Узор в памяти

«Детей, что родились в день, когда усталое солнце с трудом взбирается над горизонтом, через одиннадцать циклов надлежит забирать из семей. Воспитай их по учению божественному, ибо никто лучше их не увидит точку света во тьме. Детей, что в свои первые часы узрели самую длинную ночь, надлежит лишить лика на пятнадцатый цикл, ибо обликом прекрасным они подобны богам. На шестнадцатый цикл вооружи их волей своей, и никто не послужит тебе вернее, ибо не останется в них сомнений».

– Выдержка из «Круга Амона», книги владык Великого Скарафса.

– Сгинь, монстр!

Хатхор даже не пошевелилась.

– Я приказываю тебе!

Взгляд Хатхор равнодушно блуждал по фасаду дворца.

– Дальше ты не пройдёшь.

Стены дворца усеивали угловатые барельефы, поблекшие от столетий под солнцем, потрескавшиеся от атак немилосердного ветра. На суровых лицах древних героев в ярких лучах сверкнули драгоценные камни глаз. Стали явно различимы яростные оскалы. Казалось, одна лишь сила камня не давала воинам тотчас же сорваться в бой. А кто-то сказал бы, что такова воля возвышавшихся над ними печальных богов.

Жаркий ветер дохнул Хатхор в лицо, растрепал полы одежд. Она увидела, как над аркой проворачиваются часы. Песчинки внутри ударились о стеклянные стенки и сорвались вниз, к узкой горловине сосуда. На короткий миг показалось, что можно услышать их шелест…

Всели свою любовь в дочь, что узрела кратчайший день.

О боги светил, о боги камней…

В день низкого солнца явилась она…

– Тебя это не касается, – словно в пустоту произнесла Хатхор. – Уйди с дороги, прошу.

– Ни за что! Я готов погибнуть за своего господина.

Она шагнула вперёд и посмотрела на стражника. Он был совсем молод. Вытянутую голову покрывал красный клафт, дрожащие руки сжимали короткий посох. Рот изогнулся, обнажая ряд тонких острых зубов. Золотой узор на покрытой испариной ониксовой коже доходил до треугольников оттопыренных ушей и оканчивался небольшими завитками.

– Ты не погибнешь, – покачала головой Хатхор. – Не сегодня, не от моей руки.

Она увидела, как замерцали оранжевые радужки вокруг щелей зрачков стражника, но затем он опять распалился.

– Ты пытаешься меня запутать? – прошипел парень. – Нет-нет, я не позволю тебе…

Хатхор прильнула к нему всем телом. Из его груди вырвался возглас удивления. Стражник отшатнулся, но Хатхор не дала ему вырваться. Она протиснула левую руку под его одежду и скользнула к промежности, от чего он запрокинул голову и застонал. Хатхор уколола металлическим когтём в светящееся перекрестье под подбородком стражника. Усыпляющий яд проник в кровь, и парень быстро обмяк, повалившись на горячие ступеньки. Он пробудет в царстве Тоту целый час. Большего ей и не нужно было.

Хатхор стряхнула с плеч запылившийся плащ. Жар солнца коснулся обнажённой кожи. Золотые полоски на руках и на животе потускнели на мгновение, но тут же вспыхнули снова. Её руки работали быстро: медную цепочку вокруг левой лодыжки, шипастый каф на правое ухо, золотую иглу между складками кожи под правой грудью.

Ликуйте в небесных чертогах тому, что даруем от сердца.

Те, кто творят жизнь, молимся вам!

Через её мысли вновь поползли строки молитвы. Она замерла на секунду.

Заточенный дротик погрузился в песок, лиловый флажок всколыхнулся на ветру.

Хатхор моргнула и проверила деревянный жезл на поясе. Себак предупреждал, что обитатели дворца могут быть настроены агрессивно. Хатхор задержала дыхание и резким движением сорвала маску с лица. Щёки и лоб отозвались жгучей болью. Картина перед глазами растеклась разноцветными разводами. Несколько вдохов потребовалось, чтобы сфокусировать колдовское зрение. Птицы в небе превратились в пульсирующие белые пятна. Очертания дворца стали призрачными голубыми линиями.

Она дотронулась до лица кончиками пальцев. До того, что когда-то было её лицом. Даже спустя несколько лет она с прежним любопытством ощупывала безжизненный овал с бугорками шрамов по краям. Так она напоминала себе, как отличается от остальных. От тех, на чей порог она пришла.

Они готовились к её приходу. Но это ничего не изменит.

Она окинула взглядом тяжёлые двери, украшенные лаконичным резным орнаментом. Сквозь полупрозрачную толщу дерева виднелись белые силуэты с золотыми узорами. Их ауры пульсировали бледно-красным. Признак затянувшейся тревоги. Страха запертых в каменной клетке пленников.

Её ждали уже давно.

– Арестовать и допросить – вот твоя задача. Храм Наказаний рассчитывает на тебя.

– Это я в точности и исполню, – отозвалась Хатхор. Она отложила в сторону начищенный до блеска боевой жезл и подняла взгляд.

Её комнату можно было пересечь в три-четыре шага. Стены из грубого жёлтого камня давили со всех сторон. На них не было ни гобеленов, ни росписей, ни свитков с текстами – ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Угол занимала вырезанная из глыбы кровать, покрытая куском серой ткани. Рядом стоял сундук с личными вещами. Под длинным узким окном на солнечном алтаре блестело магическое снаряжение. Сама Хатхор сидела на полу, скрестив ноги.

– Я сделаю всё, что от меня требуется, – сказала она. – В приказах ничего не было сказано про убийство. Значит, я не стану никого убивать.

Себак продолжал разглядывать её. Даже без фокусирующей маски она могла прочесть выражение его лица: несказанные слова за сомкнутым ртом, неуместная жадность в глазах. Хатхор отметила подавляемые алые всполохи в его ауре, а затем опустила глаза. Она уставилась в пол, пальцы инстинктивно принялись затягивать крепления на поясе.

– Ни меньше, ни больше. Таков завет. – Она кивнула сама себе. – Я проникну во дворец Бенсора, арестую мятежника и допрошу его. – Она потянулась за глиняным флаконом и, вытряхнув две капли на ладони, принялась растирать кожу на щеках прохладным маслом. – Или вы что-то не сообщили мне?

Лицо Себака дёрнулось, словно от укуса ядовитого насекомого. Хатхор отметила, что у него было круглое лицо, блестевшее от влаги и напряжённое от бремени долга. Золотые линии узора едва виднелись на его теле. Он смотрел на неё, словно собирался что-то сказать, однако затем отвернулся и встряхнул головой.

– Жуткая сучка, – пробормотал он.

– Пожалуй, – задумчиво ответила она. – Что-то в этом есть.

Себак повернулся обратно, бегло окинул взглядом комнату и снова потряс головой.

– Я успел заметить, что изыскатели живут в поистине суровых условиях.

– Это так, – согласилась она.

– Никаких удобств… А у тебя такое прекрасное тело.

– Оно верно служит мне, да.

– И тебе никогда не хотелось близости?

– Близости?

Себак засопел и стиснул пальцами затылок.

– Что, если бы некий муж возжелал бы тебя… проткнуть?

– Проткнуть? Он мой враг? – Хатхор покачала кистью правой руки перед собой. – Наверное, мне было бы его жаль.

– Неважно, – бросил он после долгой паузы. – Я сказал тебе всё. Владыки Скарафса верят в твой успех, да будет так. – Он пошёл к выходу.

– Я знаю, что вы чувствуете ко мне, – сказала она. Себак замер на полпути. – Я изыскатель. Вы – всего лишь уведомитель. – Хатхор задержала взгляд на его тонком серебряном ошейнике. – Я для вас инородна.

– Не думаю. Изыскатели, которых я встречал, полны огня и страсти, а ты похожа на бесчувственную куклу.

– Это не так. Я не бесчувственна. Просто это не играет никакой роли. Вот и всё.

– Почему?

– Потому, господин Себак, что мои чувства не спасут невиновных.

Вдох…

От живота к ступням и кончикам пальцев растекается жар.

В голове пьянящая лёгкость.

Сила просится наружу.

Выдох.

Удар.

Двери во дворец рухнули внутрь. Из прохода вырвалось облако каменной пыли и окутало ноги Хатхор.

Колдовским зрением она ощутила всполохи энергии. В уши проникло тонкое жужжание.

Два световых копья неслись прямо к ней.

Она пригнулась. Левая ладонь сомкнулась с правой высоко над головой. Из замысловатого жеста родилась магическая абстракция. Она толкнула её навстречу копьям. Послышалось шипение испаряющейся воды. Колдовское зрение успело уловить оседающие на земли светящиеся пылинки.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

В коридоре, покачиваясь в воздухе, плыли золотистые сферы. Словно заметив непрошенную гостью, они мгновенно ринулись к ней.

Хатхор шагнула вперёд, выставила перед собой руки и призвала барьер. Дюжина пылающих энергией шаров с оглушающим треском врезалась в невидимую преграду. От напряжения почернело в глазах. Колени задрожали и едва не позволили телу упасть на каменные плиты.

Контуры мира вновь проявились, ярко-голубые на фоне черноты. Следом – белые силуэты живых. Длинная цепь из прижавшихся друг к другу напуганных созданий.

«Они безоружны», – отметила она. Это известие, однако, не принесло облегчения. Все эти несчастные были отправлены на убой, лишь бы оттянуть неизбежное. Одной этой мысли хватило, чтобы ноги захотели врасти в пол.

Вперёд, нет времени для сомнений.

Цок-цок, цок-цок…

Она почти миновала коридор, когда в поле зрения появилась тучная фигура со щитом в непослушных руках. Хатхор вытащила жезл из-за пояса. Фигура замерла напротив, не смея пошевелиться. Установившуюся едкую тишину прорезали приглушённый стон и шёпот. Женщина. Хатхор отступила к стене и махнула жезлом в сторону выхода. Повторять дважды не пришлось. Щит с грохотом ударился о камень, а в следующий миг раздалось шлёпанье босых ног. Хатхор запрокинула голову и несколько раз моргнула, настраивая зрение на более чёткую картину в полумраке.

Стены были увешаны потрёпанными гобеленами с ликами старых богов. Оканчивался коридор высокой открытой аркой.

Из-за угла в коридор выскочил мужчина, одетый в мешковатую одежду, с часто мигающей от страха аурой. Хатхор вовремя заметила направленное ей в живот остриё хопеша и отпрыгнула в бок. Она инстинктивно взмахнула жезлом, но тот рассёк воздух над головой мужчины. В ответ на неё обрушился беспорядочный град рубящих ударов, заставляя непрерывно кружить и уклоняться. Исторгая сбивчивые проклятия, мужчина загнал Хатхор в угол и из последних сил занёс оружие. «Прекрасная работа, – подумала она. – Хорошая заточка. Качественная бронза».

Безумец опустил хопеш за миг до того, как она заступила ему за спину и ударила жезлом по затылку. Не оборачиваясь, она прошла в зал.

Перед ней открылись внутренности дворца.

C уходом Себака наступил кратковременный покой. Хатхор по-прежнему сидела на полу. Убедившись, что шаркающие шаги уведомителя в коридоре стихли, она щёлкнула пальцами. Наконец-то. Через несколько специально рассчитанных вдохов и выдохов она начала погружаться в медитативный транс. Изображение перед глазами померкло и растворились в черноте. На смену ему пришёл бесстрастный голос.

– …царь Бенсора, пожалованный благородным титулом за верную службу, благословлённый богом живых Скарафса…

– …сбился с пути и примкнул к заговорщикам…

– …после поражения в битве у реки Эмсах бежал во дворец Бенсора и заперся с остатками своих людей…

Она вслушивалась в слова. Повторяла про себя обрывки фраз. Всё это Хатхор уже слышала от уведомителя. Но просеянные через сито её сознания, очищенные от эмоций и дефектов речи, сведения формировали новый смысл. Закончив, она вынырнула в реальность и рефлекторно прикрыла глаза рукой, когда в темноте ярко вспыхнули очертания комнаты. Хатхор медленно поднялась на ноги.

Выход из храма откроется для неё, когда с крыш помчатся к земле молитвенные водопады. В это время практически все жители города запираются в своих домах, чтобы воздать хвалу богам. Так Хатхор сможет пройти до городских ворот и своей колесницы, никого не потревожив. Часы один раз обернутся, когда она доберётся до Бенсора. Приемлемо. Перед выходом ей оставалось лишь забрать своё снаряжение.

Оно лежало на алтаре – сером с чёрными прожилками камне, идеально гладким, не тронутом ни рисунками, ни царапинами. Она оглядела их, прежде чем подойти ближе. Алтарь был посвящён богу-солнцу, а потому каждый шаг требовал аккуратности и почтительности. Маска, амулеты и короткий нож лежали на тончайшей жёлтой ткани.

Сперва она подняла с поверхности алтаря маску с круглыми стеклянными глазами. На первый взгляд маска казалась очень простой, лишённой искусности. Знающий, однако, оценил бы красоту металла толщиной с ноготь и труд мастера, придавшего ему форму. Хатхор прижала маску к лицу. Голубые линии погасли, а приглушённые краски мира стали ярче, превратившись в сплетение непроницаемых стен.

Она протянула руку к амулетам, прислушиваясь к исходящей от них магической пульсации. Та была размеренной, словно биение сердца, и казалась такой же естественной.

Затем Хатхор наклонилась и взяла церемониальный нож. Его лезвие покрывал слой позолоты. В мелких углублениях и неровностях виднелись тёмно-оранжевые пятнышки давно засохшей крови.

Чувства Хатхор омыло приливом воспоминаний.

Они явились с потрескиванием костра, запахами ароматных мазей, дыма, пота… и болью.

Вокруг неё кружили жрецы, чуть слышно мыча ритуальную песню, и время от времени подкладывали в жаровню тонкие сухие веточки. Она сидела на полу и радовалась, что никто не замечает, как дрожат её колени. От произнесённых слов внутри всё трепетало. Она чувствовала себя тетивой, отправившей стрелу в полёт.

– Для нас радость – принять твою клятву, дитя, – раздался впереди гулкий голос владыки.

Хатхор подняла глаза. Никогда ей не доводилось видеть ничего подобного. Большая часть тела божества была скрыта в темноте, из которой выглядывали только кисти рук и мощные икры. Золотой узор покрывал большую часть его кожи, будто золотой была именно она, а узор – ониксовым.

– В твоих глазах мы видим нетерпение. Что же, теперь, когда ты поклялась, осталась заключительная часть ритуала посвящения. Очищающим огнём и острым золотом изгнать тени сомнений.

– О бог живых, я не страшусь и не сомневаюсь, – ответила она и поняла, что дрожь вдруг исчезла.

– Разумеется, – подал голос жрец, руководивший церемонией. – Ты говоришь так, потому что веришь в это, а может, только хочешь верить. Но есть разница между верой сердца и чистым откровением.

Помощники старшего жреца с двух сторон прижали её ладони к полу. Чьи-то руки принялись растирать морозной мазью лоб и виски Хатхор. Она гордо вскинула голову.

– Хорошо, дитя, – произнёс владыка. Сказать наверняка было невозможно, но казалось, что он улыбался. – Нам по нраву твоя стойкость.

Она ощутила пышущий в лицо жар, когда жаровню поднесли прямо к ней. Слушая треск огня, она вспоминала о плеске воды, дуновении ветра и шелесте песка. По телу вновь пробежала дрожь.

– Правду говорят, – задумчиво сказал жрец, – что дети низкого солнца прекрасны как небесные боги. Ты не первая, кого я провожаю к откровению, но мне по-прежнему тяжело признавать, что больше никто не увидит, насколько красиво было твоё лицо.

В глаза бросился золотой отсвет лезвия, подобный солнечному лучу. Старший жрец стоял позади, опустив длинные костлявые пальцы ей на череп.

– Наверное, ты понимаешь, что тебе придётся вытерпеть боль?

– Я понимаю. Но это… – начала говорить она, но сбилась. Затем выдавила из себя улыбку и продолжила: – Это не последний раз, когда мне придётся испытать её. Я знаю свою предназначение, и в нём боль будет моим частым спутником.

– Это так… Да, конечно же. – Он тяжело вздохнул. – Но ты должна также знать, что именно произойдёт с тобой сейчас. Лезвие ножа срежет кожу с твоего лица – маску твоей прошлой жизни, а огонь закрепит печатью твою верность в жизни настоящей. Ты всё ещё не испытываешь ужаса?

– Отважное дитя, – послышался в стороне незнакомый голос. – Кто бы ни оказался её врагом, его можно будет только пожалеть.

Хатхор не успела посмотреть, кому принадлежали эти слова. Позолоченное лезвие вонзилось ей в кожу возле правого виска.

Ещё несколько лет назад дом Бенсора считался образчиком верности. Когда за свои заслуги достойнейший из живых получил титул царя, эти земли начали расцветать. Однако благие намерения завели его слишком далеко. Желая пройти по кратчайшему пути, он сговорился с другими царями. Вместе, теперь уже отступники, они подняли волну восстаний. Их объединённое войско двинулось к Городу Амона, чтобы встретиться с армией владыки у реки Эмсах. Их победа должна была обеспечить закат древнейшей цивилизации, но история распорядилась иначе. Преданные владыке воины наголову разбили мятежников, обратили неверных царей в бегство. Сиятельные мужи превратились в изгоев, прячущихся в тени. Но предательство сродни опухоли – оставь её без внимания, и не успеешь обернуться, как она охватит всё тело. И владыка принял решение, что должно вырезать все очаги до единого, принести виновников в жертву истории.

Хатхор была той, в чьей руке лежал нож врачевателя.

Она коснулась ладонью старой колонны. Шершавая поверхность камня ответила равнодушным уколом. Тёмная дорожка сквозь зал пролегала в окружении десятка таких колонн. Неровные ступени вели к полукруглой платформе, нависавшей над пиршественной секцией зала. Вдоль границ пространства были развешаны факелы, освещавшие полумрак тускло-оранжевым, жёлтым и красным светом. Наверху, по краям платформы, вяло потрескивали костры в базальтовых жаровнях.

Десятки глаз так и смотрели на неё. Из-за отравляющего ожидания мерцание аур участилось, цвета их побледнели. Каждый из живых по отдельности представлял бы наименьшую угрозу. Но на стороне испуганной толпы была непредсказуемость.

Хатхор бросила взгляд на стены: голые камни и горящие огни, всего пара узких окон. Слуги во дворце полагались на свет огней и привыкшие к сумраку глаза. Воздух вздрогнул от прокатившегося над их головами шёпота. На ближней колонне полыхнул факел и тут же потух. Приняв случайность за знамение, четыре фигуры вырвались из толпы и помчались к выходу. Хатхор проследила за ними боковым зрением. Вряд ли они вернутся в ближайшее время. Если вообще вернутся.

Хатхор опустила жезл и сорвала с пояса стеклянный зубчатый амулет.

Приняв её жест за слабость, служки будто почувствовали прилив уверенности. Робким нестройным шагом они двинулись вперёд. Блестевшие от испарин лица перекосило тревогой. Хатхор резко вскинула руку с жезлом и повела из стороны в сторону, вынудив толпу затормозить. Следом она с размаху бросила амулет себе под ноги. Вокруг её колен заклубился фиолетовый туман, подобно волне поднимался и опускался. Хатхор подхватила с земли клуб колдовской энергии и запустила его к потолку. Туман закружился, стремительно поднимаясь выше, пока не укутал её с головой.

Пройдёт несколько ударов сердца, прежде чем магический туман рассеется, ещё пара – прежде чем придёт обманчивое понимание. Хатхор принялась нашёптывать абстракции заклинания. Конечности на короткое время сковало холодом. Она сосредоточилась на единстве с магией и шагнула вперёд. Одна за другой из-под её покрова вылетели призрачные стрелы. Они вреза́лись в стены, в колонны и с громким шипением тушили огни.

Светящийся фиолетовым туман вспыхнул напоследок и исчез. Начались крики: сперва это были разрозненные испуганные возгласы, затем они превратились в хор воплей. Служки кинулись врассыпную. Хатхор медленно шла вперёд и старалась не думать о том, что видят живые напротив неё. Ей хотелось ограничиться знанием о том, что произнесённое заклятье усмирения вызывало у жертв приступ неконтролируемого страха, пробуждало потаённые ужасы из глубин сознания. И воплощением этих ужасов была она сама.

Сбоку набросился крупный мужчина, воздев кулаки над головой. Но не добежал он и двух-трёх шагов, как рухнул на колени и стал в панике колотить голыми руками по камням.

Возле ступеней она заметила почти неподвижное пятно жизни на фоне всеобщего хаоса. Молодой служка, ещё совсем мальчишка, сидел на полу, словно был в лучшем случае удивлён творящимся вокруг. Он ворочал головой во все стороны, прислушивался к топоту и крикам, непонимающе вглядывался вдаль, но не пытался даже сдвинуться с места. Когда Хатхор подошла почти вплотную, он поднял взгляд и бестолково уставился на её левое плечо. Только тогда стало понятно, что мальчик был слеп.

Крики постепенно умолкали. Хатхор застыла, прислушиваясь к тому, как они, затухая, оседают на пыльные камни и откатываются прочь из зала. Она не могла судить живых, но вид потерянного, забытого всеми ребёнка вселил в неё печаль. Словно его бросили на произвол судьбы, на дав даже попрощаться с близкими. В этом было что-то неуловимо знакомое.

Она спрятала жезл за пояс и присела рядом с мальчиком, правую руку положила ему на плечо, а левой обхватила талию. Тот вздрогнул от неожиданности, но сопротивляться не думал. Стараясь не двигаться слишком резко, Хатхор помогла ему подняться на ноги и повела к выходу. С каждым шагом мальчик ступал увереннее и твёрже. Наконец он мягко высвободился из её рук, изящно поклонился и неспешно поплёлся в сторону коридора. Хатхор вернулась туда, где ждало незаконченное дело.

Она зашагала вверх по лестнице, звуки вокруг слились в подобие птичьего клёкота. Оружие на поясе и обереги на теле ощущались тяжким бременем.

– Пески таят опасность, – неожиданно заговорила она, обернувшись на ловушку за спиной. – Ошибся – и нет тебя, пропал.

– В этом они очень похожи на политику.

– Это такая игра для взрослых?

Чтобы разглядеть лицо юноши, пришлось бы задирать голову, но она не могла оторвать взгляд от тела с самым красивым в мире узором.

– Придёт время, и я сам собираюсь в неё играть. Так я бы смог принести счастье многим.

– А тебе не страшно проиграть?

Он улыбнулся.

– Я верю, что когда ты подрастёшь, то не дашь мне ошибиться.

Ветер пел для них в тот день, но слов было не разобрать.

– Это обычай, – раздался голос матери. – Всё происходит, как и должно.

– Что происходит? – ничего не понимая, спросила Хатхор.

Вокруг её босых ступней кружился песок. Она не подымала голову с тех пор, как жрецы взяли её в кольцо. Прошло уже два часа, но ей так и не позволили подойти к родителям. Из приглушённых разговоров выходило, что её собираются забрать в Храм Наказаний. И она ничего не могла с этим поделать. Какой бы ни была её вина… теперь уже всё неважно.

– Сам бог живых оказал тебе великую честь, – сказал отец. – Ты обязательно поймёшь это, когда станешь старше.

Тогда Хатхор подняла глаза.

Мужчины, стоявшие рядом с родителями, носили одни лишь белые юбки и жёлтые клафты. Со стороны они чем-то напоминали хищных птиц на охоте.

Лица отца и матери казались нечёткими, размытыми, словно она смотрела на них из-под воды.

– Где мой брат?

– Его здесь нет.

– Где он? Когда он вернётся?

– Утром я отправил его на рынок. Так что вернётся он только к закату.

– Если так, я хочу сперва дождаться его.

– Боюсь, это невозможно, дитя, – прохрипел над её ухом жрец.

Хатхор вздрогнула и снова уставилась себе под ноги. Происходящее становилось непонятным настолько, что уже напоминало какое-то представление, разыгранное специально для неё. И это пугало только сильнее.