- -
- 100%
- +
— Громов, ты вообще понимаешь слово «тихо»?
— Понимаю. Но не поддерживаю.
— Когда-нибудь я тебя пристрелю.
— Тогда тебе придётся искать нового красавчика в отдел.
Волков даже не повернул головы.
Только тяжело выдохнул, продолжая следить за входом в ресторан через прицел бинокля.
— Если через пять минут операция полетит к чертям — я тебя лично закопаю.
Я усмехнулся и поправил наушник.
Люблю, когда начальство нервничает.
Особенно Волков.
У него в такие моменты лицо становится такое, будто он одновременно хочет убить меня, уволить и усыновить.
— Всё под контролем, командир.
— Именно это меня и пугает.
Несправедливо.
Между прочим, чаще всего мои методы работали.
Да, не всегда по инструкции.
Да, иногда после меня горело имущество, орали свидетели и кто-то обязательно писал объяснительные.
Но результат был.
А результат в нашей работе — главное.
Сегодня мы брали крупного посредника, связанного с оружием и сливом служебных документов.
Прокуратура вцепилась в это дело зубами.
Особенно одна их новая следовательница.
Алина Соколова.
Я её ещё не видел, но уже слышал.
И много.
— Осторожнее с ней, — ржал утром Громов… то есть я сам. Ладно, это Волков предупреждал. — Девочка правильная. Из тех, кто инструкцию вместо молитвы читает.
— Скучная?
— Опасная.
Вот это уже интереснее.
Скучных женщин я не любил.
А опасных — очень даже.
— Объект на месте, — раздался голос в наушнике.
Я сразу подобрался.
Из ресторана вышел мужчина в сером пальто.
Наш клиент.
Нервный.
Озирается.
Руку держит в кармане.
Волков тихо сказал:
— Работаем чисто. Без самодеятельности.
Я оскорблённо фыркнул.
— Ты обо мне ужасно думаешь.
— Нет. Я о тебе слишком хорошо знаю.
Справедливо.
План был простой:
прокуратура ведёт наблюдение внутри ресторана, мы берём посредника на выходе и аккуратно вытаскиваем информацию по поставкам.
Красиво.
Чисто.
Скучно.
А потом всё пошло по одному месту.
Потому что из переулка справа внезапно вылетел какой-то придурок на байке.
На скорости.
Прямо на нашего объекта.
Мужик дёрнулся, резко вытащил пистолет и заорал:
— ЛОЖИСЬ!
Твою мать.
— ГРОМОВ, НЕ ЛЕЗЬ! — рявкнул Волков.
Поздно.
Я уже сорвался с места.
Потому что, когда человек с пушкой начинает паниковать посреди людной улицы, времени на «аккуратный план» больше нет.
Я влетел в посредника плечом.
Мы оба рухнули на асфальт.
Выстрел ударил где-то рядом.
Люди завизжали.
Байкер снёс мусорный бак.
Кто-то заорал:
«Полиция!»
Красота.
— На землю! Всем лежать! — рявкнул я, выкручивая мужику руку.
Тот матерился, пытался вырваться и едва не словил локтем мне в челюсть.
Я впечатал его лицом в асфальт.
— Не дёргайся, Рэмбо.
— Громов, мать твою… — прорычал в наушнике Волков.
— Всё под контролем!
— У тебя всегда всё под контролем перед катастрофой!
Но катастрофа уже приехала.
На огромных каблуках.
— ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?!
Женский голос прорезал улицу так резко, что я машинально поднял голову.
И завис.
Твою мать.
Высокая блондинка в строгом светлом пальто неслась к нам через улицу с таким лицом, будто сейчас лично устроит конец света.
Красивая.
Очень.
Только злая как чёрт.
— Вы сорвали наблюдение! — рявкнула она.
Я моргнул.
А потом медленно улыбнулся.
О-о-о.
Так вот ты какая, Соколова.
Интересно.
— Зато задержал вашего парня, — спокойно сказал я.
— Вы должны были ждать сигнала!
— А он должен был не махать пистолетом.
Её глаза опасно сузились.
Красивые глаза.
Ледяные.
— Кто вообще пустил вас на эту операцию?
Я хмыкнул.
— Родители в детстве плохо следили.
Волков за моей спиной тихо простонал:
— Господи…
Но было уже поздно.
Потому что Соколова подошла вплотную.
И я впервые понял, что выражение «убить взглядом» — не метафора.
— Из-за вас мы потеряли второго фигуранта, — процедила она.
— Зато первого не потеряли.
— Потому что вы как ненормальный бросились под пули!
— Ну спасибо за комплимент.
— Это не комплимент!
— А прозвучало страстно.
Волков закрыл лицо рукой.
Я почти услышал его внутреннее:
«Почему я с ним работаю?»
А вот Соколова, кажется, сейчас реально собиралась меня придушить.
— Вы вообще всегда ведёте себя как клоун?
О.
А вот это уже интересно.
Я медленно поднялся, передавая задержанного оперативникам.
Подошёл ближе.
Настолько, что почувствовал запах её духов.
Что-то лёгкое.
Но с ума сводящее.
— Только рядом с красивыми женщинами.
— Не флиртуйте со мной.
— Почему? Боитесь влюбиться?
Она посмотрела так, что у меня внутри что-то неожиданно дёрнулось.
Не от страха.
От азарта.
Потому что эта женщина вообще не пыталась мне понравиться.
Наоборот.
Именно поэтому я уже не мог перестать смотреть.
— Я боюсь только идиотов, — холодно сказала она.
— Тогда вам точно стоит держаться от меня подальше.
Волков подошёл между нами прежде, чем ситуация окончательно стала напоминать брачные игры психов.
— Всё. Закончили.
Соколова резко повернулась к нему.
— Майор, ваши люди сорвали полтора месяца нашей работы.
— Зато посредник у нас.
— Второй ушёл!
— Найдём.
Она нервно усмехнулась.
И вот этот смех был опаснее крика.
— Конечно. Потому что господин Громов решил устроить боевик посреди операции.
Я невинно поднял руки.
— Но красиво же было.
— Вы невыносимы.
— Спасибо.
— Это не комплимент!
— Да что ж такое-то…
Волков тяжело выдохнул.
— Громов, заткнись.
— Уже молчу.
— Поздно.
Соколова резко развернулась и пошла к машине прокуратуры.
Красивая походка.
Очень.
Я проводил взглядом.
Потом задумчиво протянул:
— А она мне нравится.
Волков посмотрел на меня как на психически больного.
— Нет.
— Да.
— Даже не думай.
— Уже думаю.
— Громов…
Я ухмыльнулся.
Широко.
Опасно.
Потому что внутри уже включился азарт.
А это всегда плохо заканчивалось.
Особенно для меня.
— Как её зовут полностью?
— Тебе зачем?
— На свадьбу приглашение подпишу.
Волков уставился в небо.
— Господи, за что…
А я смотрел вслед машине Соколовой и чувствовал странное, непривычное ощущение.
Будто мне только что прилетело под дых.
Красиво.
С размаху.
И, кажется, эта женщина станет моей самой большой проблемой.
Или я — её.
ГЛАВА 2 ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ БЕСИТ
Я не думал о женщинах после работы.
Принципиально.
Работа закончилась — всё. Голова выключилась, душ, еда, диван, иногда бар, иногда приятная компания без лишних вопросов и ожиданий.
Просто.
Удобно.
Без драмы.
Но сегодня всё пошло не так.
Потому что вместо нормального вечера я сидел дома на кухне, ел остывшую пиццу и уже двадцать минут пялился в одну точку.
А в голове крутилась она.
Алина Соколова.
Следователь прокуратуры.
Женщина с ледяными глазами, идеальной осанкой и голосом, которым можно было резать сталь.
И с таким выражением лица, будто я был не человеком, а уголовным преступлением против её личного порядка.
— Клоун в форме, — пробормотал я и хмыкнул.
Смелая.
Обычно женщины реагировали на меня иначе.
Улыбались.
Флиртовали.
Краснели.
Пытались казаться равнодушными, но всё равно смотрели.
Соколова не смотрела.
Она прицельно уничтожала.
И, что самое раздражающее, это цепляло.
Очень.
Я откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу и выругался.
Нет.
Не цепляло.
Просто бесило.
Вот именно.
Бесило то, что какая-то правильная прокурорская фея решила, будто имеет право читать мне мораль.
Бесило, что она была красивая.
Бесило, что не повелась на мои шутки.
Бесило, что я весь вечер вспоминал не операцию, не выстрел, не задержанного, а то, как она сказала:
«Не флиртуйте со мной».
С таким холодом, будто это не просьба, а приговор.
Телефон завибрировал.
Волков.
Я принял вызов.
— Ну что, командир, скучал?
— Я тебя ненавижу.
— Так сразу? Ни «как дела», ни «не умер ли ты от одиночества»?
— Громов.
О, тон серьёзный.
Я выпрямился.
— Что?
— Завтра в десять разбор операции в прокуратуре.
Я поморщился.
— Зачем?
— Затем, что ты устроил цирк на улице.
— Спас ситуацию.
— Сорвал наблюдение.
— Зато задержал вооружённого идиота.
— И дал уйти второму.
Я закатил глаза.
— Волков, он бы всё равно ушёл.
— А теперь это будет объяснять Соколова.
Я замер.
Вот чёрт.
Имя сработало мгновенно.
Как щелчок пальцев.
И это мне не понравилось.
Совсем.
— Она там будет?
— А ты как думаешь?
— Думаю, она будет рада меня видеть.
На том конце повисла пауза.
Потом Волков устало сказал:
— Артём, я тебя очень прошу. Просто молчи.
— Ты сейчас ранил меня в самое сердце.
— У тебя его нет.
— Грубо.
— И не пытайся с ней флиртовать.
Я усмехнулся.
— Почему?
— Потому что она умная женщина.
— И?
— И пристрелит тебя быстрее меня.
— Всё больше нравится.
— Громов!
— Ладно-ладно. Буду паинькой.
— Вот именно это меня и пугает.
Волков сбросил звонок.
Я отложил телефон и снова уставился в стену.
Десять утра.
Прокуратура.
Соколова.
Прекрасно.
Просто великолепно.
Значит, завтра я снова увижу женщину, которая назвала меня клоуном и смотрела так, будто я испортил ей жизнь одним своим существованием.
Почему-то настроение стало лучше.
Вот это уже было плохо.
Прокуратура пахла кофе, бумагами и человеческой болью.
Ну, может, последнее мне показалось.
Но атмосфера там была именно такая: строгие коридоры, люди с каменными лицами, двери, за которыми явно ломались судьбы и нервы.
Я шёл рядом с Волковым и чувствовал себя как подросток, которого ведут к директору.
Только подросток был метр восемьдесят семь, с табельным оружием и лицом человека, который не раскаивается.
— Ещё раз, — тихо сказал Волков. — Молчишь.
— Ты повторяешься.
— Потому что знаю тебя.
— Я вообще-то умею вести себя прилично.
Он остановился и посмотрел на меня.
Просто посмотрел.
— Что? — возмутился я.
— Ничего. Просто проверяю, не начался ли конец света.
— Очень смешно.
Мы вошли в переговорную.
И я сразу увидел её.
Алина Соколова сидела за длинным столом с папкой перед собой.
В белой рубашке.
В строгом тёмном пиджаке.
Волосы собраны низко на затылке.
Ни одной лишней детали.
И выглядела она так, будто порядок в мире держится исключительно на её силе воли.
Чёрт.
Красивая.
Очень.
Но не так, как женщины, к которым я привык.
Не яркая.
Не мягкая.
Не пытающаяся понравиться.
Холодная.
Собранная.
Опасная.
И именно поэтому хотелось подойти ближе.
Понять, что там под этой бронёй.
А потом она подняла на меня глаза.
И всё желание быть философом умерло.
Потому что взгляд у неё был такой, будто она уже мысленно составила на меня обвинительное заключение.
— Громов, — сухо произнесла она.
— Соколова, — я улыбнулся. — Вы тоже рады меня видеть?
— Нет.
Прямо.
Без паузы.
Волков едва слышно выдохнул рядом.
Я усмехнулся шире.
— Люблю честных женщин.
— Тогда постарайтесь не испортить мне утро ещё сильнее.
Ох.
Ну вот как тут молчать?
— А оно уже испорчено?
— С вашего появления — да.
Волков положил ладонь мне на плечо.
Тяжёлую.
Предупреждающую.
Я поднял руки.
— Всё. Молчу.
Соколова открыла папку.
— Начнём. Благодаря вчерашнему самовольному вмешательству майора Громова…
— Старшего оперуполномоченного, — поправил я.
Она даже не моргнула.
— Благодаря вчерашнему самовольному вмешательству старшего оперуполномоченного Громова мы потеряли фигуранта, за которым наблюдали два месяца.
— Зато второго взяли живым.
— Вы хотите медаль?
— Можно грамоту. В рамочке.
Волков сжал моё плечо сильнее.
Больно, между прочим.
Соколова медленно подняла взгляд.
И вот теперь в её глазах появился огонь.
Не лед.
Огонь.
Злой.
Язвительный.
Живой.
— Вы считаете это смешным?
Нет.
На самом деле нет.
Но с ней почему-то хотелось спорить.
Задевать.
Провоцировать.
Потому что она реагировала красиво.
Слишком красиво.
— Я считаю, что если человек достал пистолет посреди улицы, план уже пошёл к чертям.
— А я считаю, что профессионал сначала думает, а потом бросается под пули.
— А я считаю, что если долго думать, потом будет некому составлять ваши красивые протоколы.
Тишина.
Несколько человек за столом переглянулись.
Волков медленно убрал руку с моего плеча.
Похоже, понял, что останавливать меня уже поздно.
Соколова встала.
Очень спокойно.
И от этого стало интереснее.
— Вы всегда прикрываете безответственность героизмом?
Удар.
Неожиданно точный.
Улыбка на моём лице чуть застыла.
Всего на секунду.
Но она заметила.
Конечно заметила.
Умная.
Чёрт её побери.
— А вы всегда прикрываете страх инструкциями? — тихо спросил я.
Вот теперь замерла она.
Попал.
Её пальцы сжались на папке.
Совсем чуть-чуть.
Но мне хватило.
Алина Соколова тоже не железная.
Просто очень хорошо притворяется.
— Думаю, нам стоит вернуться к делу, — резко сказал Волков.
Правильно.
Потому что ещё немного — и это уже был бы не разбор операции.
А дуэль.
Соколова первой отвела взгляд.
Села.
Но теперь я точно знал: задел.
И почему-то вместо удовлетворения почувствовал неприятный укол.
Будто сделал не то.
Слишком резко.
Не туда ударил.
Странно.
Обычно меня это не волновало.
Разбор длился два часа.
Два бесконечных часа, в течение которых Соколова методично разбирала каждый мой шаг, каждое нарушение, каждый момент, где «по инструкции следовало иначе».
Я слушал.
Почти молчал.
Почти.
Волков потом даже сказал бы, что я держался героически.
Но самое паршивое было не это.
А то, что она была права.
Не во всём.
Но во многом.
Да, я спас людей на улице.
Да, задержал вооружённого фигуранта.
Но второй ушёл именно потому, что операция сорвалась слишком рано.
И если этот второй был важнее…
Чёрт.
Я ненавидел, когда правильные люди оказывались правы.
Особенно красивые правильные женщины.
После совещания все начали расходиться.
Волков задержался у двери, разговаривая с каким-то прокурором.
А я вышел в коридор и увидел Соколову у окна.
Она стояла спиной ко мне.
Одна.
И впервые за утро не выглядела каменной.
Плечи чуть опущены.
Пальцы сжимают телефон.
Голос тихий, но напряжённый:
— Пап, я всё контролирую… Нет, не надо вмешиваться… Да, я понимаю последствия… Нет, я не ребёнок.
Я остановился.
Не хотел подслушивать.
Правда.
Но ноги почему-то сами замерли.
Соколова закрыла глаза.
— Я сама разберусь.
Пауза.
Потом тише:
— Пожалуйста, не дави на меня сейчас.
Что-то внутри неприятно кольнуло.
Вот это уже было знакомо.
Ощущение, когда тебя видят не человеком, а функцией.
Должен.
Справься.
Не ошибись.
Она сбросила звонок и несколько секунд просто стояла, уткнувшись лбом в холодное стекло.
А потом резко выпрямилась.
Маска вернулась мгновенно.
— Подслушивать некрасиво, Громов.
Я хмыкнул, выходя из тени коридора.
— А вы сзади глаза держите?
— На таких, как вы, нужен круговой обзор.
— Польщён.
Она повернулась.
Лицо снова спокойное.
Слишком.
И это почему-то начало раздражать.
Не её колкость.
А то, как быстро она спряталась.
— Ваш отец? — спросил я.
Её взгляд мгновенно похолодел.
— Не ваше дело.
— Согласен.
Она удивилась.
Кажется, ожидала, что я продолжу лезть.
Я тоже ожидал.
Но почему-то не захотелось.
— Просто… — я пожал плечами. — Звучало знакомо.
— Что именно?
— Когда родные думают, что лучше знают, как тебе жить.
Она смотрела на меня внимательнее.
Без прежней злости.
И это было странно.
Почти невыносимо.
— Не думала, что вы способны на серьёзные мысли, — сказала она наконец.
— Я вообще ходячий сюрприз.
— Скорее ходячая проблема.
— Тоже правда.
Она неожиданно почти улыбнулась.
Почти.
Крохотное движение губ.
Но я увидел.
И вот тут меня накрыло совершенно идиотским желанием добиться настоящей улыбки.
Полной.
Живой.
Её.
Чёрт.
Это уже совсем плохо.
— Соколова, — позвал я.
Она уже собиралась уйти, но остановилась.
— Что?
Я несколько секунд смотрел на неё.
На строгий профиль.
На усталость в глазах.
На эту броню, за которой явно скрывалось что-то настоящее.
И вдруг сказал:
— Я правда не хотел сорвать ваше дело.
Она замерла.
Совсем.
Потом медленно повернулась.
— Что?
— Не заставляйте повторять. У меня аллергия на извинения.
Её глаза чуть расширились.
Похоже, такого она точно не ожидала.
— Это было извинение?
— Черновик.
— Слабый.
— Я только учусь.
Она смотрела на меня долго.
Будто пыталась понять, издеваюсь я или нет.
А потом тихо сказала:
— Я два месяца вела этого человека.
Улыбка с моего лица исчезла.
— Знаю.
— Нет, не знаете.
Голос стал мягче.
И почему-то от этого пробрало сильнее, чем от её холода.
— Он мог вывести нас на людей, которые сливают информацию из силовых структур. Из-за этого уже погибли свидетели.
Твою мать.
Вот теперь стало совсем не смешно.
— Я не знал.
— Конечно. Потому что вы сначала действуете.
Удар был заслуженный.
Я принял.
Молча.
И, кажется, именно это удивило её больше всего.
— Я исправлю, — сказал я.
Она усмехнулась.
— Вы?
— Я.
— И как же?
— Найду второго.
— Самоуверенно.
— У меня много достоинств.
— Самоуверенность не достоинство.
— Если работает — достоинство.
Она покачала головой.
Но теперь в её глазах уже не было прежней злости.
Осторожность.
Интерес.
И это было опасно.
Для нас обоих.
— Громов.
— Мм?
— Не лезьте в моё дело без разрешения.
Я улыбнулся.
— А если с разрешением?
— Я вам его не дам.
— Посмотрим.
Она прищурилась.
— Вы невыносимы.
— А вы повторяетесь.
И вот тут она всё-таки улыбнулась.
Очень быстро.
Почти незаметно.
Но по-настоящему.
Блядь.
Я пропал.
Нет, конечно, не пропал.
Громовы не пропадают из-за одной улыбки.
Мы просто временно теряем ориентацию в пространстве.
— До встречи, Громов, — сказала она и ушла.
Я смотрел ей вслед и впервые за долгое время не знал, что меня бесит сильнее.
То, что она не ведётся на меня.
Или то, что мне вдруг очень захотелось, чтобы повелась.
Не на шутки.
Не на улыбку.
На меня настоящего.
А вот это уже была проблема.
ГЛАВА 3 ПОД ПРИКРЫТИЕМ
— Нет.
— Да.
— Нет.
— Да.
— Вы оба меня сейчас заебёте.
Полковник Волков… точнее, уже полковник Орлов — начальник управления — смотрел на нас так, будто всерьёз размышлял, кого пристрелить первым.
Я ставил на себя.
Потому что Алина Соколова хотя бы стояла молча.
Очень молча.
Настолько молча, что у меня начинало срабатывать чувство самосохранения.
Редкое явление.
— Я не буду изображать его девушку, — ледяным голосом сказала она.