.

— Моё имя, — сказал он тихо, — Кайрен ар Моргард.

Моргард.

То же имя, что у мёртвой женщины.

Жены.

Я невольно посмотрела на его левую руку. Под краем перчатки на запястье чернела узкая печать. Она не была украшением. Скорее ожогом, который кто-то решил сделать вечным.

— Вы убили мою жену, — сказал он.

Просто.

Без крика.

И от этого стало страшнее.

— Я никого не убивала.

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Эту фразу вы уже произносили. Перед дознавателями. Перед лекарями. Перед Судом Пламени.

Судом чего?

Я сглотнула.

— Послушайте меня. Я не понимаю, что происходит. Я очнулась здесь несколько минут назад. Я не знаю вашу жену. Не знаю это место. Не знаю, почему вы называете меня Лиарой.

— Удобно.

— Да плевать мне, удобно это или нет!

Слова вырвались резче, чем стоило. За дверью что-то глухо звякнуло — стражники услышали.

Кайрен не двинулся.

Только в его глазах на миг мелькнуло что-то светлое, почти серебряное. Не отражение огня. Что-то другое.

Я замолчала.

Он подошёл ближе и присел передо мной на корточки. Теперь наши лица были почти на одном уровне. От него пахло холодом, дымом и железом.

— Вы всегда хорошо лгали, Вейн, — сказал он. — Но раньше делали это тоньше.

Я сжала пальцы.

— А вы всегда выносите приговор до суда?

На секунду тишина стала такой плотной, что я услышала собственное дыхание.

Потом Кайрен медленно поднялся.

— Суд был.

У меня внутри всё оборвалось.

— И?

— Доказательств не хватило для казни.

Я почему-то рассмеялась. Коротко, хрипло, почти безумно.

— Какая удача.

Его взгляд стал ещё холоднее.

— Не называйте это удачей. Моя жена умерла три месяца назад. Вы были последней, кто давал ей лекарство. После её смерти вы попытались бежать. У вас нашли золото дома Сайр и записи, которые вы не смогли объяснить.

Каждое слово било точно.

Не в меня.

В женщину, чьё тело сейчас дрожало от холода.

— Я этого не помню, — сказала я тише.

— Значит, вспомните в Аркхольде.

— Где?

— В Академии военных драконов.

Я хотела спросить, что за академия, какие драконы, почему это вообще звучит так, будто я окончательно сошла с ума.

Но он продолжил:

— С этого дня вы возвращаетесь в лекарское крыло. Под надзор. Каждый ваш шаг будет записан. Каждое письмо прочитано. Каждая склянка проверена. Вы будете работать там, где сможете быть полезны и где я смогу видеть, если вы снова попытаетесь навредить моему дому.

Лекарское крыло.

Работать.

Значит, не казнят. Пока.

Я медленно выдохнула.

— Почему? Если вы уверены, что я убийца, зачем оставлять меня рядом?

Впервые его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но я увидела.

Боль.

Не показную, не театральную. Глубокую, старую, зажатую так сильно, что она стала частью костей.

— Потому что вы знаете то, чего не сказали, — ответил Кайрен. — И потому что мёртвые не дают показаний.

Я опустила взгляд на свои руки.

Чужие руки.

Тонкие. В крови. С печатью.

Руки женщины, которую здесь ненавидели.

Я хотела сказать, что я не она. Что меня зовут Анна. Что я врач. Что ещё вчера — или минуту назад? — я стояла в реанимации и пыталась удержать жизнь в теле человека, которого привезли слишком поздно.

Но кому это сказать?

Мужчине, который уже похоронил жену?

Стражникам, которые называли меня отравительницей?

Миру, где синие огни висят в воздухе?

Я поднялась не сразу. Сначала упёрлась рукой в стену, переждала головокружение. Кайрен не помог. Просто смотрел.

И это почему-то вернуло мне злость.

Хорошо.

Если этот кошмар настоящий, значит, нужно действовать как в приёмном покое.

Сначала оценить состояние. Потом остановить кровотечение. Потом задавать вопросы.

Паника — потом.

— Мне нужна вода, чистая ткань и зеркало, — сказала я.

— Вы не в положении требовать.

— Я в положении человека с травмой головы, обезвоживанием и, возможно, внутренними повреждениями. Если хотите, чтобы я вспомнила хоть что-то, лучше не дать мне умереть от осложнений.

Он молчал.

Я выдержала его взгляд.

Секунда. Другая.

— Вы изменились, — сказал он наконец.

— Люди иногда меняются после смерти.

Я сказала это случайно.

Но Кайрен услышал.

Его глаза сузились.

— После чьей смерти, Вейн?

Я поняла, что ошиблась.

Слишком быстро. Слишком много.

Дверь снова открылась. Один из стражников заглянул внутрь.

— Лорд Моргард, карета готова.

Кайрен не сразу отвернулся от меня.

— Поднимите её, — приказал он.

Стражники вошли и схватили меня под руки. Я дёрнулась от боли, но удержалась на ногах.

Кайрен уже шёл к выходу, когда остановился у двери.

— Запомните одно, Вейн.

Я посмотрела на него.

Он стоял спиной к синему огню, и на мгновение его тень на стене показалась огромной. Нечеловеческой. С чем-то похожим на крылья.

— Если мой сын умрёт рядом с вами, — сказал Кайрен Моргард тихо, — Суд Пламени покажется вам милостью.

Сын.

У него был сын.

И этот ребёнок был болен.

Я не знала почему, но именно это пробило страх сильнее всего.

Не драконы. Не чужой мир. Не обвинение в убийстве.

Ребёнок.

Я сглотнула кровь и горечь.

А где-то глубоко внутри чужого тела, под болью и холодом, шевельнулось не моё воспоминание.

Тонкий детский кашель.

Женский шёпот.

И одно имя, произнесённое с отчаянием:

— Руэн…

Глава 2. Академия военных драконов

Карета тряслась так, будто меня везли не по дороге, а по чужим костям.

Каждый толчок отдавался в висках. В животе ныло, запястье под металлическим браслетом жгло. Я сидела у окна, прижавшись плечом к холодной стенке, и старалась не закрывать глаза.

Стоило закрыть — возвращался больничный коридор.

Белый свет. Кровь на перчатках. Чужой пульс под пальцами.

А потом — каменный пол, стражники и голос Кайрена Моргарда:

«Если мой сын умрёт рядом с вами…»

Я посмотрела на свои руки.

Тонкие. Чужие. На ногтях засохшая грязь. На левом запястье браслет с красными искрами.

Лиара Вейн.

Я повторила это имя про себя уже, наверное, сотый раз. Оно не становилось моим. Но тело отзывалось на него, будто где-то глубоко под кожей сидела память, которую у меня не спрашивали.

Напротив сидел мужчина со шрамом через бровь. Крепкий, молчаливый, в форме без лишних украшений. Он представился коротко:

— Капитан Дрейн Хольт. Внутренняя стража Аркхольда.

После этого не сказал почти ничего.

Я тоже молчала. Сил на разговоры не было.

За окном тянулись чёрные скалы. Небо висело низко, тяжёлое, серое. Ветер гнал по земле клочья тумана. Иногда из этого тумана поднимались тонкие башни сигнальных столбов, на вершинах которых горели синие огни.

Не факелы.

Не электричество.

Магия.

Я всё ещё пыталась найти рациональное объяснение. Сон. Кома. Травматический бред. Но боль была слишком последовательной. Холод — слишком настоящим. А стражник напротив слишком живым, чтобы быть декорацией моего умирающего мозга.

Карета резко пошла вверх.

Колёса застучали по камню. За окном открылась пропасть — глубокая, белая от тумана. Я невольно вцепилась в край сиденья.

Дрейн заметил.

— Первый раз видите Северный мост?

Я посмотрела на него.

— Допустим.

Он хмыкнул, но не улыбнулся.

— Тогда не смотрите вниз.

Разумеется, я посмотрела.

Мост был узкий, чёрный, словно вырубленный прямо из скалы. Под ним клубилась бездна. А впереди, на краю огромного утёса, стоял Аркхольд.

Академия военных драконов.

Не школа. Не университет.

Крепость.

Чёрные стены, высокие башни, зубчатые переходы, лётные площадки, похожие на каменные крылья. Над одной из башен медленно кружила тень. Сначала я решила, что это птица.

Потом тень раскрыла крылья.

Огромные.

Широкие.

Слишком большие для любой птицы.

У меня перехватило дыхание.

— Это… — начала я и сама замолчала.

Дрейн посмотрел в окно спокойно, будто видел такое каждый день.

— Старший курс крыла Пламени. Тренировка.

Тень ушла в облака.

Я сжала зубы.

Хорошо, Анна. Драконы. Значит, драконы. Паниковать будешь позже.

У ворот карета остановилась.

Снаружи ударил колокол — низко, гулко. Ворота открылись с таким звуком, будто скала нехотя разжала зубы.

Во внутреннем дворе было многолюдно.

Студенты в тёмных мундирах шли строем. У одних на воротниках алела красная вышивка, у других серебрилась, синела или чернела. Преподаватели стояли у колонн. Слуги спешили вдоль стен, стараясь не попадаться никому под ноги.

И все они смотрели на меня.

Сначала просто заметили карету.

Потом увидели браслет.

Потом — лицо.

Шёпот прошёл по двору быстрее ветра.

— Вейн…

— Её вернули?

— После всего?

— Убийца…

Я вышла из кареты не сразу. Ноги подогнулись, но я удержалась. Дрейн даже не попытался помочь. Только встал рядом — не как защитник, а как конвой.

Прекрасно.

Значит, статус понятен.

Я сделала шаг.

Что-то мокрое шлёпнулось передо мной на камень.

Грязная тряпка.

Кто-то из студентов тихо рассмеялся.

— Для лекарского крыла самое место, — сказал рыжеватый парень из толпы. Красная вышивка на воротнике, уверенная улыбка, слишком прямая спина. — Пусть сначала полы отмоет. После крови госпожи Моргард.

Двор замер.

Я посмотрела на тряпку. Потом на парня.

Можно было промолчать. Безопаснее. Разумнее. Я ещё не знала правил этого места.

Но голова болела, тело было чужим, меня второй раз за день назвали убийцей, а терпение, как выяснилось, осталось моё.

— Если бросаете, — сказала я, — хотя бы попадайте. Для будущего военного навык полезный.

Улыбка парня стала тоньше.

Дрейн повернул голову ко мне.

— Вейн.

В его голосе было предупреждение.

Я послушно опустила взгляд.

Не из страха. Из расчёта.

Сейчас не время.

Нас провели через двор к боковому крылу. Чем дальше мы уходили от главных башен, тем меньше становилось полированного камня и больше сырости, облупленных стен, узких коридоров. Запах дыма сменился запахом трав, старого воска и крови.

Вот это я знала.

Не мир. Не магию. Не драконов.

А больничный запах.

Лекарское крыло находилось в стороне от остальных зданий, будто академия терпела его по необходимости. Дверь скрипнула. Внутри было тепло, но неприятно: воздух тяжёлый, застоявшийся. Где-то кипел травяной отвар. Где-то стонал человек. Где-то звякнул металл.

Я остановилась на пороге.

И сразу увидела слишком многое.

Грязные повязки в открытой корзине. Чистые — рядом, без крышки. На столе склянки без подписей. У окна лежал парень с перевязанной ногой; рядом, за тонкой ширмой, кто-то кашлял так, что любой нормальный врач давно бы разделил их по разным комнатам.

Инструменты лежали в лотке. Не стерильные. Просто протёртые.

Я медленно вдохнула.

Нет. Нет, это не больница.

Это склад последствий.

— Ваша комната там, — сказал Дрейн, указав на узкую дверь у стены. — Покидать лекарское крыло без разрешения запрещено. В башню ректора не входить. К студентам из крыла Пламени без вызова не подходить. Письма передавать только через стражу. Ночью дверь будет закрываться снаружи.

— Великолепно, — сказала я. — А завтрак по расписанию или тоже по приговору?

Он посмотрел на меня без улыбки.

— Вы живы, Вейн. Я бы начал с благодарности.

— Я врач. Я начинаю с осмотра.

— Вы опальная лекарка.

— Тем более.

На секунду в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Не испытывайте терпение лорда Моргарда.

— У него оно есть?

Дрейн ничего не ответил. Развернулся и ушёл к выходу. Но у двери остановился.

— Мастер Фальк скоро придёт. До его распоряжения ничего не трогайте.

Дверь закрылась.

Я осталась среди запахов, стонов и чужих взглядов.

У дальней полки стояла девушка. Невысокая, худенькая, с тёмной косой, из которой выбивались пряди. В руках она держала стопку белья и смотрела на меня так, будто я могла броситься и перегрызть ей горло.

— Ты кто? — спросила я.

Девушка вздрогнула, бельё чуть не выпало.

— М-мира, госпожа.

— Просто Мира?

— Мира Таль. Я… я помогаю в крыле.

Она говорила быстро, сбивчиво, не поднимая глаз.

Я устала от того, что меня боятся. Слишком устала, чтобы изображать мягкость.

— Вода есть?

— Д-да.

— Чистая?

Мира замялась.

Я закрыла глаза на секунду.

— Понятно. Самая чистая из доступной. И ткань. Тоже самую чистую.

Она кивнула и бросилась к двери, но уронила половину белья.

Я наклонилась помочь, и она отшатнулась.

Вот так.

Даже служанка боялась, что я прикоснусь к её руке.

Я выпрямилась.

— Я не кусаюсь, Мира.

Девушка побледнела ещё сильнее.

— Я знаю, госпожа.

Нет, не знала.

Я открыла дверь в выделенную мне комнату.

Комнатой это можно было назвать только из вежливости. Узкая кровать, стол, таз, маленькое мутное зеркало на стене. На крючке висел серо-зелёный халат лекаря. На подоконнике — засохший пучок трав. Воздух пах пылью и старой горечью.

Я подошла к зеркалу.

И впервые увидела Лиару Вейн.

Бледное лицо. Тёмно-каштановые волосы, спутанные, обрезанные неровно у плеч. Серо-зелёные глаза — слишком большие на исхудавшем лице. Синяк у скулы. Треснувшая губа. На шее, чуть ниже ключицы, край какого-то белого шрама, уходящего под ворот рубахи.

Я коснулась зеркала пальцами.

— Ну здравствуй, — прошептала я чужому отражению.

Отражение смотрело устало и зло.

Почти честно.

Мира принесла воду через несколько минут. Поставила таз на стол и быстро отступила.

Я умылась. Вода сразу стала розовой.

— Здесь есть мыло?

— Мыло? — переспросила Мира.

— Чем вы моете руки перед перевязками?

Она замерла.

Этого хватило.

Я повернулась к ней.

— Мира.

— Да, госпожа?

— Перед перевязками руки моют?

— Иногда… если есть время.

Я медленно выдохнула.

Очень медленно.

Паника потом.

Крик потом.

Сначала — понять масштаб катастрофы.

— А инструменты?

— Их протирают настоем горькуши.

— Кипятят?

— Зачем?

Я села на край кровати и засмеялась. Тихо. Без радости.

Мира смотрела на меня, как на сумасшедшую.

— Простите, госпожа…

— Не извиняйся. Ты не виновата.

— В чём?

— Вот именно.

Ответить я не успела.

Из коридора послышались шаги. Шаркающие, тяжёлые. Затем в комнату без стука вошёл пожилой мужчина в старом лекарском халате. Худой, сутулый, с длинными пальцами, испачканными травяными пятнами. От него пахло дымом, спиртом и усталостью.

Он окинул меня взглядом с головы до ног.

— Значит, всё-таки вернули.

— Вы мастер Фальк?

— Оррен Фальк, если вам вдруг снова удобно помнить имена. Начальник этого крыла. И сразу договоримся, Вейн: я не знаю, что задумал лорд Моргард, но здесь вы будете делать только то, что я разрешу.

Я поднялась.

— Тогда начнём с простого. У вас грязные инструменты, смешанные пациенты и склянки без подписей.

Мира тихо ойкнула.

Оррен медленно повернул голову к полкам. Потом обратно ко мне.

— Три месяца в заключении не сделали вас скромнее.

— Зато, видимо, здесь за три месяца никто не умер от инфекции только чудом.

— От чего?

Я посмотрела на него.

Он не издевался.

Он правда не понял.

И это было хуже.

— От грязи, мастер Фальк.

Его лицо стало каменным.

— В этом крыле лечили драконорождённых, когда вы ещё торговались с Сайрами за место у постели леди Моргард.

Имя Элиссы ударило по комнате, как брошенный нож.

Мира втянула голову в плечи.

А у меня внутри снова шевельнулась чужая тень. Женский голос. Синий флакон. Детский кашель.

Я моргнула — и всё исчезло.

— Возможно, — сказала я. — Но сейчас я вижу не прошлое. Я вижу корзину с грязными повязками рядом с чистыми.

Оррен прищурился.

— Осторожнее, Вейн. В вашем положении лучше не раздражать тех, кто решает, останутся ли у вас бинты, вода и крыша над головой.

— В моём положении лучше не умереть от заражения из-за чужой гордости.

Он шагнул ближе.

— Вы всегда были дерзкой. Но раньше хотя бы понимали, где ваша выгода.

— Может, мне надоело.

— Лгать?

— Выживать на чужих правилах.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

Потом из главного зала донёсся крик.

Не стон. Не жалоба.

Крик человека, которому больно так, что он уже не может держать лицо.

Дверь распахнулась. В лекарское крыло вбежали двое студентов в тёмной форме. Между ними провисал третий — высокий парень с красной вышивкой на воротнике. Его правая рука была обожжена до плеча, но кожа не просто почернела.

Под ней тлело красное свечение.

Как угли под тонким слоем пепла.

Запахло палёной плотью и раскалённым металлом.

— Мастер Фальк! — выкрикнул один из студентов. — Он сорвался на тренировке! Пламя ушло внутрь!

Оррен резко выпрямился.

— На стол его. Быстро.

Парня уложили. Он бился, стиснув зубы, но из горла всё равно вырывался низкий рваный звук. На обожжённой руке светящиеся трещины ползли выше, к шее.

Оррен схватил синюю склянку.

— Подавитель ядра. Мира, ремни.

Я увидела, как у пострадавшего сбилось дыхание. Слишком частое. Поверхностное. Губы сереют. Зрачки расширены. Трещины идут не по коже — глубже.

Если сейчас влить ему что-то, что “подавляет ядро”, не понимая, как это действует…

— Стойте, — сказала я.

Оррен даже не повернулся.

— Уйдите.

— Нельзя давать это вслепую.

— Вейн!

— У него дыхание срывается. Сначала воздух, потом всё остальное.

Один из студентов зло посмотрел на меня.

Это был тот самый рыжеватый парень со двора.

— Ты к нему не подойдёшь, убийца.

Я встретила его взгляд.

— Тогда он умрёт красиво. Вам так больше нравится?

Парень дёрнулся, будто хотел ударить.

Оррен поднял склянку над губами раненого.

И в этот момент обожжённый студент выгнулся дугой. Из его руки вырвался тонкий язык красного пламени и ударил в край стола.

Дерево вспыхнуло.

Мира закричала.

Я схватила ближайшую тряпку, опрокинула в таз с водой и бросилась к огню.

Потом к студенту.

Паника потом.

Споры потом.

Сначала — дыхание.

— Мира! — крикнула я. — Воду. Много. И чистую ткань. Сейчас!

Глава 3. Ваши титулы не снижают температуру

— Мира! — крикнула я. — Воду. Много. И чистую ткань. Сейчас!

Девушка застыла у стены, бледная, как мел.

— Сейчас! — повторила я.

Она сорвалась с места.

На столе бился раненый студент. Его держали двое, но толку было мало: каждый раз, когда он дёргался, из обожжённой руки вырывалась красная искра и шипела на дереве.

Запах палёной кожи стал таким густым, что у меня самой свело горло.

Оррен Фальк схватил синюю склянку.

— Держите ему голову.

— Нет, — сказала я.

Он даже не посмотрел.

— Вейн, отойдите.

— Если вы сейчас вольёте это, он может перестать дышать.

— Это подавитель ядра.

— А у него уже дыхание срывается!

Оррен резко повернулся.