- -
- 100%
- +
Глава 1
«Ваш муж вам изменяет! Со мной!! Отпустите его, пожалуйста!!!»
Прочитав прилетевшее сообщение, я силюсь припомнить: это какая по счету кандидатка на мое место? Пятая или шестая? Пожалуй, седьмая. За десять лет брака конкуренток не так уж и много. Особенно учитывая, что мой муж не только хорош собой, но и хорошо зарабатывает.
Надо признать, что у этой перед предыдущими есть преимущество – она знакома со знаками препинания. Но перебарщивает с экспрессией. Вот эти восклицательные знаки по нарастающей что, по ее логике, должны сделать?
Первый – шокировать меня. Следующие два – довести до полуобморочного состояния. А три заключительных – заставить сложить чемоданы, бросить в сердцах ключи в прихожей и бежать без оглядки?
Так я понятия не имею, где у нас чемоданы – все равно пришлось бы дождаться мужа, чтобы спросить. А разбрасываться ключами от своей же квартиры еще большая глупость, чем уйти «в закат» по просьбе какого-то анонима.
Словом, опять дорогуша не подготовилась.
Я смахиваю сообщение с экрана и с куда большим интересом продолжаю следить за аукционом.
– Лот номер шесть! – объявляет ведущий. – Дамы и господа, перед вами старинная поющая чаша Джамбати. По преданию – именно ею до конца своих дней пользовался ученик Далай-ламы для своих медитаций. А еще эта чаша – отличный помощник не только в занятиях йогой, но и в звуковой терапии! Начальная цена – всего сто евро! Итак, кто хочет купить?
Я бросаю взгляд на участников аукциона. А поклонников йоги не так много – только один мужчина поднимает табличку с номером «1». Хотя, глядя на его фигуру, я бы предположила, что ему ближе бокс или единоборства.
– Помимо прочего, – продолжает ведущий, несколько разочарованный активностью, – эта чаша помогает в очищении пространства от негативной энергии!
Хм, даже так? Может, поставить ее в кабинете у мужа? Скажу, чтобы раз в месяц водил по ней палочкой. Ему это труда не составит, а меня избавит от таких сообщений.
Я поднимаю табличку, и лицо ведущего мгновенно светлеет, а его галстук-бабочка бодро подскакивает, словно обретая крылышки.
– Участник под номером два! – торжествует он, улыбаясь мне. – Итак, сто пятьдесят евро, господа, и, конечно же, прекрасные дамы! Всего сто пятьдесят евро, и эта чудесная чаша может стать вашей! Добавлю – здесь сплав из семи металлов, каждый из которых символизирует планету! Диаметр – аж двадцать сантиметров!
– Оу… Двадцать сантиметров – это очень приятный размер, – вдруг заинтересованно роняет дама в шляпке рядом со мной, которая половину аукциона мило продремала. Она уже почти взмахивает табличкой, но потом всматривается в лот и разочарованно вздыхает: – А… что это такое плоское и невзрачное? Простите, я думала, мы уже дошли до древнего магического амулета Шива-лингам. Его еще не было?
– Нет… – ведущий мастерски давит вздох сожаления. – Придется еще немного по… подождать, милая леди.
Моя соседка с улыбкой кивает и вновь натягивает шляпку чуть ниже, правильно поняв «оговорку» ведущего. Поспать – так поспать.
– Ну что ж, вернемся к нашему чудесному лоту! – голос ведущего звучит преувеличенно радостно, чтобы остальные участники не последовали примеру дамы в шляпке. – Хочу сообщить вам о приятном бонусе, который вы получите, приобретя эту чашу. Табу нет. Вы можете очищать пространство рядом с собой хоть каждый день! Хоть каждую минуту! Вы можете себе это представить?
Если кто-то и представляет себе это, то вяло – вверх снова поднимается только одна табличка. Да и то это смелая заявка. Если и правда начать каждую минуту стучать по чаше монаха, придется забросить остальные дела, и, как следствие, точно забыть про любые аукционы.
– Двести евро! Участник под номером один предлагает двести евро за эту магическую вещь! Послушайте звук… Если вы не поспешите, наслаждаться им сможет только участник под номером один!
«Он счастлив со мной, – снова приходит сообщение. – Разве вы не хотите, чтобы он был счастлив? Мы с ним оба счастливы!!!»
Ведущий делает долгую паузу и поднимает деревянную палочку над чашей. Он так старательно нагнетает, что дама в шляпке, уже не скрываясь, громко зевает, а я от скуки пишу сообщение, хотя и не думала отвечать:
«Поздравляю! Это редкая удача. Но если вы уже счастливы, какая разница – отпущу я его или нет? Счастье – такая хрупкая вещь, что лучше ничего не менять.»
Наконец ведущий касается бронзы и по залу расходится низкий, вибрирующий тон, будто кто-то погладил пространство изнутри. Все застывают, а я разочарованно вздыхаю. Нет, на этот колокол Роман в своем кабинете не согласится. Скажет, что у него не часовня. Если верить сегодняшней анонимке – далеко не часовня.
Я уже думаю бросить борьбу, когда ведущий, вдохновившись хоть какой-то реакцией зрителей, радостно продолжает:
– Этот тон помогает очистить не только пространство, но и мысли! Не верите – проверьте на начальнике!
Начальника у меня нет – повезло. Но почему бы не послать это чудо бедной девушке, которая забрасывает меня сообщениями? Я резко поднимаю табличку.
– Ох, я уже вижу, вижу, что номеру два эта чаша просто необходима! – ликует ведущий. – Скажите, у вас строгий начальник? Настолько строгий, что вы готовы вложить в него двести пятьдесят евро?
– У меня нет начальника, – отвечаю честно. – Я собираюсь подарить эту чашу любовнице своего мужа.
В зале раздается смех – никто в эту версию, конечно, не верит, но зато все проснулись.
– Ох, за эту возможность действительно стоит побороться! – восхищается ведущий, тщетно осматривая остальных участников. – Какой невиданный ажиотаж!
Я на всякий случай оглядываюсь. А то сижу во втором ряду, мало ли, вдруг я чего-то не вижу?
И натыкаюсь на пристальный взгляд участника, который держит табличку с цифрой один. Вот уж кто действительно строгий начальник. Стальные глаза – как холодное лезвие, невольно хочется поежиться, сжаться или отвернуться. Но вместо этого я мило улыбаюсь и подмигиваю.
Он удивленно моргает. И вот теперь я отворачиваюсь к ведущему.
– Может, вы хотите услышать эту чашу еще раз? – предлагает тот, наткнувшись на мой взгляд.
О, неет… Неет, только не снова… И у моей доброты есть границы. Я тут же опускаю свою табличку, а вот мой конкурент не успевает этого сделать.
– Ну что ж, чаша продана! Поздравляю участника под номером один – всего за триста евро вы сможете в любое время наслаждаться этим неповторимым звучанием! Вам крупно повезло!
– Да как сказать… Не мешало бы выяснить, что случилось с монахом, – ворчу я тихонько себе под нос. – Мало ли, может, он и скончался от переизбытка такого наслаждения.
И вот говорю я тихо, вряд ли это кто-то мог бы услышать. По крайней мере, у дамы рядом со мной даже не вздрогнула шляпка. Но вдруг чувствую взгляд слева, который жжет, просто жжет кожу у меня на щеке. Повернув голову, встречаюсь взглядом с победителем лота… и почему-то знаю, уверена, что он меня слышал.
Взгляд его теперь еще тяжелее – как стужа. Идеальное сравнение. Тем более что на его темных волосах я замечаю редкие крупицы «изморози».
Смотрит пристально, долго. Словно ждет, когда я превращусь в сосульку от его взгляда, растаю от чувства неловкости и исчезну со своего места. Но вместо этого я опять улыбаюсь и произношу одними губами:
– А, по-моему, это хороший совет.
И снова не остается сомнений – он понял, что я сказала.
– Пожалуйста, – добавляю беззвучно.
Серые глаза незнакомца прищуриваются, но уже не холодно, а словно с интересом. Я отворачиваюсь и устремляю взгляд на ведущего. На подиум выносят следующий лот. Картина в простой деревянной раме, освещенная с обеих сторон мягкими лампами.
– Лот номер семь, господа и прекрасные дамы, – голос ведущего теперь звучит почти устало. – Картина молодого, подающего надежды художника. Прекрасно подойдет для украшения любого помещения…
Он сбивается и с трудом скрывает разочарование, когда никто даже не шевелится.
– В ширину сорок сантиметров! А в длину целых пятьдесят! – закидывает наживку, не сводя взгляда с моей соседки.
Но та на такие нереальные цифры не ведется – зазря не просыпается. А вот я невольно подаюсь вперед, пытаясь рассмотреть детали. Полотно небольшое, но краски такие чистые, звонкие, что мне кажется – вот-вот зашумит море, нахлынет теплый ветер, и я услышу крик чаек.
– Напоминаю, что все вырученные средства пойдут в фонд помощи больным деткам… – вздыхает ведущий, словно уже не веря в успех.
Вяло поднимается табличка где-то сзади.
– Десять евро, – уныло объявляет ведущий. – Спасибо участнику под номером шесть…
Я снова перевожу взгляд на картину, и вдруг ощущаю, словно внутри что-то просыпается. Там, на полотне, в солнечном синем небе парит чайка. Белая, почти прозрачная от яркого света. А чуть выше и в стороне от нее летит коршун – темный, сильный, хищный. И так близко друг к другу они летят, что кажется – еще секунда, и столкнутся…
Меня вдруг накрывает теплом, я даже ощущаю соленый запах моря. Слышится едва различимый шум прибоя, словно кто-то открыл окно в другое лето, в другую жизнь.
– Художник – хороший друг владельца галереи, – уже почти извиняющимся тоном добавляет ведущий. – Пока он просто уличный художник, но кто знает, возможно, именно вы приобретете будущий шедевр?
Я машинально смотрю вправо и встречаюсь взглядом с молодым парнем. Худощавый, в потертых джинсах и сером свитере, он сжимает руки в кулаки и смотрит на зал с надеждой и отчаянием одновременно. В его глазах такая искренняя уязвимость, такая наивная вера в чудо, что сердце щемит.
Зря он переживает. Ох, зря. Тут действительно есть за что побороться. И пока никто этого не понял, я действую. Уверенно поднимаю табличку и громко произношу:
– Тысяча евро!
В зале наступает тишина, даже ведущий потрясенно замолкает на секунду, а художник широко раскрывает глаза.
– Тысяча евро от участника номер два! – голос ведущего восстанавливается мгновенно. – Невероятно! Кто-нибудь хочет…
Он даже не заканчивает фразу, когда взглядом цепляется за кого-то слева и объявляет еще громче:
– Тысяча пятьсот! Участник номер один!
Я резко поворачиваюсь. Мой недавний конкурент с поющей чашей спокойно смотрит на ведущего, словно ему не важны ни сумма, ни картина. Его профиль кажется мне еще жестче, словно вырезан из камня.
Но теперь я не уступлю. Эта картина нужна мне, я уже ощущаю ее своей.
Поднимаю табличку:
– Две тысячи евро!
Он не медлит:
– Две пятьсот!
– Три тысячи! – я уже не колеблюсь.
Он смотрит на меня чуть удивленно, в его глазах мелькает тень улыбки, и он слегка кивает. Я едва сдерживаю довольную улыбку и уверенно жду, когда ведущий отсчитает до трех.
Но телефон снова противно вибрирует. Я отвлекаюсь буквально на мгновение, машинально смотрю на экран:
«Он сейчас со мной. Будет поздно. Как случается часто в последнее время. Но на этот раз вы узнаете, что он был у меня. Вы поймете.»
И несмотря на то, что это полная чушь, пульс дрогнул. Что-то холодное и тяжелое оседает внутри, перехватывает дыхание, словно меня резко окунули в ледяную воду.
Это неправда. Конечно, неправда. Он просто слишком много работает в последнее время, вот и задерживается. Так у всех, у кого муж не бездельник.
Секунды…
Мне кажется, я отвлекалась на секунды – не больше, и вдруг слышу, как ведущий уверенно объявляет:
– … Три! Картина уходит участнику под номером один! Поздравляю!
Я поднимаю взгляд, и досада накрывает меня волной. Хочется что-то сказать, возразить, но слова застывают на губах.
А мой соперник вдруг поворачивается и смотрит прямо на меня. Стальной взгляд становится мягче, а затем он едва заметно улыбается и медленно, с легкой насмешкой, подмигивает мне.
– Поздравляю, – произношу я одними губами.
И, под легкое удивление в серых глазах, поднимаюсь и покидаю аукцион.
Глава 2
– Женщина не должна так много работать! – категорично заявляет Славик, мой массажист.
– Вот что значит – человек занят любимым делом! – восхищаюсь я. – Даже не заметил, что я появилась в салоне только после двух часов дня!
Девчонки-стилисты весело смеются и давятся чаем. А Славик невозмутимо продолжает:
– Все я замечаю, Елизавета Матвеевна. И то, что вы подолгу засиживаетесь. И то, что салон идет в гору. Да и про второй салон… что там все тоже более чем хорошо, я в курсе. И то, что от усталости у вас прорезаются морщинки на лбу, я, к сожалению, тоже заметил! Вам бы ко мне на массаж…
– Некогда тебе отвлекаться, – отмахиваюсь. – У тебя запись на месяцы вперед. На чаепитие еле вырвала.
Он тут же отодвигает от себя большую чашку с чаем и с готовностью объявляет:
– Я давно хотел устроить разгрузочный день!
Это так мило, что я не могу сдержать улыбку. У него даже лысина поблескивает, как будто подмигивает мне, мол, соглашайся, мы справимся, до вечера точно продержимся!
– Ешь, ешь, – я двигаю чашку обратно к нему. Еще и блинчики, которые я захватила в ресторане, тоже ставлю поближе. – Успеем еще. Ты же сам сказал, что морщинки только прорезаются.
Он недовольно вздыхает, но раз я не приняла его голодовку, принимается за еду. Другие мастера пока заняты с клиентами, так что их порции мы предусмотрительно отложили сразу. А здесь уж кто первый.
Правда, Славик – джентльмен. Не спешит, чтобы девчонкам досталось побольше. Ну или просто он более рьяно, чем они, следит за фигурой.
В любом случае, никто не внакладе и вообще коллектив у нас замечательный. Да, мне не сразу удалось такой подобрать, были и промахи, но сейчас в «Апельсине» идеальная атмосфера и талантливые мастера. В «Манго» пока есть небольшие проблемы, но я их решу.
И пусть Славик временами ворчит, мне нравится мое дело. Два салона красоты, очереди к моим мастерам – о таком я когда-то могла только мечтать. И сбылось. Правда, пришлось потрудиться.
Жаль, что не все мечты могут сбыться, даже если ты очень стараешься…
– Елизавета Матвеевна, у вас все хорошо? – выдергивает меня из размышлений голос Славика.
– А что, морщинки стали вдруг больше?
Девчонки весело переглядываются, а он смотрит долго и пристально. И совершенно серьезно. На секунду даже кажется, что он пытается прочесть мои мысли, но вряд ли он так далеко зашел в своих практиках. Кстати, о них…
Потянувшись к столу, я достаю из верхнего ящика несколько камушков, которые купила на аукционе по смехотворной цене.
– Выбирайте, – предлагаю, протягивая ладонь.
– Ой, голубой! Люблю голубой! Это мой! – тут же счастливо верещит Марина, одна из мастеров.
– Розовый! – восхищается Алина, выбирая камень этого цвета.
– Золотистый! – озвучивает свой выбор Инесса.
Славик только добродушно улыбается, наблюдая за ними. Поскольку интереса к камням он не проявляет, я отдаю и все остальные, чтобы их раздали девчонкам в зале.
Мастера тут же убегают с подарками и пустыми чашками – хвастаться! Это никак нельзя отложить!
– А это тебе, – говорю я Славику, когда он поднимается.
И достаю из ящика стола небольшую коробочку.
Он принимает ее без особой охоты и без малейших эмоций. А когда открывает…
Это тоже камни. Не особо красивые, невзрачные. Девчонки бы их точно не оценили. Но Славику этот набор приходится по душе. Это сразу заметно. Его брови ползут вверх, рот слегка приоткрывается, а рука нерешительно застывает над коробкой.
– Натуральные… необработанные… – бормочет он, смущенно поглаживая лысую голову. – И старые-старые… как обувь моего прадеда, в которой он прошел все самые высокие горы, а потом передал ее моему деду.
– Да. Примерно так и сказали, – припоминаю я слова ведущего на аукционе про эру динозавров. – Ничего страшного, что придется смахнуть с них пыль?
Славик кивает и бережно прижимает коробку к себе.
– Думаю, они мне это простят… – говорит он благоговейно. – Мы с ними договоримся… Спасибо, Елизавета Матвеевна!
– Да пустяки. Все для блага салона!
Он хитро улыбается, понимая, что я не хочу слышать долгих благодарностей и просто кивает. А на выходе из моего кабинета оборачивается:
– Массаж, Елизавета Матвеевна… в любое время… и лучше пораньше.
Он уходит, а я задумываюсь: может, и правда пора пройти курс? Еще и эти навязчивые эсэмэски, намекающие на то, что у моего мужа роман… Вдруг со стороны я выгляжу настолько печально, что кто-то решил, будто я легко поведусь на это вранье?
Встав из-за стола, я прикрываю дверь плотнее и бросаю взгляд в большое зеркало на стене.
Да нет, все в порядке.
Решив, что нужно посмотреть на себя дольше и беспристрастно, подхожу ближе. Ну не знаю…
Если бы в двадцать мне сказали, что в тридцать пять я буду выглядеть так, как сейчас, я бы прыгала до потолка. Седины еще нет, и не потому, что волосы окрашены. Мы с мастером иногда просто чуть играем с оттенком, а так у меня и свои хорошего шоколадного цвета. Длинные и, тьфу-тьфу, не линяют.
Так, ладно, что там с морщинками? Вроде бы ничего нет. На всякий случай я подхожу еще ближе.
Глаза зеленые, не потускнели, взгляд не уставший. Да нет у меня морщин! Ну или у меня проблемы со зрением. Все-таки не у всех предки сызмальства по горам ходили и передали по наследству не только неубиваемую обувь, но и такие гены.
Фигура тоже в порядке. Ну это логично – я стараюсь держать себя в форме. А других причин ей чуть испортиться не было.
Так, ладно! С морщинками можно и подождать, как мы выяснили, а вот откладывать работу нежелательно.
Засиживаюсь я допоздна, но понимаю это, только когда прощаюсь с коллективом и оказываюсь на улице. В октябре уже рано темнеет, но ночи пахнут по-особенному, с какими-то едва уловимыми нотами ностальгии.
Я на секунду закрываю глаза и вдыхаю глубже. Мне нравится это ощущение – когда усталость дня растворяется в ночном воздухе. Улетучивается с порывом прохладного ветра. Опадает с желтыми листьями и прячется в лужах. Убегает за километры на шинах чужих машин, несущихся по дорогам. И желание оказаться скорее дома, с огромной чашкой в руках и в объятиях мужа начинает пульсировать ярче, подгоняя на дорогах уже меня.
Когда сажусь в машину, часы показывают начало одиннадцатого. Не хочется терять время, но я все же делаю заказ в ресторане и небольшой крюк, чтобы его забрать. «Майорка» – ресторан наших с Романом друзей, поэтому в качестве кухни я уверена на все сто. А еще это дает мне дополнительный бонус – девочка-официантка выносит мой заказ прямо к машине.
– Ой, не надо, – отнекивается, когда я даю ей чаевые. – Вы же – подруга Антонины Борисовны!
– Но деньги-то она с меня за заказ берет, – улыбаюсь я. – Ты тем более не стесняйся!
Она смеется и убегает, скорее от новых капель дождя. Я тоже тороплюсь. Хочется довезти все горячим. Хотя к приходу мужа все равно, скорее всего, придется разогревать…
Он не звонил, поэтому я не знаю, когда он точно вернется. Было бы хорошо, чтобы сегодня пораньше, потому что мысль про чашку чая и его объятия все соблазнительней.
Припарковав машину, поднимаю взгляд вверх и нахожу окна нашей квартиры. Темно. Значит, я первая. Желание оказаться побыстрее дома усиливается – до возвращения мужа успею соорудить какой-то салат и пару закусок. А еще заварю ароматный чай, чтобы он настоялся к его приходу.
– Добрый вечер, Антон! – вихрем проношусь мимо консьержа.
– Ночи, – с улыбкой кивает он и заботливо провожает меня взглядом, пока я не скрываюсь в лифте.
У нас самый лучший комплекс в городе. Самые лучшие консьержи. И еще у нас самая лучшая квартира. В нее хочется возвращаться.
Зайдя в прихожую, включаю свет, скидываю туфли и вдруг замечаю обувь мужа, в которой он уходил утром.
Бросаю взгляд вглубь квартиры – мы что, разминулись всего на минуту? Он уже был в лифте, когда я подъехала?
Но, кроме обуви в прихожей, ничего не указывает на присутствие мужа дома.
– Ром?
В ответ молчание.
Оставляю пакет с едой в коридоре. Медленно иду по темной квартире.
– Ром, ты дома? – повторяю, заглянув на кухню и увидев, что там никого.
Вновь тишина.
Быстро перехожу в гостиную и облегченно выдыхаю, заметив силуэт у окна. В комнате темно, сюда проникает лишь тусклая полоска света из коридора и приглушенный свет уличных фонарей, но сомнений, что это муж, даже не возникает.
Десять лет брака. Я знаю его от и до.
Подхожу к нему, обнимаю его со спины. Его руки тут же накрывают мои. Тепло. Хорошо. Сразу как-то спокойно. Все глупые мысли уходят.
– Привет, – выдыхаю я.
– Привет, – отзывается он.
Я слышу улыбку в его голосе, и мне тут же хочется увидеть ее, поэтому я становлюсь рядом с ним.
Его лицо в таком свете кажется почти незнакомым. Но эту улыбку я узнаю из тысячи – именно ею он меня когда-то и подкупил.
Секунда.
Минута.
Без понятия, сколько времени мы просто молча рассматриваем друг друга. Он действительно очень хорош собой – темные волосы, карие глаза, острые скулы, подтянутая фигура. Он как выдержанное вино – с возрастом стал еще лучше. Ему бы Славик о комплексе массажей даже не заикнулся.
Налюбовавшись вдоволь, перевожу взгляд в окно. Внизу парковка. Слева чуть вдали серебрится река, над ней возвышается мост с сотней «светлячков», спешащих домой, как и я.
– Что ты здесь делаешь? – интересуюсь у мужа, снова обнимая его.
– Любуюсь.
– Да, здесь красиво.
– Очень.
Перевожу взгляд чуть правее и смотрю на наше с ним отражение. Улыбаюсь, когда замечаю, что я смотрю на город, а он – на меня.
– Пойдем, – ласково провожу ладонью по его спине, – кормить тебя буду. А то ты совсем исхудал со своими дедлайнами.
К моему удивлению, муж довольно резко отодвигается от меня.
– Я не голоден. Заказали на работу ужин из ресторана. Так что ешь одна. А я в душ и спать. Очень устал.
– Видно, плотно поели, раз даже от упоминания о еде тебя как током шарахает, – хмыкаю я. – Ладно-ладно, у самой так бывает. Иди.
Он снимает с себя пиджак, небрежно откидывает его на спинку дивана и уходит в душ.
– Мальчишки! – фыркаю я, беру его пиджак, чтобы убрать, и вдруг улавливаю странные ноты.
Нарочито-сладковатые, навязчивые – как раз такие, что я терпеть не могу. Это не мужской одеколон. И тем более не одеколон моего мужа.
Это женские чужие духи. И чтобы остался такой сильный запах, нужно было в них как минимум искупаться.
Глава 3
– Я знала, что смогу тебя соблазнить, – говорю я, услышав шаги за спиной.
Роман не отвечает, и я оборачиваюсь.
Он стоит, прислонившись к косяку. Темные волосы еще влажные после душа, на виске блестит капля, медленно сползающая по коже к шее.
Он сейчас только в свободных штанах, и капли воды неторопливо стекают по оголенному торсу, по очертаниям пресса, к поясу.
– Хорошо, что ты заглянул, – улыбаюсь я и многозначительно играю бровями.
Он усмехается, выдвигает стул и садится за стол. На еду – беглый, незаинтересованный взгляд, хотя там его любимое блюдо – телячьи щеки в красном вине с картофельным пюре и соусом демиглас.
Воздух между нами густой, теплый – то ли от аромата вина, то ли потому, что его кожа пахнет чем-то родным, чуть терпким.
– Дай угадаю: мой салат тебя больше интересует? – спрашиваю, заметив его пристальный взгляд на себе.
Он мягко улыбается:
– Снова не угадала. Больше всего меня интересуешь ты.
Я окончательно отбрасываю тревожные мысли, которые навязчиво лезли в голову, и невольно улыбаюсь. Эти же слова он сказал, когда мы впервые с ним познакомились. Вернее, когда я впервые к нему подошла. Так-то я знала и его имя, и его фамилию: все же мы в одной группе уже год проучились. Но мы не общались. У меня были свои интересы, свои друзья, а еще я усердно училась. В общем, все как у всех, приземленно. А он частенько прогуливал и увлекался парашютным спортом – это я случайно от кого-то услышала.
Иными словами, мы как две разные вселенные, у нас не было ничего общего. Мы вращались на разных орбитах.
А тогда заболела наша одногруппница, потом оказалось, что она беременна, и мы всей группой собрались и обсуждали, что ей купить и по сколько сложиться. А он – нет.
Сидел, молча смотрел в окно. Зачем только пришел – непонятно. Мог бы прогулять по привычке. Очевидно же, что ему плевать и на учебу, и на всех нас.
Ну я и вскипела. Подошла к нему и спросила: его хоть что-то в этой жизни интересует, кроме себя? А он посмотрел на меня и вдруг очень спокойно ответил: «Да. Больше всего меня интересуешь ты.»
Ответил при всех. Никого не смущаясь. Ему тогда от меня хорошенько досталось – пух и перья летели, пух и перья. Ничего. Не испугался. Вновь оперился. А спустя пару лет после института мы с ним поженились. Ну не отпускать же на волю такого смелого и пернатого. Тем более если единственное, что ему было важно – я. Пропадет ведь!