Академия стертых воспоминаний

Глава 1.

Я никогда не думала, что окажусь в подобном месте. И уж тем более не ожидала, что попаду сюда снова.

Директриса ничуть не изменилась. Встречала новых студентов в привычном сером костюме. Профессор Рэйл, ужасно измученный жизнью и бесконечными вопросами, держал в руке старую темно-синюю папку, в которой (я знала) были досье на каждого новоиспеченного мемуара. Когда-то и я смотрела на него со страхом и непониманием в глазах. Сейчас же мы лишь коротко кивнули друг другу, не сказав ни слова. Я вернулась домой. Мне казалось, что академия уже стала моим домом. Домом с маленькими комнатками для учеников, заброшенным садом, бесконечными занятиями и шумными первокурсниками.

Впервые за год погода радовала. Я помнила лишь несколько солнечных дней за все шесть лет обучения. Вечная сырость и серость стали мне приятны, поэтому сейчас хотелось скорее спрятаться в здании, чтобы не ощущать тепло на коже. Я морщилась и ненавистно глядела на мутное солнце, чем привлекла много странных взглядов.

- Вытаращились, будто приведение увидели, - пронеслось в голове.

Я знала каждый вход, каждый уголок этого замка: где прятали сигареты, как можно было срезать путь из кабинета директрисы до моей спальни и где находились все украденные вещи. За шесть лет я только однажды потерялась в этих запутанных коридорах, в день посвящения. Странная традиция - отправлять подростков, которые еще неделю назад даже не знали, кто они, блуждать по темным коридорам в поисках безымянного портрета. И кто вообще решил, что в академии есть этот портрет? За тридцать семь лет никто его не видел, даже профессора, но именно неопытный студентик обязательно бы его нашел…

Главный, восточный и профессорский входы были заполнены толпами мемуаров. Они не знали, куда идти, как себя вести и кого слушать, но все равно упрямо шли за кем-то одним. Я направилась к стене, опутанной диким густым плющом. Прямо за этой растительной занавеской находился еще один, скрытый ото всех (даже не каждый профессор знал о нем) проход между стенами замка. Я часто пользовалась им раньше, особенно ночью, когда возвращалась позднее, чем следовало. Но сегодня повод был более существенный – поступление новеньких. Было слишком много: людей, шума, возни.

Я оказалась в пространстве между стенами, воздух был спертый, теплый, что сильно контрастировало с холодом каменных сводов. Первое, что я сделала, - прикоснулась ладонями к полу – мне нужно было узнать, проходил ли кто-то здесь в мое отсутствие.

Кожу обожгло, в голове яркими красками вспыхивали образы: шелест платья, стук каблуков, отдающийся эхом в ушах. Девушка нервничала, спешила куда-то, но больше никого не было. Только девушка. Брови сразу свелись к переносице, а мышцы спины затвердели – на коже остался липкий запах ее страха. Это воспоминание не повлияло на мой маршрут, я лишь решительнее шагнула в темноту.

Мои движения были тихими, ни один звук не слышался в проходе, несмотря на бешеную скорость, с которой я двигалась. Каждый камень, каждая трещина – все было мне знакомым, изученным за многие годы вылазок за стены академии.

Я быстро добралась до профессорского крыла и вышла в основной коридор, уже не скрытый от глаз мемуаров. Не было ни души, только ветер колыхал листерии, обвивающие арки над входом в профессорские комнаты. По одной стороне вдоль стен располагались старые шкафы с папками: стертых воспоминаний, биографий мемуаров. Дневной свет, прорывающийся сквозь витражные стекла, озарял пространство вокруг, делая коридор как будто шире и длиннее, отчего хотелось бежать еще быстрее. Бежать, чтобы скрыться от всех в своей комнате и выспаться перед завтрашними занятиями.

- Я думал, она не вернется, - послышалось где-то позади, но, обернувшись, я никого не увидела. Голос показался мне смутно знакомым.

Я решила, что стоит скорее добраться до кровати и заснуть. Вспомнила, что после продолжительной работы отголоски чужих воспоминаний проявляются в виде галлюцинаций, – степень истощения максимальная. Дальше последуют тошнота, головокружение и обморок. У меня был примерно час времени.

Повернув за угол, я столкнулась с мужчиной. Резко ударившись носом о его грудь, я почти упала на каменный пол.

- Слишком старый для студента, - подумала я, - Но и для профессора молод. Мантия темная, возможно приглашенный. Никаких опознавательных признаков. Оружия в руках нет, выглядит неопасно.

Мысли пронеслись буквально за секунду, еще до того, как он успел проговорить:

- Тебя не должно быть здесь, - он смотрел внимательно, словно пытался просверлить во мне дыру своим взглядом или вспомнить что-то важное.

- Наверняка, как и вас.

Не дожидаясь его ответа, я обошла незнакомца и продолжила свой путь в комнату. Придавать этому значение было бессмысленно – либо нас скоро представят, либо меня не касается. Я чувствовала спиной его прожигающий взгляд, но не обернулась. Мысли были только о чистой постели и долгожданном сне. Еще пара метров, и я толкнула хлипкую деревянную дверь.

- Могли бы мне уже нормальную поставить, - шепотом произнесла я.

Убранство комнаты было бедным: одинокая кровать справа от двери, широкий темный шкаф слева и узкий письменный стол, стоящий напротив большого окна, выходящего на внутренний двор академии. Мои вещи стояли на тех же местах, что и год назад, как будто никто за все время не зашел, однако на мебели не было ни пылинки. Даже принесли новое постельное белье и подушки.

Во мне было слишком мало сил, чтобы думать о странных словах мужчины или о чем-то другом. Я хотела лишь лечь и заснуть. Но сон пришлось снова отложить. Мой взгляд упал на письменный стол. На его поверхности лежал маленький белоснежный конверт, которого (я клянусь) не было здесь и пять минут назад. Внутри оказался пожелтевший лист бумаги, исписанный непонятными символами, знаками и несвязными фразами. Снизу, мелкими буквами – «Некоторые воспоминания возвращаются сами». Я пыталась вспомнить, писала ли я эти слова или, возможно, кто-то сказал их мне, но не могла.

Я еще несколько раз внимательно изучила все рисунки и надписи на листе, ответ так и не нашелся. Скорее всего, это был очередной розыгрыш для новеньких, однако конверт с его содержимым все же отправился в шкатулку, а та – в скрытую полку стола.

В глазах потемнело – силы иссякли. Я легла на кровать, накрылась одеялом и заснула, пока эхо прочитанных мною слов отталкивалось от стен комнаты и звучало где-то на фоне едва слышным шепотом.

Глава 2.

- Аделин! – резкий звук привел меня в чувства, - Дорогая, я за тобой не успеваю, - подбежала ко мне старшая преподавательница. Стараясь привести дыхание в норму, она отрывисто говорила о лекции для первокурсников, ожидающей меня директрисе и моей быстрой походке.

Я слушала ее невнимательно, пытаясь вспомнить, как оказалась в этом коридоре и куда шла. Не помнила даже, как проснулась. Странное ощущение чего-то забытого не покидало меня все время нашего разговора. Даже когда мы направились в главный зал академии, даже когда меня вывели в центр, я словно не могла ухватиться за постоянно ускользающую мысль.

- Лучшая студентка выпускного курса, Аделин Сант, - объявил кто-то из преподавателей, когда я отделилась от группы студентов.

Одним из обычаев академии было официальное приветствие новеньких. Отличившиеся выпускники отвечали на вопросы, рассказывали о правилах обучения, иногда что-то подсказывали. Я надеялась, что меня это обойдет стороной, но нет…

- Как вы уже знаете, - начала я медленно и лениво, поглядывая в окно, - Эта академия не дает привычного образования. В ближайшие шесть лет вас будут обучать навыкам, недоступным другим людям. Обычно это: теория сновидений, история мемуаров, занятия практического вселения и управления и многое другое, название чего я уже не помню. Скоро вас разделят по группам. Какие-то предметы вы будете посещать совместно, что-то изучать отдельно. Это необх…

- Как нас будут разделять? – перебил меня студент первого ряда.

- Вопросы, - я вздохнула и прямо посмотрела на него, - принято задавать в конце. Но для вас я сделаю исключение… Академия была основана четырьмя мемуарами, имеющими разные способности: Веста могла узнать любую информацию одним прикосновением; Альтера, самая старшая, меняла отношение человека к его воспоминаниям через заклинания; Секвена вырезала ненужные воспоминания, пока человек спал; Ревена, младшая из них, придавала воспоминаниям облик и хранила их в Зале Памяти. По их именам были основаны четыре факультета: Вестигиумы, Альтеранты, Секвенты и Ревенанты. Первые – самые востребованные в современном мире, учатся добывать информацию из воспоминаний. Вторые – самые многочисленные. Примерно 50% всех студентов являются Альтерантами. Третья группа – мемуары, чья работа оплачивается дороже всех. И четвертая – самые редкие и ненадежные, поскольку их сила непредсказуема, и часто даже ее обладатель не знает всех возможностей до конца жизни. Каждого Ревенанта обучают отдельно, но они редко доживают до выпуска.

По залу прокатилось эхо испуганного шепота. Многие занервничали, стали оглядываться, возмущались. В воздухе чувствовалось напряжение, которое преподаватели не собирались развеивать. Они, как и всегда, просто ждали, когда волна возбуждения пройдет и можно будет продолжить.

- Завтра вас распределят по факультетам, основываясь на пробудившихся способностях, а после вы должны будете пройти процедуру очищения, - зал затих окончательно, и я даже смогла расслышать звук ветра за стенами академии, - Каждому из вас предстоит избавиться от одного воспоминания. Буду честна, это может быть имя вашей мамы, образ лучшей подруги или, скажем, самый позорный день вашей жизни. Есть ли у вас выбор? Нет. Узнаете ли вы, что именно стерли из вашей памяти? Никогда. Ваш добровольный отказ от части себя и своей жизни означает полное доверие и готовность служить на благо академии.

Следующую часть я слушала, уже стоя рядом с преподавателем истории мемуаров. Кажется, дальше говорили о правилах: запрет на посещение академии в учебное время, запрет на романтические отношения между мемуарами, запрет на возвращение студентами стертых в этих стенах воспоминаний. Потом – о наказаниях и штрафах за непослушание и нарушение запретов. Все слова пролетали мимо меня, едва задевая. За шесть лет я почти выучила каждую реплику наизусть.

Сейчас мои мысли остановились на мужчине, с которым мы столкнулись вчера. Он стоял, опершись плечом о косяк двери и всем видом показывая свое нежелание быть здесь. Его лицо показалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить ничего, даже его имени. Его скучающий вид отражал и мое настроение, я словно смотрела на саму себя со стороны. И эти мысли не на шутку повеселили меня, да так, что я даже не сдержала смешок, за что преподавательница обещала меня отчитать.

Наши взгляды встретились, и все мое тело прошиб разряд ледяного тока. Я почувствовала, как по спине еле ощутимо покатилась капля пота. Он смотрел не на меня, а как будто сквозь. Глаза его были холодными, злыми, а их голубой цвет стал настолько светлым, что почти белым. Под его взглядом из меня вырвался рваный выдох, а после даже легкие онемели.

Я сделаю это для тебя.

Странные мысли, не принадлежащие ни мне, ни любому из моего окружения, пронеслись в голове быстрее молнии. Голос искаженный, словно взывающий из-под толщи воды.

Я осторожно осмотрелась, пытаясь найти источник звука, но лишь этот странный мужчина в темной мантии прожигал во мне дыру. Однако его губы не двигались, да и я не смогла бы услышать его с такого расстояния и через такой шум.

***

После первой серьезной лекции я с несколькими преподавателями прошли в кабинет директрисы. Она строго отчитала меня за несдержанность, что случалось каждый раз после моего выступления перед молодыми мемуарами. Я знала, что за дверью ожидали встречи новые заказчики, но, как и всегда, надеялась поскорее с этим закончить. Одно и то же правило всегда оказывалось рабочим: чем богаче человек, тем больше времени он будет себя обелять.

На этот раз заказчиком оказался молодой господин, старший сын господина Ки, влиятельного трейдера, создавшего большую империю в Японии. Ему нужно было, чтобы опытный сильный мемуар влез в сознание его отца и нашел необходимую информацию: пароль от сейфа, важные данные последнего контракта с Соединенными Штатами. Преподаватели и сами могли с этим справиться, однако и отец-трейдер был не глуп и прекрасно понимал, что молодой наследник может обратиться к нам. Поэтому выбор пал на меня. Задание легкое – прикинуться проституткой, втереться в доверие, усыпить, достать информацию. Задание для меня слишком привычное, хоть и не самое приятное. Будет приведено в исполнение в ближайшую неделю на празднике по случаю годовщины свадьбы господина Ки. Как иронично…

***

Следующий день начался рано и неприятно. Молодых мемуаров собирали в Большом Зале на процедуру очищения. Я помнила в мельчайших деталях свой первый день. Как я пришла к этой же двери. Как ждала несколько часов своей очереди. Как видела десятки мемуаров, уже прошедших болезненную процедуру, выходивших медленно и сонно из специально пристроенного кабинета. Я помню, как оказалась там с профессором Рэйлом и как он объяснял мне правила:

- Мисс, прошу, - указал он тогда на кресло, стоящее посреди комнаты, - Обряд инициации – это не быстрое действие. Я должен буду найти в вас воспоминания, которые посчитаю нужным стереть. Вы никогда не узнаете, чего лишились. Вы осознаете это? – в ответ я бодро кивнула, надеясь избавиться от страшных воспоминаний из раннего детства, - И напоминаю вам правила академии: никогда не пытайтесь вернуть эти стертые воспоминания.

Его голос словно звучал над самым ухом, а на деле – лишь отражался от стен эхом и едва долетал до моего конца зала. Все выпускники должны были присутствовать на обряде, чтобы поучиться у старших преподавателей, возможно попробовать самим. Для этого меня и пригласили. Сегодня моей задачей стало – стирание памяти совсем юной девочки.

Когда я зашла в кабинет, та уже сидела в кресле, вжавшись в спинку и с силой сжимая подлокотники до побеления костяшек пальцев. В ее взгляде виднелся испуг и легкое непонимание. Я знала, что и сама была такой. Знала, что и она станет сильнее, перестанет бояться процедуры стирания.

Профессор ввел ей успокоительное через безумно длинный шприц и велел мне подождать пару минут. До этого я никогда не стирала память так точечно и под пристальным наблюдением, поэтому ладони мои вспотели, лопатки напряглись, словно пригвоздились друг к другу, отчего движения стали деревянными и резкими.

Прошло 4 минуты, и я села рядом с девочкой лет двенадцати. Пальцами я нащупала пульс на ее запястье и стала слушать указания профессора. Чувствуя размеренное биение сердца, я медленно проникала в сознание мемуара. Перед глазами возникли образы из ее жизни: счастливые моменты с семьей, ссоры с отцом, первый школьный день, сегодняшний завтрак. Я должна была решить, что может помешать ей стать хорошим студентом. Почему-то именно я была ответственна за ее будущее (и прошлое). Здесь не было правильного и неправильного решения, я в любом случае стирала часть человека, но только я решала, насколько значимой была эта часть.

Я окончательно проникла в ее сознание, оказалась на месте девочки в самый, как мне казалось, страшный день ее жизни. Кажется, это была гибель ее отца. Передо мной появился образ гроба, прощальной церемонии, большой толпы людей. Кто-то тихо плакал, другие не скрывали эмоций, и только в моей груди стоял ком, не нашедший выхода. Вероятно, это событие слишком травмировало мемуара, и вероятно, это воспоминание следует удалить.

Я заставила образы сливаться в одно, все люди становились мутным пятном, окружение – искусственной декорацией. Эмоции стремительно слабели, тело успокаивалось, тревожные мысли покидали меня (нас). От того дня осталось только пасмурное небо, пробки на дорогах и грустное выражение лица матери. Возможно, отсутствие этой потери сделает из девочки мемуара ничуть не хуже того, кто освободил ее от этой ноши.

Я сделала все аккуратно, не задев других воспоминаний, хоть и потратила на эту работу больше сил, чем следовало. Придя в себя и отпустив руку посвященной студентки, я поняла, что из носа уже какое-то время текла кровь. Подбородок, шея и воротник рубашки стали красного цвета. Профессор мне не мешал, однако после окончания процедуры никак не похвалил.

- Сходи в больничное крыло, там дадут необходимые лекарства, - бросил он холодно, даже не взглянув на меня, а после махнул рукой в сторону двери.

Из кабинета я выходила под ошарашенные взгляды молодых мемуаров и старшекурсников, но мне было все равно на них. Подобное случалось чуть ли не ежедневно, поэтому не было смысла как-то выделять одного студента из числа многих. Наша работа всегда требовала жертв: жизней, сил, крови. Я была не первая, я буду не последней – таковы традиции академии.

***

- Да где это больничное крыло? – ругалась я вслух спустя полчаса поисков. Последний раз я была здесь на третьем курсе после очередной тренировки на мечах. Возможно, тогда мне не стоило злить того паренька. – Я тут подохну, пока найду его.

- Дэла? – окликнул меня кто-то сзади. Я замерла. В стенах академии всего несколько человек могли называть меня так с моего позволения. Остальные знали – я разозлюсь, и тогда врача будут искать они. Кажется, даже правый глаз начал дергаться, а кровь застыла, точно по венам распространился холод.

- Какого… - я не успела развернуться, как кто-то уже обнял меня за талию.

Мои глаза встретились (слишком близко) с теми самыми мертвенно-голубыми. Несколько секунд я не могла ничего сказать – мысли путались, язык перестал слушаться хозяйку. А он продолжал оглядывать меня с ног до головы. Внутри смешались разные эмоции. И смех от осознания того, как я выглядела со стороны: растрепанные волосы, наверняка потекший макияж, кровавые следы по всему лицу и ниже. И злость от его неожиданных и нежеланных касаний. И растерянность от того, что было приятно такое внимание, хоть я и пыталась это крыть.

- Ты сейчас упадешь, - спокойно сказал он, - Я тебе помогу.

Я резко оттолкнула его. Полностью вырваться из хватки не получилось, но увеличить дистанцию – да. Из-за моего внезапного движения мужчина не смог вовремя придержать меня, и я почувствовала тупой удар затылком о стену, а после – как кровь снова потекла по лицу. Ладонями я пыталась стереть ее с губ, но только больше пачкала одежду.

- Так, покричишь на меня потом, - шепот у самого уха. Он поднял меня на руки и быстрым шагом направился дальше по коридору. Что-то внутри меня подсказывало, что ему можно верить, но другая часть уже представляла, как я с ним разберусь после. Сейчас нужно было экономить силы.

Больничное крыло оказалось не так далеко от места нашей встречи, через несколько минут я уже лежала на белой кушетке и позволяла медсестре вытирать кожу. Она заметно нервничала, что раздражало меня еще больше. Ее беспорядочные движения заставляли головокружение и тошноту усиливаться. Пришлось закрыть глаза и стараться игнорировать все звуки вокруг. Голова раскалывалась, к горлу подкатывал неприятный ком – все во мне будто пыталось вывернуться наизнанку.

- Ты отдыхай, я позже зайду к тебе, - глаза распахнулись и сразу зацепились за удаляющуюся фигуру мужчины. Уже в самых дверях он развернулся и с улыбкой произнес:

- До встречи, Дэла.

Глава 3.

С того дня мы не виделись довольно долго. Произошло много событий, о которых он наверное и не догадывался.

Я посетила банкет господина Ки. Хоть такую работу мне приходилось делать часто, но масштаб данного мероприятия шокировал: приглашенные звезды мировой эстрады, подарки стоимостью десятки миллионов долларов, более трех сотен гостей – все это было организованно лишь с целью отпраздновать первую годовщину свадьбы. Годовщину, на которую приехали шесть проституток, ожидавших господина весь вечер в отдельном крыле здания. Девушек выбрали красивых, нарядили в самые шикарные и открытые платья. Кто-то из них пытался натянуть юбку пониже, чтобы скрыть ноги. Другие, наоборот, все сильнее наклонялись перед подчиненными Ки, открывая вид на обнаженные ключицы и грудь.

Меня их действия мало заботили. Взгляд блуждал по комнате:

- Эта дверь ведет в спальное крыло. Выбраться можно только по одному коридору. Значит, придется провести с ним несколько часов прежде, чем возвращаться. Главное – не перестараться и самой не заснуть там.

Старший наследник заранее подсказал, как вести себя с его отцом, как ему понравиться. Задача стояла несложная: надеть маску холодной безэмоциональной леди, которой противно здесь находиться. Нас учили этому с первого дня в академии. «Что бы ни происходило, главное – цель». Поэтому для меня не оказалось сложным попасть в его спальню.

***

Вернувшись, я получила только стопку купюр и новые распоряжения. Отличившиеся студенты старших курсов обязательно преподавали одну из дисциплин младшим. Мне поручили практику противостояний. Никогда не любила этот предмет, но по итогу он стал самым полезным в моем деле.

Суть занятия состояла в том, чтобы внушить определенную мысль или образ мемуару и научить его действовать согласно плану в любой ситуации. Первым вызвался мальчишка с сильным восточным акцентом и надменной манерой речи. Его задачей стало сохранять позитивный настрой, травить шутки, пока по телу ползали пауки (по крайней мере, он так думал). Продержался он несколько минут, потом завопил, когда почувствовал «шевеление лапок» у самого уха. Дальше – девочка, сидевшая в самом дальнем углу и рисовавшая что-то в тетради. Ее задача – сохранять меланхоличный, беспрестанный вид, пока в голове оглушительно вопила сирена. В первую секунду она подняла руку в попытке закрыть ухо, но вовремя остановилась и лишь заправила выбившуюся прядь волос. Потом – еще одна девочка, явно из богатой семьи. Ей нужно было сыграть полное отвращение, «глядя» на самый аппетитный десерт.

Первые занятия всегда давались легко большинству. Профессора специально подбирали привычный образ, чтобы мемуар мог себя контролировать, да и внушаемые картинки были не самыми страшными. Это делало формат преподавания достаточно гуманным, чтобы студенты не сбежали из академии в эту же ночь.

Я смотрела на всех этих детей и понимала, что они устали. Возможно, даже сильнее, чем я. Но в этих стенах запрещено было останавливать занятие по любой причине, кроме смерти студента. Нас учили тому, что практика – наш главный друг и помощник. Потратив меньше времени на повторение материала, но больше – на его внедрение, мы получали похвалу и охотнее продолжали. Каждый час каждого дня отдавался под изучение нового и улучшение старого.

Я видела в глазах юных мемуаров страх, усталость и ненависть. Каждое из этих чувств было мне знакомо. Тем же взглядом я сама одаривала профессоров вплоть до третьего курса и тот же взгляд видела у своих одногруппников. На секунду пространство вокруг изменилось, открывая взор на кабинет, в котором учили меня. Привычные звуки и запахи вторглись в личное пространство, заставляя едва заметно ухмыльнуться. Но лишь на короткий миг.

Это происходило со мной каждый раз.

***

«Принадлежит ли мемуар себе после того, как переступит порог академии, или он навсегда становится частью системы? Его сила все еще его? А сам он человек или инструмент?»

«Могут ли быть желания у того, кто добровольно отказался от воспоминаний? Скорее всего, нет. Да и будет ли добровольным то, в чем выбора не оставалось?»

«Я стала забывать их лица, голоса. Может ли это быть из-за частого использования сил? Совсем недавно так тяжело вспоминалась фамилия. Кажется, придется делать тату с именем.»

Я вглядывалась в старые страницы дневника, который вела с первого задания. Когда-то в нем был смысл. Сейчас листы под пальцами хрустели, буквы кое-где размыло чернилами и влагой. Внутри не было чувства, что дневник принадлежал мне. Я словно воровала чужие мысли или становилась невольным свидетелем личной трагедии. Старая традиция – перечитывать записи в начале каждого года, чтобы понять, какие воспоминания полностью утратили свою значимость.

***

- Аделин, ты должна узнать кое-что новое, - сказал мне профессор Рэйл, когда дверь библиотеки закрылась за моей спиной.

Огромный пространство было обставлено высокими, под потолок, стеллажами с томами разного цвета и размера. Никто не разделял книги, как в обычных библиотеках (по авторам и жанрам), здесь царил свой порядок. Первый зал предназначался для теоретических аспектов: история мемуаров, травничество, актерское искусство. Иногда студенты тратили несколько часов, чтобы найти нужный том. Второй зал – практическая часть Вестигиумов, дальше – Альтерантов, Секвентов. Большинство книг не подходили Ревенантам, поскольку мы имели разные способности и учить нас по книгам становилось пыткой.