Академия стертых воспоминаний

Глава 5.

Все выпускники академии обязательно должны были посетить занятия всех факультетов. Особенно это касалось Ревенантов, способности которых могли раскрыться в процессе работы с новыми условиями. Именно поэтому меня назначили ведущим преподавателем у первого курса Секвентов, ассистировать у Альтерантов и наблюдать за сдачей экзаменов у Вестигиумов.

Прошедший месяц я посвятила только поступившим, ведь залог успеха – начинать со сложного и переходить к простому. Второй месяц принадлежал Альтерантам.

Я попала к взрослой женщине в очках, которая раньше метила на пост директрисы. Она казалась всем строгой и даже заносчивой, но не признал бы ее талант только глупец. К тому же, помимо обучения в самой академии, она не переставала изучать новое: получила степени по направлениям «психология масс» и «международная коммуникация», прекрасно знала 4 языка и покупала всевозможные курсы профессиональной переподготовки. В какой-то степени я была даже рада, что увижу ее в действии. Хоть и понимала, что поблажек не получу.

Ассистировать – далеко не то же самое, что и преподавать. Наверное, это даже сложнее. Когда ты преподаешь, ты сам выстраиваешь занятие и выбираешь методы и формы его проведения, основываясь только на примерных планах, целях и рекомендациях. Однако если ассистируешь, ты обязан совершенно точно соблюдать все указания ведущего профессора, выказывать почтение и полное доверие (коих к этой женщине у меня не имелось).

Ее методы считались самыми жестокими в академии, но, признаться, самыми действенными. Альтеранты отрабатывали полученные навыки на однокурсниках, вызывая взаимную неприязнь, если не ненависть, и, одновременно, на себе ощущая прогресс других мемуаров. Такой подход помогал сразу увидеть достоинства и недостатки не только свои, но и чужие. Работая в группах, они учились доверять своим инстинктам и партнерам, находить золотую середину между полной независимостью и командой.

Честно признаться, всегда хотела посетить занятие по эмоциональному внушению – название интригующее. Я представляла, как два студента сидят друг напротив друга и пытаются забраться в сознание другого поглубже, обойти все ловушки и заставить противника явственно ощутить внушаемую эмоцию. На деле это выглядело иначе. Профессор выбирала одного случайного Альтеранта, чтобы на его примере показать, как раскрывается сила этих мемуаров.

- Саша, подойди сюда, - сказала она девочке за первой партой, указывая на стул перед меловой доской, - Твоя задача проста: Аделин изменяет мимолетные образы в твоей голове, как я ей скажу, ты не противишься, открываешься им. Задача остальных, - тут она обратилась ко всей группе, - Назвать ведущую эмоцию. Вы должны ощутить ее своей силой, проникнуться несмотря на то, что вы увидите перед собой. Саша может плакать, кричать, но внутри чувствовать безмятежность. Вы должны научиться противостоять любому магическому влиянию.

Занятие прошло довольно быстро, я даже не заметила, как устала. Менять образы мне доводилось, однако так конкретно и по приказу делать это было сложно. Тем не менее, цель была достигнута, моей работой остались почти довольны, старания Альтерантов не обесценили.

«К кому предъявляются наивысшие требования? к самым востребованным? многочисленным? высокооплачиваемым? или редким? Каковы критерии оценивания работы каждого факультета? И как можно сравнивать их возможности?»

«Почему я, Ревенант, не имею права изучать медицину, психологию, посещать полицейские участки и судебные процессы в качестве обучения? Неужели наши силы настолько разные, что возникла необходимость нас разделить?»

***

Я надеялась, что весь курс пройдет легко и быстро, как первое занятие. Поэтому, когда мемуар после моего внушения мог только смотреть в одну точку перед собой и беззвучно лить слезы, ни одна разумная мысль не посетила мою голову. Взгляд остановился на фигуре профессора, тело напряглось, ожидая ее реакции.

«Мне было двенадцать, когда они нашли меня. Другим десять-одиннадцать. Мы же были… детьми.»

На ее лице не проявилось ни одной эмоции, она лишь велела мемуару выйти в туалет, умыться и вернуться в спокойном состоянии. Я вызвалась проводить мальчика. Всю дорогу тот держал меня за руку и смотрел снизу вверх своими заплаканными глазами. На несколько секунд в моем сердце появились жалость и сожаление, сомнение в правильности действий и решений.

- Аделин, - обратился ко мне профессор Рэйл, с которым я столкнулась у мужского туалета, - После занятий зайди ко мне.

Прошло еще несколько долгих минут прежде, чем мы с Альтерантом вернулись в учебный зал. Его нетвердая походка, опущенные плечи и нервные движения выдавали настроение. Я знала, как ему тяжело. Знала, как много усилий он прикладывал, чтобы сдержать эмоции. Знала, на сколько это было бесчеловечно со стороны профессора. Знала все это, как и то, что каждый мемуар сталкивался с подобным.

«Начало нового курса можно было легко определить по расписанию. Защита от эмоционального воздействия – первая дисциплина, которую мы повторяли каждый год. Интересно, это потому, что она самая важная или самая сложная?»

Так или иначе, мое участие в мыслительном процессе никак не помогло бы ребенку. Оставалось только делать вид, что так и задумывалось изначально, и придавать мемуарам больше сил своим хладнокровием. Когда я только перешла на третий курс, тоже больше доверяла другим мемуарам, нежели профессорам. Была уверена, что в первых не так много стойкости и смелости, чтобы сохранять безучастие в момент опасности.

***

Я смогла вдохнуть полной грудью, лишь когда все Альтуранты покинули кабинет, а профессор разрешила мне удалиться. Конечно, она прежде детально прокомментировала мою работу и влияние на мемуаров, отчитала за «сантименты» и велела впредь забыть о том, что передо мной дети. Поскольку теперь они стали полноправными студентами, которых впереди ждали бóльшие опасности, чем строгий преподаватель.

Сразу после я отправилась в кабинет Рэйла. Он находился в крыле Секвентов, в самом его центре.

Дверь в кабинет была приоткрыта, за ней слышались голоса, поэтому я не выдавала своего присутствия. Знала, что за подслушиванием последует наказание, но чутье подсказывало, что следует сделать именно так.

- Единственная причина, по которой ты еще здесь, - расположение директора академии, - говорил спокойно профессор, в голосе которого все равно считывалось раздражение, - Будет лучше, если ты сохранишь с ней дистанцию.

- Грэгори, мой старый друг, - проговорил другой. В нем я сразу узнала Кассиана. – Почему же ты меня так не любишь? Ты же не можешь решать за нее, с кем ей следует сближаться, а с кем нет, - он задавал вопросы в ироничной манере, явно провоцируя профессора сказать больше. Я представила усмешку на его губах.

- Две минуты назад ты не был таким нахалом, - дальше преподаватель повысил голос, - Или тебя так вдохновляет присутствие Аделин.

В голове пронеслось «как он это делает?» и я вышла из своего укрытия в виде стены. Прошла вглубь кабинета молча, потом подняла в воздухе руки, как будто приподнимала подол невидимого платья, сделала реверанс и поздоровалась с Рэйлом. Я делала так каждый раз, когда чувствовала себя виноватой перед ним, знала, что его настроение (каким бы плохим оно ни было) улучшится коротким тихим смешком.

- Свободен, - бросил профессор Кассиану. Парень вышел, не забыв осмотреть меня с ног до головы, проходя мимо.

- Вы хотели меня видеть?

- Да, хочу отвести тебя в Зал Памяти.

***

Я уже была здесь два года назад. Все Ревенанты посещали это место хотя бы раз в жизни. Зал Памяти считался священной точкой, с которой буквально началось существование факультета. Несмотря на то, что он стал сердцем всей академии из-за содержания здесь секретов основательниц и неприкасаемых книг со стертыми воспоминаниями мемуаров, посещать его студенты могли только под присмотром курирующего профессора, а сами профессора – лишь с коллегами. Существует легенда, которая объясняет такую значимость.

Сотни лет назад, когда охота на ведьм только зарождалась, в Дофине́ родилась последняя из сестер-основательниц. Тогда же начали проявляться способности у старшей. Спустя десятилетие силы пробудились во всех четырех, однако Ревена не могла сдерживать их из-за возраста и неопытности. Жители территории заподозрили всю семью в колдовстве и устроили самую настоящую охоту, с вилами и факелами, как в фильмах. Родителей девочек сожгли заживо, Веста, защищая сестер, лишилась зрения. Они бежали на север, на отдельный остров, соединяющийся с большим материком небольшим проливом. Девушки выбрали новые имена, придумали историю своей жизни и поклялись, что никогда не откроют свой секрет посторонним.

Так и было, до тех пор, пока Альтера не влюбилась в лорда. Благодаря способностям она женила его на себе и подарила сестрам шанс на лучшую жизнь. Все четверо получили титулы, деньги, положение в обществе. Вторая сестра открылась мужу, предав этим клятву. Это разобщило сестер на годы, каждая пошла своей дорогой. Одна только Ревена не понимала, что произошло, и предпринимала попытки вернуть прежнее доверие.

Спустя месяцы скитаний по острову, она почувствовала знакомую энергию, но нашла совершенно не знакомую ей девушку. Так стало известно, что силы в мире есть не только у них четверых, что стало поводом к объединению.

Каждая из первых мемуаров нашла способ скрываться от гонений, применять силу только во благо себе подобным, они решили основать приют для всех, имеющих схожие силы. Постепенно разница между приходящими детьми становилась все более очевидной, поэтому возникла необходимость разделить их на отдельные группы по способностям. Сестры, являясь самыми опытными и взрослыми, делились знаниями и умениями, помогали детям и поддерживали их. Так и зародилась идея факультетов, впоследствии названных по именам могущественных мемуаров.

С расширением территории, принадлежавшей католической церкви, инквизиция подбиралась все ближе к территории сестер. Им ничего не оставалось, кроме как двигаться дальше, оставив все дорогое и любимое (Веста покинула уже ставшую родной землю, Альтера – мужа и сына, Секвена – богатых любовников, Ревена – друзей, ставших семьей во времена ее скитаний). Это была плата за свободу.

Они нашли старый замок в самом сердце острова и поселились здесь. Для всего мира основали монастырь, где ежедневно проводили часы в молитве и чтении священных книг, на самом деле продолжая свое ведьмовское дело, развивая способности и передавая знания другим. Ревена заключила все их воспоминания в первую Книгу Истории Мемуаров, сделав ее символом их борьбы за свободу, их мудрости и силы. В Зале Памяти с того дня хранятся все книги, все истории, все тайны сестер-основательниц.

Впервые я услышала эту легенду еще на первом курсе, но поначалу считала ее выдумкой, способом директора замотивировать нас работать усерднее, чтобы не омрачить память о первых мемуарах. Когда я увидела книги своими глазами – поверила, хоть и боялась. Сейчас, имея возможность прикоснуться к истории основательниц и увидеть все своими глазами, я ощутила небывалую гордость за свое «Я».

Профессор позволил применить силу и воскресить воспоминания предмета, чтобы прочувствовать все события на себе.

Я перевернула первую страницу, которая, как и все остальные, была исписана ровным красивым почерком Ревены, заключившей собственную жизнь в эту книгу. Перед глазами появился образ Зала Памяти, каким он был задолго до моего рождения. Губы шептали заклинание, которое я произносила в реальности, чтобы профессор записал. Пальцы правой руки, сложенные как при крещении, вытягивали из сознания воспоминания. Те мерцали полупрозрачными голубыми нитями, тянулись из виска к ладони, после закручивались в клубок вокруг руки Ревены. Мемуар остановилась, опустила пальцы на бумагу, медленно разведя их в стороны. Текст сразу начал проявляться. Буквы, рисунки, руны, знаки основательниц – все расплывалось по страницам, как круги по воде, образуя историю, которую каждый смог бы прочитать.

Я пришла в себя, выронила книгу от изумления. Взгляд зацепился за точку на противоположной стене, пальцы слегка подрагивали, как будто их вот-вот сведет судорогой. Профессор поднял том, стряхнул невидимую пыль и посмотрел прямо на меня:

- Что самое важное? – спросил он меня.

- Правила и ценности академии, - ответила я без раздумий.

- Помнить о том, кто мы есть, - исправил профессор. Впервые он говорил со мной так откровенно. – Основательницы пожертвовали многим, чтобы сегодня ты могла увидеть все сама. Ничто в мире не может быть важнее этой памяти. Ты понимаешь это?

- Да, профессор.

- Ничто, - он помедлил, проговаривая следующие слова почти по слогам, - И никто не может быть ценнее твоих сил, твоей памяти и твоей семьи.

Я замерла, проговаривая последнее слово в голове. Впервые кто-то сравнивал академию с семьей. Но разве семья – это не те люди, которые вверяют тебе свою жизнь и которым ты, не помедлив, вручишь свою?

Глава 6.

Не помню, как появилась здесь. Казалось, будто вся моя жизнь прошла в этом мгновении без начала и конца. Не осталось ни прошлого, ни будущего. Академии, мемуаров, тайн основательниц не было. Как и почти всех эмоций. Единственное чувство, которое захватило мой разум в этот самый момент, - страх. Животный, нечеловеческий страх. Такой силы, что в голове разрывалась сирена, сердце билось со скоростью полета фрегата. Еще никогда мне не доводилось испытывать неподдельный ужас, сковывающий тело и разум. Никогда до этого самого момента.

Я не помню начало пути. Помню лишь, как оступилась, чуть не свалившись в доходящую почти до колен траву. Помню, как туфли стали неудобными, и я сбросила их. Помню, как пышный подол платья цеплялся за ветки, разрывая ткань и мое сердце с одинаковым громким хрустом. Помню слезы, пеленой стоящие в глазах и застилающие взор. Помню только этот момент – мою попытку успеть.

Я бежала через поле, усыпанное цветами. Оно простиралось до самого горизонта сплошным природным ковром. Впереди блистала молния в грозовых тучах, которая на секунды освещала траву, превращая ее цвет из ярко-зеленого в серебристый. Ромашки, маки, тюльпаны – десятки видов цветов росли в огромном количестве, словно посреди поля вдруг возникали красные, белые и розовые океаны. Ни одного кустарника или дерева – меня окружал мир, поделенный надвое. Верхняя синяя половина давила, как купол, не пропускающий ни звуков, ни света. Нижняя, пестрая, создавала ощущение полета. Я как будто перестала чувствовать ноги и взлетела.

Хруст ткани и свист ветра в ушах помогали сохранять связь с реальностью, не утонуть в липком чувстве страха. Однако его крепкие лапы обнимали меня за плечи, заставляя ускориться, даже когда закружилась голова, стопы пронзил жар от порезов и жгло легкие.

- Я должна спасти его, - звучало в моей голове. Кассиан ждал меня.

Он ждал меня там, за горизонтом. Он страдал, почти умирал, и только я могла помочь ему. Осознание этого все сильнее загоняло в состояние безнадежности. У меня оставались минуты (?) секунды (?) чтобы спасти его, а я словно замедлялась с каждым новым шагом. Мое сердце чувствовало его боль, слышало его мольбы, а ноги предательски не слушались. Все мое существо содрогалось от мысли о том, что я больше его не увижу.

***

Я проснулась в холодном поту, долго не могла отдышаться. Последние несколько ночей не приносили спокойствия. Во сне мелькали странные, размытые образы: профессор, Кассиан, молодые мемуары, которых я могла видеть в стенах академии. Мы сражались, потом спасали друг друга, потом кто-то умирал. Не получалось собрать воедино этот неосторожно разбитый пазл.

В одну ночь я сбегала от Рэйла, как мыши бегут от голодного кота, в следующую – он аккуратно обрабатывал раны на моих коленях. Кассиан то целовал меня в волосы, обнимая и скрывая от неприятностей, то прижимал за горло к стене, перекрывая доступ кислороду. Мемуары умирали и воскрешались, как будто я смотрела фильм, а на последних секундах перематывала его к началу.

Все это не могло не сказаться на мироощущении и работоспособности. На занятиях я вела себя рассеянно, отстраненно, тренировки давались тяжелее, поскольку физических сил не хватало. По утрам меня встречало уставшее, с темными кругами под глазами, отражение в зеркале. Трудно было узнать в той Аделин меня. Волосы, обычно собранные в косы, перевязывались шелковой резинкой или собирались в пучок при помощи китайской палочки. Одежда изо дня в день практически не менялась.

Я продолжала ходить на все мероприятия, будь то совещания профессората или показательные экзамены мемуаров. Мои результаты не опускались ниже среднего значения. Изменения во мне заметил только Рэйл. Он не сказал того, чего я бы не знала сама, но его замечания пошатнули привычную уверенность и спокойствие.

«Мемуар жив, пока в нем нуждаются. А нуждаются в нем, пока он полезен.»

Все вокруг казалось обычным, изменения происходили лишь внутри меня. Мемуары продолжали посещать занятия, тренировки, жаловаться на очень питательную, но слишком пресную еду, на отсутствие газировки и площадок с качелями. Эти дети еще не знали, что их ждало впереди. И я когда-то не знала. А сейчас хотела бы забыть обо всем.

В академии никто не жаловался, по красней мере, прилюдно. Все старались из последних сил сохранить образ успешного студента с отличными результатами (даже если они такими не являлись). У одних получалось, другие же быстро теряли силы и отдыхали больше положенного.

У нас было негласное разделение. Каждый факультет предпочитал проводить свободное время своим способом. Между студентами не замечали открытой неприязни, но наше различие так или иначе разобщило нас. Вестигиумы смотрели документалки о серийных убийцах, устраивали дебаты и игры по типу популярного «Бункера». Альтеранты медитировали, слушали мантры и рисовали. Один кабинет даже отдали под их работу и дальнейшие художественные выставки. Секвенты любили читать книги, очень много книг. Их хобби стало собирать мини-библиотеки в своих комнатах. А все Ревенанты отвлекались спортом и, когда профессора позволяли, небольшими вылазками в город.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.