Зоино стояние, или Четыре закона Зои Карнауховой

Первичность и вторичность источников

10.

Основным источником для изучения таинственных духовных явлений служат материалы, так или иначе возникшие в ограде Церкви (включая сюда и старообрядчество). Это, например, дневники, воспоминания, письма священнослужителей, монашествующих и других православных подвижников, как признанных, так и не признанных святыми. Огромный пласт информации разной степени достоверности сосредоточен в житиях и иных жизнеописаниях святых, а также в древних и современных патериках, различных собраниях чудесных случаев.

Часть этих источников по мере сил будет более подробно проанализирована далее – в этой и в других книгах исследования. Здесь, во введении, я вкратце расскажу только о некоторых собраниях материалов советского и постсоветского времени, чтобы дать общее представление о такой ключевой характеристике любого источника, как его первичностьили вторичность.

Наибольшую ценность представляют первичные источники, авторы которых лично собирали материал «в поле», общаясь со свидетелями, церковными людьми или пользуясь какими-то труднодоступными архивными документами, воспоминаниями, дневниками. Таковы, например, многие монастырские патерики – Новый Афонский19[19], Зосимовский20[20], материалы Псково-Печерской обители21[21]и другие. В современных жизнеописаниях святых, живших в XX в., нередко публикуются подборки писем и других свидетельств людей, получивших чудесную помощь от Бога по молитвам этих святых.

Материалы преподобномученика Кронида (Любимова)

11.

Кропотливый и аккуратный сбор таких первичных материалов, по сути, тоже является одной из форм православного подвижничества. Ярким примером тут служит деятельность преподобномученика Кронида (в миру Константина Петровича Любимова; 1859–1937), последнего наместника Троице-Сергиевой Лавры перед ее закрытием большевиками. Много лет он собирал примеры Божией помощи людям. Встречаясь с посетителями Лавры, отец Кронид первым делом расспрашивал их, не было ли в их жизни какого-либо «знамения благодати». Услышанные рассказы он диктовал своим помощникам, а писарские списки потом лично правил карандашом. В каждом таком рассказе, как правило, указывалось, когда и с кем произошло событие, что придает сообщениям характер документальности. До революции некоторые рассказы публиковались типографским способом в издании Троице-Сергиевой Лавры – «Троицких листках». Отец Кронид собирал такие истории вплоть до самой смерти: одна из них, например, датируется апрелем 1935 г.

Спустя несколько лет после того, как отца Кронида расстреляли в 1937 г. на Бутовском полигоне НКВД, его тетради, хранившиеся у духовных чад, исчезли. Однако с ними успел ознакомиться архимандрит Вениамин (в миру Виктор Дмитриевич Милов; 1889–1955), будущий епископ Саратовский и Балашовский. Произошло это, очевидно, в промежуток с июля 1946 по февраль 1949 г., когда после освобождения из лагеря он жил в Троице-Сергиевой Лавре и преподавал в Московской духовной академии.

До своего очередного ареста в 1949 г. отец Вениамин успел сделать обширные выписки из этих тетрадей. Часть рассказов отца Кронида он сократил и отредактировал, чтобы избавить их, по собственным словам, «от фразеологической шероховатости и излишней детализации, но сохранить непосредственный тон его простой речи». При систематизации этих материалов отец Вениамин взял за образец книгу известного христианского автора VI–VII столетий блаженного Иоанна Мосха «Луг духовный»22[22]. Так возник знаменитый сборник «Троицкие цветки с луга духовного», который на протяжении нескольких десятилетий в виде машинописных перепечаток распространялся в советском самиздате, а в 1996 г. был впервые опубликован в издательстве Сретенского монастыря.

12.

В архиве преподобномученика Кронида (Любимова), который находится в отделе рукописей Российской государственной библиотеки, сохранилось еще несколько рукописей и машинописей 1911–1918 гг. с рассказами о чудесных явлениях. Две из них опубликованы Свято-Троицкой Лаврой в немного отредактированном виде23[23]. В некоторых из этих рассказов фигурируют те же действующие лица, что и в «Троицких цветках с луга духовного». Это доказывает, что «Троицкие цветки» действительно подготовлены на основе подлинных рукописей отца Кронида. Однако сопоставление текстов показывает, что отец Вениамин (Милов) не просто сокращал и редактировал, но довольно существенно исправлял и дополнял исходные материалы отца Кронида.

В одной из неизданных машинописей отца Кронида, например, есть рассказ о том, как преподобный Сергий Радонежский своим явлением спас разорившегося торговца от самоубийства24[24]. Аналогичный рассказ содержится и в «Троицких цветках»25[25], но он разительно отличается от архивного варианта.

В машинописи отец Кронид четко указал, что торговец пострадал из-за первой русской революции: «В 1905 году во время революции в Москве в числе многих пострадал один торговец. Дом его и магазин совершенно были разграблены, и все хозяйство уничтожено». Отец Вениамин в 1940-х гг., очевидно, счел, что все эти детали могут быть истолкованы чекистами как контрреволюционная агитация, поэтому он начал рассказ помягче: «В 1907 году один московский житель, потеряв неожиданно имущество, расхищенное неизвестными ворами, впал в глубокую тоску и уныние». Мы видим, что под пером отца Вениамина социально опасный для сталинского государства элемент «торговец» превратился в абстрактного «московского жителя» и исчезли любые намеки на революционные события, изменена даже дата.

В машинописи старец, явившийся самоубийце в лесу, не проронил ни слова: «Вдруг погибающий видит пред собою, что ветви деревьев тихо развернулись, пред ним предстал дивный старец и грозно погрозился на него». Отцу Вениамину это показалось не слишком впечатляющим, и он вложил в уста старца назидательную сентенцию: «Вдруг заметил, что ветви деревьев тихо раздвигаются, и видит он чудного старца. Лицо его дышало неземным состраданием. Грозя указательным пальцем, он сказал: „Не дерзай погубить себя и сделаться слугой диавола. Покайся, и Господь поможет тебе в дальнейшей твоей жизни“. Видение на этом кончилось».

Далее, согласно машинописному варианту, торговец направился к раке преподобного Сергия, поблагодарил святого за помощь, а потом в тот же вечер рассказал об этом видении своему духовнику в лаврском храме преподобных Зосимы и Савватия, Соловецких чудотворцев. Этот духовник впоследствии и известил отца Кронида о чуде: «Сообщая о сем чудесном событии в частной беседе, духовник говорил мне: „Надо было видеть те чувства глубокой благодарности спасенного к Преподобному Сергию: он не может иначе и объяснить себе происшедшее, как только тем, что старец, явившийся в страшный момент его жизни, был не кто иной, как сам Преподобный Сергий“». В «Троицких цветках», отредактированных отцом Вениамином, концовка рассказа изложена совсем иначе: московский житель так долго рыдал возле раки преподобного Сергия, что его заметил иеродиакон Анфим: «Несчастный, успокоившись, рассказал отцу Анфиму все вышеизложенное. <…>Впоследствии он сообщил отцу Анфиму, что его житейские дела вполне поправились и что он постоянно помнит благодеяние Преподобного Сергия».

Все это, конечно, не дает оснований сомневаться в добросовестности отца Кронида (Любимова). В любом случае варианты рассказов из его архива имеют приоритет перед «Троицкими цветками». Что же касается рассказов, помещенных в «Троицких цветках», то в них, очевидно, сохранено основное содержание исходных материалов, но некоторые второстепенные детали могли быть изменены или добавлены отцом Вениамином (Миловым).

Материалы Л. С. Запариной

13.

В советском самиздате, под псевдонимом «Л. Шостэ», первоначально распространялся и сборник «Непридуманные рассказы». После распада СССР стало известно, что собирательницей, автором, литературным редактором этих рассказов была Лидия Сергеевна Запарина (1903–1996). Она работала в Объединении государственных издательств и в Книжной палате библиографом. Была духовным чадом московского протоиерея Сергия Сидорова (1895–1937) и митрополита Вениамина (Федченкова; 1880–1961). Выйдя на пенсию, Лидия Сергеевна стала ездить по храмам и монастырям. Она записывала рассказы своих знакомых и случайно встреченных попутчиков о чудесах и Божией помощи, перепечатывала их дома на пишущей машинке и переплетала в небольшие книжечки форматом в половину листа писчей бумаги26[26]. Некоторые рассказы стали необыкновенно популярными в православной среде.

Хотя Лидия Сергеевна заверяла, что в сборнике нет ни одного выдуманного слова, часть ее рассказов записаны даже не из вторых, а из третьих-четвертых рук. Например, рассказ «Вексель» завершается припиской: «Умерла она схимонахиней (прожив в схиме много лет), передала этот рассказ одному священнику, который рассказал его моему знакомому, а тот – мне». Установить сейчас личности информаторов и действующих лиц очень многих рассказов не представляется возможным. По соображениям безопасности в советское время они не указывались.

Известно, что рассказы о русской эмиграции, в которых повествование ведется от лица «Надежды Андреевны», написаны на основе воспоминаний монахини Пюхтицкого монастыря Силуаны (в миру Надежды Андреевны Соболевой; 1899–1979).

В рассказах «Предсмертное желание», «Исповедь» и «Последняя заутреня» речь идет о профессоре Московской духовной академии протоиерее Александре Ветелеве (1892–1976)27[27].

Рассказ «Нечаянная радость» повествует о событиях 1921 г. в Константинополе от лица русской эмигрантки «Марии Николаевны», подруги «Нади»; возможно, эта женщина была подругой Н. А. Соболевой, но, кто она, остается неизвестным.

Относительно рассказа «Неизлечимая болезнь» Лидия Сергеевна поясняла: «Вместе со мной на станции сошла женщина и рассказала то, что с ней произошло. Больной я ее не видела – только здоровой и крепкой».

О рассказе «Леонид Леонидович», написанном от лица некоей «Шурочки», которой наяву привиделся покойник, Л. С. Запарина говорила так: «Это было со мной, он мне действительно явился»28[28].

14.

Когда сборник «Непридуманные рассказы» распространялся в самиздате, к нему кто-то добавил рассказ преподобноисповедника Георгия (в миру Герасима Дмитриевича Лаврова; 1868–1932) о его чудесном освобождении из камеры смертников Мещовской тюрьмы в 1919 г.29[29]Этот рассказ не принадлежит Л. С. Запариной, а был записан кем-то из духовных чад отца Георгия в период с июня 1928 по май 1932 г. в поселке Кара-Тюбе (Казахстан), где он находился в ссылке.

Одним словом, «Непридуманные рассказы» – очень сложный по своему составу источник. Некоторые из этих рассказов имеют характер первичной информации, исходящей от самой составительницы или от непосредственных участников событий, с которыми она общалась. А некоторые – вторичны. Добавить к этому можно и то, что рассказы, как правило, тщательно обрабатывались в литературном отношении (завязки, развязки, диалоги, бытовые детали, кое-где морализаторство и т. д.). Это придает им оттенок беллетристичности и снижает доверие к их достоверности, потому что из-за такой литературной обработки неизбежно должны были бы возникать неточности и приукрашивания.

Ценным источником для историка является дневник Л. С. Запариной, который она сама озаглавила «Большое и малое»30[30]. В нем она уже без литературного декора записывала услышанные ею примечательные истории о событиях в СССР, Православной Церкви, русском зарубежье, происходивших с 1920-х по 1980-е гг. Есть там записи, например, о святителе Луке (Войно-Ясенецком), преподобном Севастиане (Фомине), Святейшем Патриархе Пимене, академике И. П. Павлове и других известных людях.

Урало-Сибирский патерик

15.

Монументальный Урало-Сибирский патерик составили староверы часовенного согласия, которые с 1937 по 1940 г. тайно переселились в низовья Енисея, спасаясь от антирелигиозных гонений и коллективизации. Работой по подготовке патерика руководил старообрядческий духовный писатель, игумен Дубчесских скитов в Таруханском районе Красноярского края отец Симеон (в миру Сафон Яковлевич Лаптев; 1895–1954). Он обратился к насельникам скитов и связанным с ними крестьянам с призывом записывать все, что им известно, о скитских старцах и старицах и разных чудесных событиях, свидетельствующих о Божием Промысле.

Записи в скитах велись не только на бумаге, но и на бересте. Отец Симеон в дальнейшем объединял их в единое повествование, дополняя сведениями из разных письменных источников, в том числе сочинений историков и краеведов. В сборе материалов начиная с 1946 г. ему помогал отец Ефрем (в миру Ефим Григорьевич Котегов), черноризец Дубчесского мужского скита31[31].

Патерик написан в старорусской орфографии и стилистике и имел полное название «История о отцех и пустынножителех, в последнее гонительное время подвизавшихся в северных краях Русския земли, в пределах Уральской и Сибирской пустыни», а краткое – «Повести чюдесных событий». В первом его томе рассмотрена вообще история часовенного согласия с XVIII по XX столетие и представлены жизнеописания скитских старцев. Во втором томе содержатся жизнеописания стариц часовенных скитов. В третьем собраны известия о всевозможных «чюдесах»32[32].

В марте – апреле 1951 г. скиты часовенных в низовьях Енисея были разгромлены карательным отрядом Министерства госбезопасности СССР. Отца Симеона, как и других скитников, арестовали, и впоследствии он скончался в заключении. В результате этого разорения погибла скитская библиотека древних рукописей и старопечатных книг. Однако рукопись первого тома патерика чудом уцелела – запертые в сарае скитники сумели незаметно зарыть ее в землю. Освободившись по амнистии в 1954 г., староверы вернулись на пожарище и отыскали этот манускрипт, который немного пострадал от огня33[33]. В последующие годы они восстановили утраченный текст и пополнили патерик новыми материалами. Работа эта велась коллективно. Сбором новых известий для патерика руководил отец Антоний (Афанасий Михайлович Людиновсков; 1895–1977), который стал настоятелем Дубчесских скитов после смерти отца Симеона. Ему помогали упоминавшийся выше отец Ефрем, крестьянский писатель Афанасий Герасимович Мурачев и многие другие старообрядцы. Последнее дополнение к Урало-Сибирскому патерику, перед тем как его рукопись ксерокопировали ученые, было сделано А. Г. Мурачевым в 1991 г.34[34]

16.

Известия о чудесах пронизывают весь патерик, но в наиболее сконцентрированном виде они представлены в третьем томе. В предисловии к патерику его авторы отметили, что их сообщения «о различных чюдесных событиях» основываются не только на письменных, но и на устных источниках, свидетельствах очевидцев. И далее подчеркивают, что весь патерик изначально был задуман как опровержение советской антирелигиозной пропаганды и что некоторые чудеса они видели собственными глазами: «О прежних безчисленных чюдесех писано есть во Святом Писании, емуже не имут веры нынешнии безбожнии отступницы, не точию сами не веруют, но и верных в неверие совращают, ложна глаголюще быти Священная Писания. Здеже показано есть, каковыя совершаются чюдесныя события (и не точию от Бога бываемыя, но и от сопротивнаго, занеже писано есть на неверных, не признающих никаких сверх-естественных действий и чюдес и не исповедающих быти Бога и никакого духа, ни добраго, ни злаго, то есть ни ангела, ни души, ни беса) в сия последняя времена, якоже поведаша нам самовидцы сих, овии написаша о них, инии же от самовидцев слышаша и предаша нам, иная же и сами видехом… Совремённыя или мало прежде бывшия чудныя произшествия не менее могут дать утвержение в вере человеку – как древнее Писание, аще не более»35[35].

Большинство сообщений о чудесах в третьем томе Урало-Сибирского патерика сопровождаются указаниями на источник: «С рукописи отца Даниила», «С рукописи матери Акинфы и от повести Григория Карповича», «Повесть о святом ключе, сие повествуется от многих достоверных свидетелей, бывших на том месте и приемших исцеление от различных болезней» и т. д. Наряду с первичными источниками, то есть свидетельствами очевидцев и участников событий, в патерике есть материалы из книг, православного самиздата, советской прессы. Например, после самиздатовского сказания о воскресении и исцелении Клавдии Устюжаниной из Барнаула приводятся выписки о ней же из журнала «Наука и религия» за январь 1987 г.36[36]И, конечно, в рассказах патерика отчетливо ощущается, по выражению академика Н. Н. Покровского, «мощная струя устного народного творчества, фольклорных преданий»37[37].

«Православные чудеса в XX веке. Свидетельства очевидцев»

17.

После распада Советского Союза, в 1990-е гг., в России стали в изобилии публиковаться общеправославные «собрания чудес». Одним из первых и самых известных проектов такого рода была серия «Православные чудеса в XX веке. Свидетельства очевидцев», которую подготовил православный писатель Владимир Алексеевич Губанов.

В одном из своих рассказов В. А. Губанов признался, что уверовал в Бога и воцерковился примерно в середине 1970-х гг.: «Это было в 1989 году. Ко мне пришел капитан второго ранга, журналист, литератор, мой давний друг, Борис Феодорович Кожухов. <…>Мы не виделись несколько лет. Я поведал ему, как после чудес уверовал в Бога и начал ходить в церковь. И вот уже четырнадцать лет не пропускаю ни одного богослужения. Я доказывал ему, что Бог есть, что Бог помогает мне во всем, отвечает на молитвы, исцеляет болезни, когда молишься от всего сердца»38[38].

Очевидно, пережив явное присутствие Божие в своей жизни, Владимир Алексеевич решил собирать и издавать материалы о чудесах, которые могли бы убедить и всех остальных в том, что Бог существует. В 1993 г. эти материалы были опубликованы московским издательством «Трим», где он работал главным редактором.

Изданий в этой серии вышло столько, что их библиографическое описание представляет собой непростую задачу. Полного перечня, кажется, нет даже в электронном каталоге Российской государственной библиотеки. Первоначально в 1993 г. были выпущены четыре небольших выпуска в мягких обложках39[39]. На задней обложке 3-го выпуска сообщалось, что 4-й выйдет в декабре 1993 г., а «материалы пятого сборника будут опубликованы в итоговой книге за 1993 г., в которую также войдут все главы из всех предыдущих выпусков».

В 1993 г. издательство «Трим» при участии издательства «Паломник» действительно выпустило большую книгу в твердом переплете под тем же заглавием «Православные чудеса в XX веке. Свидетельства очевидцев»40[40]. Тираж ее составлял 26 тысяч. Однако, вопреки обещанию, в нее вошли не все главы из предыдущих выпусков. Со временем у автора-составителя стали накапливаться новые материалы, и в 1995 г. в «Триме» увидела свет 2-я книга41[41].

В 1999 г. издательство «Православный паломник» без изменений перепечатало большую книгу 1993 г., дописав в копирайте фамилию В. А. Губанова (правда, с ошибочными инициалами «С. А.»). В 2001 г. в издательстве «Паломник» также вышла дополненная 2-я книга «Православных чудес», а потом и 3-я книга с новыми материалами42[42].

Одновременно, в 2001 г., 2-я книга «Православных чудес» была выпущена в издательстве АНО «Православный журнал «Отдых христианина» тиражом 15 тысяч. (Я видел эту книгу на букинистическом сайте.)

Для полноты картины стоит добавить, что, наряду с изданием серии из трех книг, не прекращалась и ее публикация выпусками. В 1995 г. «Трим» опубликовал «Православные чудеса» в пяти выпусках43[43]. В 2000 г. также пять выпусков были изданы в издательстве «Серда-Пресс» с пометой «Издание второе».

В 1994 г. В. А. Губанов отдельно выпустил в издательстве «Сполохи» небольшую книжечку «Новые православные чудеса»44[44].

Деятельность Владимира Алексеевича по сбору и изданию известий о чудесах этим далеко не ограничивается. Он, помимо прочего, опубликовал жизнеописание схиархимандрита Свято-Троице-Сергиевой Лавры Захарии (Егорченкова; 1850–1936) по рукописи духовных чад старца45[45], а также собрание новых чудес святителя Николая Чудотворца46[46].

18.

Думаю, что приведенные данные позволяют хотя бы отдаленно представить масштабы публикации книг о православных чудесах в 1990-х и 2000-х гг. Очевидно, эта тема пользовалась спросом и многие подобные проекты, помимо духовной составляющей, имели и коммерческую отдачу. На волне возрастающего интереса к религиозной жизни другие издательства тоже выпускали сборники православных чудес47[47], но серия В. А. Губанова «Православные чудеса в XX веке. Свидетельства очевидцев» остается самым впечатляющим памятником такого рода.

Если говорить о самых первых книгах серии, которые В. А. Губанов опубликовал в 1993 г., то в них преобладают материалы вторичного характера. Это перепечатки из дореволюционной литературы, а также из православных книг и периодических изданий, опубликованных в начале 1990-х гг. («Собеседник православных христиан», «Русский вестник», «Московский журнал», «Глаголы жизни», «Православный Санкт-Петербург»).

Использовал автор-составитель и издания русского зарубежья – например, материалы о святителе Иоанне Шанхайском, выдержки из журналов «Православная Русь» и «Русский паломник», двухтомник протопресвитера Михаила Польского «Новые мученики Российские».

Из советского самиздата привлечены рукописные тексты о Клавдии Устюжаниной и о Зоином стоянии, а также «Непридуманные рассказы» Л. С. Запариной. При этом В. А. Губанов первоначально еще не знал имени настоящего автора «Непридуманных рассказов». Во 2-й книге «Православных чудес в XX веке» есть примечание: «„Непридуманные рассказы“ из архива В. А. Губанова даны в его литературной обработке. Перепечатка разрешается только с дозволения автора».

Наибольший интерес представляют опубликованные В. А. Губановым первичные материалы, то есть те, которые в других изданиях не встречаются. Это, например, три рассказа, которые имеют подпись «из архива Т. Ковальской»: «Видение мирянки Антонины (1949 год)», «Сила Иисусовой молитвы. Свидетельство монахини Татьяны (1912 г.)» и «Среда и пятница». (Пока предполагаю, что это довольно редкие материалы из православного самиздата советских времен.)

Несколько рассказов основаны на личном опыте Владимира Алексеевича, в том числе услышаны им от других людей. Рассказ «Душа коммунистки явилась после смерти» имеет приписку: «Эта история произошла в семидесятых годах и рассказана тещей моего знакомого В., который через несколько лет стал иеромонахом».

Рассказ «Исцеление атеиста» В. А. Губанов записал со слов некоего насельника Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Рассказ «Я там, где семнадцатая кафизма» – со слов женщины, которая работала поваром в столовой при районном отделении КГБ.

В рассказе «Явление Божией Матери во время войны на Курской дуге» автор-составитель пишет, что лично слышал свидетельство об этом событии от одного из своих знакомых.

В целом, «Православные чудеса в XX веке» – это очень пестрое, разношёрстное собрание, в котором глобальные сюжеты (схождение Благодатного огня, спасение России в Великой Отечественной войне и т. д.) соседствуют с непритязательными бытовыми анекдотами («Православный ловит рыбу»), а свидетельства очевидцев – с полухудожественной публицистикой (это, например, рассказ Н. Н. Рышковского «Шествие разрушителя» 1909 г.). Материалы поданы безо всякой систематизации и критики. Некоторые рассказы серии имеют кричащие заголовки, как будто сошедшие со страниц бульварной прессы: «Благодать Божия спасает от атомной радиации», «Огонь, исшедший из иконы, опалил еретика», «Юрий Гагарин не послушал совета монахини... и погиб». Однако и в этом собрании есть заслуживающие внимания крупицы.

Богословский и научный подходы к проверке свидетельств

19.

В современной науке сообщения о таинственных духовных явлениях игнорируются, а если и изучаются, то в основном по ведомству фольклористики, филологии и этнографии. Такое сужение фокуса заведомо предполагает недостоверность всех этих событий, с чем не всегда можно согласиться.

Основываясь на изучении многочисленных свидетельств и фактов, я сам не сомневаюсь в реальности некоторых таинственных духовных явлений, то есть в том, что они могут происходить и происходят в Православной Церкви вообще и с некоторыми людьми в частности. Говорю об этом прямо, во избежание недопониманий. Вместе с тем начать свое исследование я хочу именно с легенды о Зоином стоянии, в которой намешано немало выдумок. Это противоречие легко объяснить.