Друг

В дверь начали тарабанить руками и ногами.

- Меня родители прибьют! – процедил мальчик и ринулся открывать. На лестничной клетке слышались дикие вопли. И как их соседи ещё не прогнали!?

Обнаружив ключ на деревянной этажерке, мальчик впопыхах вставил его в замочную скважину и повернул несколько раз. Абрик дёрнул за ручку, и кожаная дверь тут же распахнулась, отпружинив от стены и чуть не сбив друзей.

Ибрик, разведя руки, в замешательстве смотрел на нежданных гостей. Те, в свою очередь, не отрывали глаз от него. Ибрик подметил, что даже Озолина была выше на пару сантиметров выше его друга.

- Всё дрыхнешь? – решил передразнить товарища Абрик.

Ибрик закатил глаза.

- Уже два часа дня, - пояснила Алина, шмыгнув носом, - ты не пришёл к нам – поэтому мы пришли к тебе.

Мальчик кинул на девочку робкий взгляд и продолжал молчать.

Он стоял, неловко спрятав руки за спину, в майке, шортах, которые перед сном Ибрик, как оказалось, к счастью, забыл снять, и дырявом носке.

- Ну мы зайдем? – заскучал Абрик.

Ибрик с сомнением оглянулся на свою квартиру, углы которой были захламлены непонятынми вещами.

Да, они с Абриком были лучшими друзьями, однако дружба их была не совсем обычна: если квартира товарища была для Ибрика роднее своего дома, то тот, в свою очередь, ни разу не был у друга в гостях.

Таких квартир, как у Ибрика, было в городишке полно, однако мальчик всё равно стыдился бедной обстановки своего жилища и никогда не приводил домой товарищей.

Мальчик уже было хотел отказать, как вдруг позади пронзительно закричал чайник. Ибрик подорвался с места и, чуть не споткнувшись о валявшийся на полу пакет, ринулся на кухню.

- Значит, можно. – усмехнулся Абрик, и они с Озолиной прошли внутрь и стали разуваться: девочка освободилась от сандалий, а мальчик стянул с себя потрёпанные кеды.

Когда товарищи вошли в маленькую скудно обставленную кухню, Ибрик очень сильно испугался, так, что чуть не выронил из рук алюминиевую кастрюлю. Благо, Абрик успел подбежать к другу и тоже схватиться за неё.

- Что это у тебя тут? – Абрик приподнял крышку, - каша? А ещё чего-нибудь есть?

Ибрик помотал головой. Абрик, не веря своему другу, заглянул в холодильник. Мальчик уже не пытался его никак остановить.

- Ой! – выразил удивление гость, - что это тут у тебя? – он достал из холодильника бутылку водки.

Щёки Ибрика в момент сделались пунцовыми; он выхватил алкогольный напиток из рук товарища и не нашёл ничего лучше, как спрятать его за дверцей пыльного серванта на балконе.

Абрик и Алина уже сидели за столом. У девочки на косичках сегодня были лимонные банты. Ибрик вздохнул и открыл дверцу навесного шкафа. Там стояло всего три кружки – ни больше, ни меньше.

Мальчик поставил чашки на стол, кинул в них по пакетику (устроив гостям аттракцион неслыханной щедрости) и залил их кипятком.

- А мы тут конфеты купили. – сообщила Озолина, сидевшая напротив, плюхнув на бирюзовую клеёнку горсть леденцов в пакете.

Ибрик, поедавший пшённую кашу прямо из кастрюли, улыбнулся.

Абрик, сидевший сбоку от друга, стал пытаться развязать целлофановый узел, но спустя минуту сдался и просто разорвал пакет. Алина, глядя на это, усмехнулась.

- Может, уже обсудим план наших действий? – спросила она, шмыгнув носом.

- Каких действий? – изобразил дурака Абрик, кладя леденец на язык.

Все молчали. Алина потому что не посчитала это шуткой, а Ибрик потому что стеснялся говорить что-то при девочке.

- Ладно. – вновь заговорил Абрик, отпивая чай из кружки папы Ибрика, - я предлагаю сначала сходить к бабе Присе.

- А если откажет? – наконец заговорил Ибрик, когда уже доел кашу, - то куда?

- Да не откажет… - махнул рукой Абрик, - ей, наверное, западло сидеть в своей коробке и мороженое выдавать. А нам – не будет.

- Но всё же… - Алина хлебнула из кружки мамы Ибрика, - если откажет, то пойдём в другой ларёк. К дяде Филе. А если уж и он откажет…, то походим по отделам Магазина.

Магазином в городишке являлось то, что в обычном городе назвали бы торговым центром. Это был рынком под потолком: вытянутое двухэтажное здание, где продавалось почти всё. В одном углу располагались овощи и фрукты, в другом – одежда, в третьем – хозяйственные бытовые инструменты и так далее. Пожалуй, это было единственное место в городке, которое хоть чуть -чуть напоминало о существующей цивилизации.

Одним из продавцов Магазина являлся никто другой, как мама Ибрика.

И как только Алина упомянула это место, в животе у мальчика что-то нервно заколыхалось. Ему не хотелось идти туда и просить у собственной матери работу. Хоть женщина не была жадной мегерой, мальчик не мог попросить у неё денег больше, чем на мороженое или хлеб. А тем более уж подходить и просить работу. Казалось бы, ради какого-то там пустякового фильма.

Ибрик тоже стал уплетать принесённые леденцы, один из них спрятал в карман ночных шорт.

- Ладно, я пойду переоденусь! – сообщил Ибрик, допив чай и поставив кружку с кастрюлей в раковину.

Друзья кивнули. Мальчик ушёл в комнату.

Открыв платяной шкаф, Ибрик поймал несколько упавших на него вешалок, потом взял с полки ярко-зелёный спортивный костюм.

Через несколько минут, когда гости уже обувались, Ибрик вдруг вспомнил:

- Ой! Конфеты забыли!

- Да ладно, - поднявшись с корточек, ответила Алина и улыбнулась, - себе оставь.

К щекам Ибрика снова прилила кровь:

- Да? – дрожащим голосом прошептал он.

Озолина кивнула…

Ларьки, прилавки и витрины.

…Трое по протоптанной земляной дорожке направлялись к ларьку бабы Приси. Дети не переживали - были уверены, что им не откажут.

- Баба Прися-я-я! – ещё за пару метров до постройки громко протянул Абрик.

Морщинистая рука отодвинула розовое полотенце.

- Что? Абрам, ты где? – не увидела детей сразу старушка.

- Да здесь мы! – отозвался Абрик, подходя ближе.

Глаза в красной оправе наконец-то увидели друзей, подошедших к окну.

- Сегодня только ванильное. – предупредила баба Прися.

- Да нет… - отозвалась Алина, шмыгнув носом, - мы немного не за этим…

- А за чем же?

- Мы хотели… попросить у вас работу. – сразу решил сказать Ибрик, однако бабушка лишь сдвинула к переносице седые брови.

- Ибрик, дай я скажу! – с видом великого дипломата заговорил Абрик, - баба Прися… Я понимаю, что вам очень сложно целыми днями сидеть в этой каморке и просто выдавать людям мороженое! Это мучение – не так ли? Поэтому мы пришли вам помочь! Мы можем выполнять часть работы за вас, и разделить деньги!

Морщинистая рука зашторила окошко полотенцем.

- Абрам, мозг мне не дури! – не веря мальчику, пробухтела старуха, - мороженого не хотите, так не мешайте работать!

- Но баба Прися! – взмолилась Алина, подбежав к окошку ближе, - Мы ведь правда хотим подработать! На кино денег накопить! Пожалуйста, помогите нам!

Бабушка вздохнула и вновь показалась в окне.

- Дети, я бы и рада… но мне помогать-то и не с чем! Сижу, мороженое выдаю…

- Но мы можем делать это за вас! – вмешался Ибрик.

- Да даже если вы мне поможете, то я не смогу вам! - проохала баба Прися и вдруг устремила взгляд на Ибрика, - моя пенсия в несколько раз меньше, чем у Фатимы! Мне нечем будет вам платить!

Троица ещё несколько секунд шевелила бровями и щурила глаза, будто переваривая происходящее. А сразу после поникла.

- Сходите в другое место, что я могу вам сказать! – попыталась утешить расстроившихся друзей баба Прися.

Те лишь извинились перед ней и пошли к ларьку на Зоотехнической, где торговал журналами и газетами усатый дядя Филя.

- А говорил, не откажет! – пробурчал на ухо другу Ибрик.

На Зоотехнической ларёк был полностью такой же, разве что на стёклах были наклеены не картинки мороженого, а уже пожелтевшие газеты прошлого века.

- Здрасте, дядя Филя! – хором поздоровались дети.

Курящего мужчину они застали врасплох: он вскочил со своего стула и тут же выкинул в окно сигарету, чуть не угодив в лицо Абрику. Тот испуганно ойкнул.

Ибрик тут же начал тушить сигарету подошвами кроссовок.

- Дети, вам чего? – послышалось из окошка.

Если к бабе Присе школьники заходили постоянно, то основным контингентом ларька дяди Фили были такие же взрослые мужчины, как и он, и иногда женщины. Поэтому каждый раз, когда слышал детские голоса, продавец с непривычки вздрагивал.

Дядя Филя высунулся в окошко и повторил свой вопрос. Почувствовав запах из его рта, Абрик отошёл подальше.

- Мы хотим вам помогать. – поняв, что талантливый дипломат на этот раз не выходит на работу, заговорил Ибрик.

Реакция дяди Фили была ожидаема. Тот лишь нахмурил брови и сжал бледные губы.

- Нам очень нужны деньги, мы готовы сделать любую работу. Пожалуйста, возьмите нас! – раскрыв как можно шире свои чёрные глаза, взмолился Ибрик. Алина ему поддакнула, тоже сделав просящий взгляд. Абрик не остался в стороне.

Трое смотрели на озадаченного дядю Филю и хлопали ресницами.

- Дети, я ведь не могу…

- Но почему!? – хором выпалили они.

Дядя Филя вовсе не был бедным пенсионером и точно мог заплатить ребятам.

Мужчина молча указал на ярко-красные буквы, вырезанные из бумаги и прилепленные на стекло.

«Распродажа остатков!» - гласили они.

Ничего не понимающая троица вновь перевела взгляд на дядю Филю.

- Теперь пресса будет продаваться только в магазине. Я уезжаю. – пояснил мужчина.

- Как… уезжаете? – не веря своим ушам, прошептал Ибрик, - и скоро?

- Завтра.

- Как же так? – спросил Абрик.

- У меня сын в этом году в первый класс пойдёт. Не хочу его будущее рушить, запирая в этом городке. Да и жена со мной согласна.

Дети молчали.

- Поэтому мне помогать не надо. – будто подытожил дядя Филя и вдруг высунул в окно руку, - Возьмите.

Продавец протягивал детям сто рублей. Те заколебались.

- Берите-берите! – уверил дядя Филя, - Считайте это памятным подарком! Ибрагим, я часто общался с твоим отцом на заводе.

Ибрик посмотрел на деньги исподлобья, и ещё пару секунд подумав, быстро взял их.

- Прощайте, получается? – произнёс он.

Мужчина кивнул. Абрик и Алина тоже попрощались.

Троица направилась на Египтяновскую, где и располагался Магазин. Их последняя надежда.

Новость об отъезде торговца газетами повлияла на товарищей. Особенно тяжко было Ибрику. Он с досадой пнул валявшийся на земле камень.

Это что же!? Сначала уедет дядя Филя, потом Абрик, и в итоге мальчик останется совершенно один в этом забытом и умирающем городке…

- Да, - Абрик приобнял друга за плечо, - жаль. Над нами живёт! Хороший мужик. Или, уже можно говорить, что был?

Как только дети свернули на Египтяновскую, то сразу же увидели четырёхэтажное белое здание, ограждённое низким мрачным забором с острыми наконечниками. Густые кривые тополя закрывали окна первых этажей. Крыша здания была беспорядочной утыкана какими-то антеннами. Алина поморщилась: они с детства производили на неё жуткое впечатление.

Это была школа, где учились Ибрик, Абрик, Озолина и все дети и подростки этого городишка.

Троица прошла мимо неё, почти не глядя: во время летних каникул дети хотели полностью забыть про учёбу.

Именно за школой располагалось здание Магазина – ярко-красное, будто клубника, продающаяся там, и облезлое, будто жители, обычно валяющиеся у входа. Именно это здание отличалось от панелек и прочих домов тем, что вместо просто бледно намалёванного номера на стене у него была целая синяя табличка, которая будто царственно объявляла каждому мимо проходящему «Египтяновская, 1». Ибрику рассказывала мама, что на неё целый год скидывались все продавцы, торгующие внутри Магазина.

Дети подошли ко входу, и Алина, которая была сзади, тут же вскрикнула. Мальчики испуганно обернулись и увидели, что за тоненькую и хрупкую девчачью ножку своей грубой клешнёй схватился пьяница, валяющийся на асфальте.

- Эй! – Озолина попыталась оттащить ногу, но ничего не выходило.

Тогда мальчики подбежали к пьянице и стали его расталкивать. Тот лишь в бреду что-то бормотал. Ибрик узнал в его опухшем лице их соседа дядю Перея.

- Эй, быстро отпустил её! – грозно пробормотал мальчик.

Наконец пьяница сдался и, снова пробормотав что-то невнятное, перевернулся на другой бок. Шокированная Озолина молча стояла на месте.

- Спасибо. – прошептала она, потупив васильковые глаза и по привычке шмыгнув носом.

Наконец товарищи зашли внутрь, и, по их мнению, изобилие всякой всячины предстало детским глазам. У самого входа стоял прилавок с пирожками и хлебом, которыми торговала баба Дина. Сразу после неё тётей Акрой были развешаны сушёные грибы и фрукты, а также поставлен низенький стол с бакалеей, который больше напоминал лавку. Напротив всего этого тянулся длинный продуктовый прилавок двух молодых братьев-торговцев, который периодически наполнялся мясом, рыбой, колбасой и сыром, и всё это добро раскупалось настолько быстро, что всё оставшееся время до следующего завоза витрина почти пустовала. Сразу за ней продавались сладости, которые стоили дороже, поэтому разбирались не так быстро.

Дети поднялись на второй этаж, где располагалась витрина с молоком, овощами и фруктами бабы Стеши, небольшой уголок с товарами для детей и небольшая застеклённая аптека, на которую завод однажды не пожалел ресурсов, но толк от этого места был небольшой: обычно там можно было найти лишь активированный уголь и аспирин. Однако большую часть второго этажа занимал магазин одежды и обуви. Ассортимент здесь был не из широких: обычно вещи были либо слишком маленькими, либо слишком большими. Но для детей это помещение казалось волшебной страной ярких красок и изобилия.

Здесь продавались пёстрые платья и халаты, узкие длинные галстуки, джинсы и шорты, рубашки белого, чёрного и пунцового цвета, майки, футболки, бельё и носки, а также раз в полгода появлялась пара-тройка брючных костюмов, хотя, казалось бы, кому они в городишке вообще были нужны.

Именно в этом платяном лабиринте целый день пряталась мать Ибрика и многие жительницы городка.

- Ну что? – Абрик посмотрел на друга, - К твоей маме сразу или попытаем удачу у кого-нибудь другого?

Ибрик утвердительно кивнул. Ему не хотелось сразу направляться в отдел одежды. Однако предложить ничего тоже не мог: его чёрные глаза терялись в этом круговороте всякой всячины.

- Давайте в лавку игрушек! – предложила Озолина, - Это как раз нам в пору!

Мальчики молча согласились, и троица направилась в ближний уголок, который украшал огромный плюшевый медведь, внутри которого, вероятно, плесень имела роскошное жилище – жемчужина детского магазина, которую товарищи видели с самого рождения: за всё это время её так никто и не удосужился купить.

Похоже, сегодня утром к Магазину снова приехала огромная городская фура, и раскупить ещё ничего не успели. на нескольких столиках – имитированном прилавке были разложены ручки, линейки, тетрадки, альбомы и наклейки. Порой на коробках – имитированных стеллажах выставлялись машины, куклы и лизуны – странное тягучее желе в банке, которые любили дети и не любили их родителей.

Когда Ибрику, да и не только ему, случалось бывать в Магазине, то он сразу же ощущал свой одинокий старый городок самым настоящим городом.

Пока дети были погружены в созерцание товаров, к прилавку вдруг подошла высокая белокурая женщина и спросила:

- Вам помочь?

Трое товарищей, будто один, подняли растрёпанные головы и глазами впились в женщину. Раньше они её не видели.

- А где же… тётя Ада? – спросил Абрик, вспоминая старую пухлощёкую продавщицу.

- Уехала она.

- Куда? – выпалила Алина, шмыгнув носом.

- В город. – пожала плечами незнакомка, - теперь я буду тут работать. Можете звать меня Леонидой. Или как тут у вас в городишке принято… - она посмотрела куда-то наверх, - тётей Леонидой.

Друзья растерянно переглянулись. Ибрик тяжело вздохнул.

- Так что хотите купить? – повторила вопрос тётя Леонида.

- Понимаете, мы не совсем купить хотим… - взглянул на неё Абрик. Та ничего не поняла. – Мы хотели подработать!

Тётя Леонида, высокая и стройная, вскинула белоснежную бровь. От женщины чувствовались холод и надменность.

- В вашем городке даже детям необходимо себя прокормить? – съязвила она, на что дети сделали оскорблённый вид.

- Нет, нам на кино вообще-то надо! – чуть ли не вскрикнула Алина, при этом топнув ногой в старых сандалиях. Вновь услышав голос девочки, Ибрик вздрогнул.

- К сожалению, я ничем не могу помочь. Я приехала сюда недавно, да и ненадолго. Чтобы навестить маму. – пояснила тётя Леонида, - И я ничего здесь не понимаю. Обратитесь к директору, что ли. – продавщица пожала плечами.

- Но здесь его не… - уже было хотел сказать Абрик, как вдруг ему под ребро вонзился острый локоть Озолиной.

- Пошли! Нечего ловить! – шикнула она мальчикам, шмыгнув носом с особой резкостью.

Те попрощались и отошли от прилавка.

- Вот же ш фифа городская! – процедила Алина, откинув за плечи свои тонкие косички, когда они отошли от детской витрины.

- Городская кто? – переспросил Абрик, склонив лохматую голову набок.

Озолина растерялась.

- Папа так говорит, когда видит подобных на телике…

Картины, которые происходили дальше, смысла описывать совсем нет. К великому сожалению, ни тётя Капа, ни баба Дина, ни даже дядя Фаиль со своим отцом: одним словом – никто не согласился брать юных потенциальных сотрудников на подработку.

Трое до последнего старались сохранять надежду на лучшее, однако, когда они подошли к широким фиолетовым шторам – так называемым дверям павильона с одеждой, их вдруг резко накрыло горькое разочарование.

- Была ни была… - пробормотали Алина и Абрик.

Ибрик же думал вовсе не о деньгах. Нервно сгрызая ногти, кудрявый мальчик прокручивал в голове встречу его друзей с его мамой. Абрик её пару раз уже видел… Но Алина… Алина увидит его маму и подумает что-то не то! Подумает, что она только делает, что и пьёт! И вдобавок к этому – плохая мать!

Ибрик переживал зря: Алина не имела счастья узнать, какая мама является хорошей.

Дети зашли за фиолетовые шторы и попали в платяной шкаф – кругом была лишь одежда и больше ничего. В воздухе витал запах лака – в глубине магазина делали стрижки и укладки, а также красили ногти за смешную для города сумму, однако только розовым или красным цветом.

Абрик на всякий случай зажал свой смуглый горбатый нос.

Вдруг, как это обычно бывает по закону подлости, до ушей детей донёсся чей-то голос:

- Ибрагим!

Друзья устремили глаза на мальчика, а тот, в свою очередь, спрятался за мешковатым офисным костюмом. Абрик оценил его взглядом, думая, что такое носят только дипломаты.

Из-за ярко-красной комбинации пятьдесят восьмого размера выглянула сначала голова, а потом и вся её владелица – худая, почти тощая женщина средних лет, одетая в лиловый рабочий фартук. Её вьющиеся волосы были обесцвечены перекисью, сухие губы шелушились, а под мутными тёмно-карими глазами красовались сизые мешки.

- Ибрагим? – повторила она хриплым голосом, оглядываясь, - я тебя видела!

Ибрик нехотя выбрался из укрытия.

Мать вопросительно посмотрела на него.

Сын смотрел на женщину также.

Напряжённую паузу перебил Абрик.

- Здравствуйте! Вы мама Ибрика?

Мальчик произнёс это с французским акцентом, потому что не разжимал нос.

Худая женщина перевела взгляд на него и кивнула. Потом вновь посмотрела на сына и спросила:

- Это твои друзья?

Ибрик залился краской. В его голове пульсировали молоточки.

- Да! – снова вмешался Абрик, - меня Абрамом звать, а это… - он перевёл взгляд на Озолину.

- Алина. – представилась девочка, слегка наклонившись вперёд и как можно тише шмыгнув носом.

- Очень приятно. – одобрительно кивнула женщина, - Марта.

Абрик заулыбался и перевёл взгляд на друга. Того почему-то затошнило от нахлынувшего смущения.

Мать снова посмотрела на сына в надежде на то, что он что-то скажет. Однако тот продолжал молчать.

- Мы хотим подрабатывать здесь. – заявила Алина.

Тётя Марта подняла бровь и заправила за ухо осветлённый локон.

- Да. Хотим накопить на кино.

- И сколько же вам надо?

- Тысячи полторы. – вновь заговорил Абрик-француз.

Мать вскинула брови, однако на сына больше не глядела.

- И как же вы хотите подработать?

- Ну-у-у… Может, одежду подавать или ногти красить? – предположила Озолина.

Тётя Марта какое-то время молчала, а потом вздохнула и покачала головой.

- Простите, дети, но думаю, что это невозможно.

Напоследок она вновь взглянула на своего красного, как рак, сына. «Поговорим дома» - можно было прочитать в её усталом мутном взгляде.

Ибрика будто бы окатили холодной водой.

Из Магазина товарищи вышли молча и с потупленными глазами. Также молча они и разошлись: Озолина повернула направо, а мальчики - налево.

Однако едва товарищи завернули за угол Магазина, девочка крикнула:

- Я спрошу у отца, можно ли подработать на заводе.

- Меня не пустят! – горестно отозвался Абрик.

- Все равно спрошу.

Абрик решил проводить друга до самого подъезда на улице Стоматологов.

Оба не сказали ни слова, пока не дошли до пункта назначения.

Они встали друг напротив друга возле полусгнившей скамейки. Поникший Ибрик смотрел другу в глаза, а тот сверлили взглядом ржавую дверь позади.

- Абрик, ну что же нам теперь делать?

Товарищ разочарованно пожал плечами - это движение говорило "может, что-нибудь да придумаем".

Глаза Ибрика вдруг стала жечь соль.

- Абрик, ну не уезжай, ну пожалуйста... Не бросай меня здесь одного...

***

…В восемь вечера, когда Ибрик искал в ветхой прикроватный тумбочке батарейки для часов, в кожаную дверь устало постучали. Мальчик встал с ковра и направился в прихожую. Отодвинув цепочку, он толкнул дверь вперёд.

Мама вернулась с работы.

Она молча стянула с себя туфли и по пошарпанному линолеуму прошла в ванную.

Ибрик же вернулся в комнату. Через четверть часа, так и не найдя среди вороха пожелтевших газет подходящие к часам батарейки, мальчик пошёл на кухню.

Налив из холодного чайника воды себе в кружку, Ибрик кинул взгляд на мать - та курила на балконе, сидя на старинном кресле.

- Ибрагим, - вяло позвала его женщина, - подойди сюда.

Нехотя мальчик вышел на балкон. Каждый раз, когда он делал это, то боялся, что тот обвалится. Однако балкон всегда выдерживал.

- Тебе нужны деньги? - спросила женщина, выдыхая дым.

В ответ Ибрик что-то промямлил.

- Что это было? Мне рассказали, что вы сегодня весь день ходили и, как нищие, напрашивались на работу.

Голос матери был слабым и безэмоциональным: казалось, женщина говорила это, потому что была должна, а на деле ей было совершенно не до сына. Однако в этом равнодушии Ибрик отчётливо улавливал злость и презрение.

Мать какое-то время продолжала молча курить, развалившись на кресле и пялясь на улицу.

- Ты прекрасно знаешь, что никто не будет вами заниматься.

Эта фраза звучала, как приговор. Однако сразу после неё мать потушила сигарету о холодные перила и добавила:

- Дам совет. Если хотите заработать – начните делать что-то сами.

Женщина ушла с балкона, а мальчик остался стоять там, будто поражённый молнией. Это только что сказала ему его мать?

- Макароны будешь? – с кухни раздался грохот кастрюли о газовую конфорку…

***