Алька. Избранная тьмой

Мари Люброн

Алька

Избранная тьмой

Глава 1. Дом с характером

Але снилось, что на неё кто-то забрался.

Она пыталась оттолкнуть незнакомца, но руки не слушались. Тело стало тяжёлым и чужим, словно всё ещё лежало в постели, пока она сама провалилась куда-то глубже. Чужой вес прижимал её к матрасу. У самого лица чувствовалось горячее дыхание.

А потом её укусили за палец.

Боль оказалась такой резкой, что Аля проснулась.

Несколько секунд она лежала с открытыми глазами, пытаясь понять, где находится. Темнота постепенно распадалась на знакомые очертания: шкаф напротив, край комода, занавески. Её спальня. Её собственный французский дом, купленный всего две недели назад.

И никого рядом.

Она втянула воздух, но выдохнуть не успела: матрас качнулся. Медленно выровнялся у самого бедра, будто кто-то только что поднялся с кровати.

Аля замерла.

Из-под кровати донёсся шорох.

Ни повернуть голову, ни опустить ноги на пол она не могла. Смотрела в темноту и ждала, сама не зная чего. А потом хомяк в клетке заверещал так, словно к нему без приглашения заглянул граф Дракула и потребовал освободить жилплощадь.

— Твою мать…

Аля нащупала выключатель прикроватной лампы и ударила по нему ладонью.

Свет заставил зажмуриться. Когда она снова открыла глаза, в спальне всё было по-прежнему: шкаф закрыт, одежда лежит на стуле, у двери стоят домашние тапочки. Никого. Только хомяк забился в дальний угол клетки и сидел там, вцепившись лапками в подстилку.

От его неподвижности стало хуже. Лучше бы опять орал.

Аля медленно отодвинула край одеяла и посмотрела вниз. Между кроватью и полом оставалась узкая тёмная щель. Чтобы заглянуть туда, пришлось бы свеситься с матраса почти до самого пола.

Нет уж. Следствие подождёт до утра.

На электронных часах светилось 3:15.

— Какая жуть, — пробормотала она.

Большой палец ещё помнил укус. Аля потёрла его, но внимательно рассматривать не стала: сейчас ей совсем не хотелось обнаружить там что-нибудь, с чем придётся разбираться немедленно.

Она прислушалась. Ни шагов, ни дыхания. Из клетки тоже больше не доносилось ни звука.

Обычный кошмар. Очень убедительный, спасибо переутомлённому мозгу. Матрас качнулся, потому что она сама дёрнулась, а хомяк перепугался хозяйки. Вполне приличное объяснение. Другого у неё всё равно не было.

Аля оставила лампу включённой, легла и натянула одеяло до подбородка. Универсальная защита от любой нечисти, одобренная всеми детьми мира. В тридцать восемь лет можно было бы изобрести что-нибудь посерьёзнее, но в четверть четвёртого утра хотелось воспользоваться проверенным средством.

Некоторое время она следила за светлым прямоугольником у двери. Потом веки начали слипаться. Усталость возвращалась постепенно, подбирая мысли одну за другой, пока в голове не осталось ничего, кроме желания уснуть.

Утром её разбудил солнечный луч, пробившийся между шторами.

Лампа всё ещё горела.

Аля выключила её и несколько секунд смотрела в потолок. Днём ночной страх казался особенно нелепым. Ну приснилась дрянь. Вчерашняя беготня, коробки, ремонт, новая постель — удивительно, что ей вообще снилось что-то связное.

Из клетки доносился хруст.

Хомяк сидел у входа в свой домик и сосредоточенно завтракал. Никаких следов потрясения. На его месте Аля хотя бы из солидарности выглядела испуганной.

— Предатель.

Она поднесла большой палец к глазам, повернула его к свету. Ни царапины, ни покраснения. Кожа целая.

Вот и прекрасно. Меньше надо читать на ночь.

Наклонившись за тапочками, она всё-таки заглянула под кровать. Пусто. Пыль, ножка у изголовья, ничего, что могло бы шуршать или кусаться.

Аля выпрямилась с таким облегчением, будто только что получила официальное заключение об отсутствии потусторонних жильцов.

Сегодня ей было совершенно не до мистики. В десять утра её ждали в мэрии: предстояло подписать очередную кипу бумаг. Похоже, вместе со старым домом во французской провинции она приобрела пожизненную подписку на местную бюрократию. Отменить подписку можно было, вероятно, только вместе с недвижимостью.

Дом находился в исторической части городка, и переделывать его по собственному усмотрению не разрешалось. Нужно было беречь облик фасада, согласовывать окна, осторожно обращаться с крышей. Аля уже выучила выражение «реставрационный проект» и начинала подозревать, что вскоре будет произносить его во сне.

Быстрый душ, крепкий кофе — и пора выходить.

В прихожей она проверила папку с документами, нащупала в сумке ключи от машины и уже взялась за дверную ручку, когда зачем-то обернулась.

Утренний свет лежал на старом полу. Наверху было тихо.

— Я вечером вернусь, — вырвалось у неё.

Аля нахмурилась. Прекрасно. Теперь ещё и пустым стенам отчитывается. Дом во владении две недели, а семейные отношения уже установлены.

Она захлопнула дверь и поспешила к машине.

В мэрии её ждала женщина лет пятидесяти с аккуратной короткой стрижкой. На столе перед ней лежала стопка документов, толщины которой хватило бы для реставрации небольшой крепости.

— Мадам Аля?

— Да, это я.

— Проходите, присаживайтесь.

Аля опустилась на стул. Чиновница перелистнула несколько страниц, надела очки и придвинула к себе папку.

— Итак. По вашему объекту всё в порядке. Прежде чем приступать к согласованному этапу работ, нужно подтвердить соблюдение условий проекта реставрации.

— Помню-помню.

— Фасад не менять. Окна — строго в первоначальном стиле. Крышу произвольно не переделывать. И никаких современных пристроек.

— Поняла.

— Даже если вам очень захочется, — добавила женщина, посмотрев на неё поверх очков.

— А если очень-очень?

На строгом лице мелькнула улыбка.

— Тогда вам придётся сначала прийти ко мне.

— Я так и думала.

Чиновница протянула ей документы. Аля принялась читать отмеченные места и ставить подписи. За окном кабинета кто-то разговаривал, со стороны площади слышались машины. Нормальное утро нормальных людей, у которых по ночам никто не устраивал подозрительной возни под кроватью.

— Вы планируете жить в доме во время ремонта? — спросила женщина.

— Да.

— Одна?

— Одна.

Чиновница подняла глаза. Пауза вышла чуть длиннее, чем требовалось для обычного разговора.

— Вы уверены?

Аля усмехнулась:

— Мне тридцать восемь. Я не замужем. У меня нет мужа, который уверял бы, что я сошла с ума, и нет детей, которые умоляли бы немедленно всё продать.

Женщина тихо рассмеялась.

— Что ж, аргумент. Полагаю, решение окончательное.

Аля поставила последнюю подпись и вернула ручку. Собеседница сложила листы, выровняла края папки, но убирать её не спешила.

— Только имейте в виду одну деталь.

— Какую?

— Дом очень старый.

— Я заметила.

Улыбка на этот раз не помогла. Чиновница смотрела на папку, прижав к обложке кончики пальцев.

— За время его существования многое менялось.

— В каком смысле?

— Разные владельцы. Разные переделки. Некоторые помещения не использовались десятилетиями.

— Почему?

— По самым разным причинам.

Вот теперь Але стало интересно. До этой минуты она была уверена, что самая страшная тайна дома заключалась в окончательной стоимости ремонта.

— Например?

Женщина сняла очки.

— Некоторые предыдущие владельцы просто… не доводили реставрацию до конца.

— Денег не хватало?

Прямого ответа не последовало.

— Вам лучше заглянуть в муниципальный архив. Там сохранились старые документы.

Аля посмотрела на неё внимательнее.

— Хорошо, загляну.

Она забрала свой экземпляр документов и поднялась.

У двери её снова окликнули:

— Мадам Аля?

— Да?

— Если решите делать ремонт в подвале, обязательно предупредите нас заранее.

— Разумеется.

— Особенно если наткнётесь на старую кладку. Или замурованные помещения.

Аля задержала руку на дверной ручке.

— Замурованные помещения?

Но женщина уже надела очки и придвинула следующую папку.

— Хорошего дня, мадам.

Из кабинета Аля вышла медленно.

Старые документы. Брошенные ремонты. Замурованные помещения. Великолепный набор сведений для человека, который уже заплатил за дом и перенёс туда зубную щётку.

Впрочем, если рассуждать спокойно, ничего невероятного ей не сообщили. Старые здания перестраивали, проходы закладывали, владельцы менялись. Учитывая местную любовь к согласованиям, стоило радоваться, что открывать форточки пока разрешали без письменного заявления.

Архив никуда не денется. Сначала нужно разобраться с рабочими и текущими счетами.

По дороге она заехала в булочную. После утреннего общения с мэрией полагалась компенсация: свежий багет, кофе и два пирожных. Возможно, именно так люди и разорялись на реставрации — просто никто не включал моральную поддержку выпечкой в предварительную смету.

Минут через двадцать Аля свернула к своему участку.

У дома кипела работа. Бригада собирала леса, разгружала инструменты и готовила фасад. Возле входа выстроились вёдра, мешки и свёрнутые защитные полотнища. Проход к двери оставили ровно такой ширины, чтобы хозяйка могла проникнуть в собственные владения боком, прижав к груди завтрак.

— Доброе утро! — крикнули из коридора.

— Доброе!

Она пристроила пакет на относительно чистом столе и едва успела снять куртку, как к ней подошли прораб и архитектор. Вместе они сверились с чертежами и счетами, уточнили порядок работ. Аля передала бумаги из мэрии. Всё было согласовано, можно продолжать.

Шум здесь действовал неожиданно успокаивающе. Переклички рабочих, стук металла, шаги — у каждого звука имелась причина и человек, которому при необходимости можно было высказать претензии.

Ночью с этим возникали некоторые затруднения.

Аля ушла в ванную смыть с рук пыль. Уже на выходе краем глаза заметила движение в коридоре: что-то тёмное метнулось от одной двери к другой.

Кошка.

Она сделала шаг и остановилась.

Какая ещё кошка? Из домашних животных у неё был только хомяк-предатель, и тот для такого забега должен был сначала вырасти раз в двадцать.

Аля выглянула в коридор. В дальнем конце двое рабочих несли стремянку. Между дверями никто не двигался.

— Показалось, — сказала она себе под нос.

Свет, тени, люди ходят туда-сюда. После такой ночи мозг мог дорисовать и кошку, и небольшого пони. Главное — не начинать кормить видения.

Вернувшись в спальню, она перенесла клетку хомяка на кухню, подальше от участка, где сегодня должны были шуметь. Выбрала устойчивое место, проверила воду и корм. Зверёк высунул нос из домика, обнюхал воздух и ушёл обратно.

— Да, переезд. Жалобную книгу выдаём по пятницам.

Хомяк зашуршал подстилкой. Хозяйке оставалось надеяться, что новую прописку он одобрил.

Остаток дня Аля провела за ноутбуком, отвлекаясь на вопросы рабочих. Удалённая работа никуда не исчезла из-за приобретения старинной недвижимости. За дом нужно было платить, ремонт требовал денег, а заказчиков мало интересовало, насколько живописно осыпается у неё штукатурка.

К вечеру глаза резало от экрана. Последний мастер ушёл, инструменты затихли, и тишину Аля встретила почти с благодарностью. Она заперла дверь, наспех поела и решила лечь пораньше.

Сегодня — без чтения. Без размышлений о подвале. И желательно без ночных гостей.

Едва голова коснулась подушки, усталость взяла своё.

На этот раз ей снился мужчина.

Незнакомец, но во сне его близость казалась естественной. Между ними возникло горячее, лишающее рассудка напряжение. Аля ощущала его тяжесть над собой. Когда его напряжённая плоть прижалась к тонкой ткани её трусиков, желание захлестнуло её, и она сама начала умолять его не медлить и наконец войти в неё.

В эту секунду сон оборвался.

Аля открыла глаза.

Ощущение чужого веса исчезало слишком медленно. Матрас прогнулся сбоку, у самого края, словно мужчина соскользнул с неё и собирался встать.

Она не успела даже приподняться, когда в окно резко ударили.

От стука Аля вздрогнула всем телом.

Ветка. Наверняка ветка задела стекло.

Только возле окна спальни не росло ни одного дерева.

До окна на втором этаже никакая ветка не дотягивалась.

Значит, ветер. Что-нибудь сорвало порывом, ударило в стекло.

Аля затаила дыхание, ожидая нового стука, гула снаружи, хотя бы дребезжания ставней. Но за окном было тихо. Ветер не завывал. Дождь не шёл.

Она села и прижала одеяло к груди.

Вчера матрас тоже качнулся после пробуждения.

Вчера она нашла этому объяснение.

Аля медленно перевела взгляд на занавески. Подойти, раздвинуть, посмотреть вниз — всё это представлялось разумным и совершенно невыполнимым. Голые ступни уже мёрзли под одеялом, хотя она даже не высунула их наружу.

Руку к выключателю пришлось протянуть с усилием. Когда загорелась лампа, собственная спальня стала узнаваемой, но спокойнее не стало.

— Прекрасно, — прошептала она. — Просто прекрасно.

Несколько минут Аля просидела неподвижно. Следила за тканью у окна, вслушивалась в дом и старалась дышать тише, словно шум собственного дыхания мог помешать услышать что-то необходимое.

Ничего больше не произошло.

Постепенно затекла спина. Сердце перестало колотиться с такой силой, и на место первого ужаса пришла тяжёлая усталость. В голове путались мысли о ремонте, недосыпе, случайном стуке. Каждая версия казалась достаточно правдоподобной ровно до того момента, пока Аля не вспоминала чужой вес на матрасе.

Объяснения она не нашла. Просто больше не могла сидеть.

Она легла, оставив свет включённым, и повернулась лицом к двери. Ещё немного послушает. Не станет засыпать сразу. Если звук повторится, тогда…

Мысль осталась незаконченной.

Утром первым делом Аля отправилась в ванную.

Хотелось смыть с себя эту ночь. Постояв под горячими струями, она понемногу пришла в себя: перестала вздрагивать от каждого звука, смогла думать о предстоящем дне. Внизу уже начиналась работа. Кто-то громко поздоровался с напарником, ударил инструментом по металлу, включил воду.

Люди. Хорошо.

Аля завернулась в полотенце и подошла к зеркалу. Провела ладонью по запотевшему стеклу, освобождая место для отражения.

За её плечом мелькнула тёмная фигура.

Она резко обернулась, едва не поскользнувшись.

— Да что это, блядь, такое?!

Ванная была пуста. Дверь открыта, за ней виднелся освещённый утренним солнцем коридор. Ни шагов, ни движения.

Аля так и осталась стоять, прижимая к груди полотенце.

На этот раз она видела слишком отчётливо. Не могла бы описать лицо или одежду, но кто-то стоял непосредственно за ней — достаточно близко, чтобы коснуться плеча.

— Да ну нахрен…

Она медленно повернулась обратно. В зеркале на неё смотрела испуганная женщина с мокрыми волосами и побелевшими губами.

Совсем недавно эта женщина считала себя разумным человеком. Покупала недвижимость, сравнивала предложения, разговаривала с архитектором. Теперь стояла в собственной ванной и боялась моргнуть, чтобы не пропустить чужое отражение.

— Пошло оно всё к чёрту.

И тут вспомнилась бабушка.

Если привиделось что-то нехорошее, не сжимайся. Не стой, трясясь, и не жди, чего оно от тебя захочет. Пошли его к чёрту, громко, от души. Пока не боишься — ничего с тобой не случится.

Когда-то Аля смеялась над такими наставлениями. Сейчас они показались гораздо полезнее всех её ночных рассуждений о переутомлении.

Она расправила плечи и посмотрела в зеркало.

— Ну и пошёл ты к чёрту!

На этот раз получилось громко.

Внизу продолжали работать. Ничего не разбилось, стекло не треснуло, из пустого коридора не донеслось ни слова. Но Але стало немного легче. По крайней мере, собственный голос ей подчинялся.

Она подтянула полотенце и ещё раз оглянулась на дверь.

Во всю эту чертовщину Аля, конечно, не верила.

Почти.

Глава 2. Посторонние

Одевшись, Аля решила осмотреть верхний этаж.

Нужно было занять руки и голову чем-нибудь понятным. Проверить комнаты, разобраться, куда рабочие сложили оставшиеся после переезда коробки, посмотреть на чердак. Если ходить по собственному дому, боясь каждого поворота, вскоре придётся поселиться на кухне вместе с хомяком. И ещё неизвестно, согласится ли тот потесниться.

Она затянула волосы резинкой, сунула телефон в карман и вышла из спальни.

Внизу разговаривали мастера. До неё долетали обрывки фраз, короткий смех, звяканье инструментов. Всё это успокаивало. Дом не был пустым, и сама Аля вполне могла осмотреть своё имущество при дневном свете, не прибегая к услугам экзорциста.

В конце коридора начинался короткий лестничный пролёт. Наверху, под скатом крыши, находилась тяжёлая деревянная дверь на чердак.

Аля поднялась, уже протянула руку к ручке — и замерла.

За дверью разговаривали.

Нет, ругались.

Мужчина и женщина. Она говорила быстро, резко, то повышая голос почти до визга, то переходя на шипящий шёпот. Он отвечал реже, но после каждой его реплики женщина словно заводилась заново.

Аля нахмурилась.

Может, кто-то из бригады поднялся наверх? Но женских голосов сегодня внизу она не слышала. Да и на чердаке пока не собирались ничего делать.

Она приложила ухо к прохладному дереву.

— …ты не имел права!

— Я? Да это ты…

Дальше разобрать не удалось. Французские слова перемешались с незнакомыми, потом среди ругани прозвучало совершенно отчётливое русское выражение. Аля даже отстранилась от двери, будто так могла лучше расслышать.

Следующая фраза вообще ни на что знакомое не походила. Резкие, отрывистые звуки, длинное слово со множеством согласных. Так мог бы ругаться человек, которому подсунули средневековый молитвенник вместо инструкции по сборке шкафа.

Латынь, что ли? Они там изгоняют друг друга на скорость?

Женщина снова повысила голос. Мужчина ответил низко и так резко, что Аля почувствовала вибрацию дерева у щеки.

Она отступила на полшага.

Потом посмотрела на собственную руку, всё ещё зависшую над дверной ручкой, и разозлилась.

Вообще-то это её дом. Купленный за её деньги. Внизу работают нанятые ею люди, на кухне лежат счета, от которых хочется тихонько выть, а здесь неизвестная парочка устроила семейный скандал сразу на нескольких языках. И хозяйка почему-то должна стоять снаружи и дожидаться окончания представления.

Какого чёрта?

Аля схватилась за ручку и резко потянула дверь на себя.

— Вы вообще ошалели тут?!

Последнее слово прозвучало уже в тишине.

Чердак был пуст.

Над головой уходили под крышу толстые потемневшие балки. Солнечный свет проникал через небольшое окно, высвечивая пыль. Вдоль стены стояли старые коробки, рядом лежали доски. В углу свисала паутина, настолько нетронутая, что даже паук, вероятно, покинул недвижимость задолго до смены владельца.

Ни мужчины. Ни женщины.

Аля не сразу вошла. Продолжала держаться за ручку, медленно переводя взгляд с одного угла на другой.

Она ведь слышала слова.

— Очень смешно, — сказала она.

И осторожно заглянула за дверь.

Там тоже никого не оказалось.

Она переступила порог, обошла коробки, посмотрела за прислонённые к стене доски. Ни спрятаться, ни проскользнуть мимо неё двое взрослых людей не могли. Дверь была одна, окно слишком маленькое и закрытое. Даже если представить, что кто-то успел вылезти через него, зачем понадобилось устраивать такие фокусы ради посторонней женщины?

Аля остановилась посреди чердака.

Эхо с улицы. Наверное, разговор донёсся откуда-то снизу, по старым перекрытиям. Старинные дома иногда странно разносят звук. Она слышала о таком.

Правда, почему это замечательное эхо оборвалось ровно в тот момент, когда она открыла дверь, объяснить было труднее.

— Да ну нахрен…

Снизу донёсся стук. Кто-то из рабочих окликнул товарища. Этот голос звучал совершенно иначе — далеко, глухо, через потолок.

Она потёрла ладонью лоб и оглянулась на выход. До лестницы всего несколько шагов. Можно спуститься, налить кофе и больше сегодня сюда не заглядывать. Прекрасный план для женщины, которая только что собиралась доказать себе, что не боится собственного имущества.

Аля сердито выдохнула.

— Если вы ещё здесь — валите нахрен отсюда!

К кому она обращалась, следовало выяснять отдельно. К незваным гостям, к призракам или к собственному разуму, который решил уволиться без предупреждения.

Ответа не было.

Она почти успела почувствовать облегчение, когда над головой зашептали.

Аля подняла глаза.

Звук шёл из-под самого ската крыши. Потом ей показалось, что от стены слева. Мужской голос перебивал женский, тот отвечал быстро, раздражённо. Слов уже не разобрать, но слышать, что это разговор, Аля могла совершенно ясно.

Она медленно повернулась.

Шёпот переместился вместе с ней — или ей так показалось. Ни одной точки, на которую можно было уверенно указать пальцем. Будто эти двое стояли рядом и одновременно оставались во всём помещении.

— Вы… вы серьёзно сейчас?

Никакой реакции.

Они продолжали спорить с таким увлечением, словно Аля зашла в чужую гостиную без приглашения и теперь мешала хозяевам выяснять отношения.

Этого она уже не выдержала.

— Эй, любители интриг, хватит шептаться! Я вообще-то всё слышу!

Тишина наступила сразу.

Так резко, что у неё заложило уши.

Аля замерла с поднятой головой. Горячая злость ещё держала её на месте, но где-то под рёбрами уже стянулось от очень нехорошей мысли: они замолчали, потому что услышали её.

— Вот именно, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы где спрятались, а? Вылезайте. И валите из моего дома со своими семейными драмами. Я сейчас жандармерию вызову, вас отсюда быстро выселят!

Она сунула руку в карман и нащупала телефон. От прохладного корпуса стало немного спокойнее.

Правда, что именно она собиралась сообщить дежурному?

Здравствуйте, у меня на чердаке двое невидимых граждан. Документы не предъявляют, на замечания не реагируют. Прошу прислать наряд и, если можно, кого-нибудь с кадилом.

Аля нервно усмехнулась.

Прямо возле её уха женщина прошептала несколько незнакомых слов.

Тихо, мягко. Почти доверительно.

Аля отшатнулась и развернулась так резко, что заболела шея.

За спиной никого не было.

Она прижала ладонь к уху, потом опустила её. Не могла отделаться от ощущения, что собеседница только что стояла вплотную и наклонилась, чтобы сообщить ей какой-то маленький секрет.

Самым страшным оказался даже не голос. То, насколько непринуждённо он прозвучал.

Аля отступила к двери. Один шаг, второй. Продолжала смотреть на пустое место возле балки, где, как ей казалось, должна была стоять женщина.

— Всё, Алька. Финита ля комедия. Тебе просто пора лечить нервы и высыпаться.

У порога она задержалась и добавила в пустоту:

— И вам тоже. Кем бы вы там, блядь, ни были.

Никто не ответил.

Она прикрыла дверь осторожно, почти бесшумно. Почему-то хлопнуть ею сейчас не решилась. Встала перед старым деревом, разглядывая тёмные полосы вокруг замочной скважины. Обычная дверь. Ни кривого лица в сучках, ни зловещего свечения.

Даже письменных извинений за испорченное утро не предлагалось.

— Прекрасно. Замечательно.

На середине лестницы Аля остановилась и обернулась.

Чердачная дверь оставалась закрытой.

Из-за неё не доносилось ни звука, но теперь тишина ничего не доказывала.

— Господи, да что со мной происходит…

Она сбежала на первый этаж и едва не столкнулась с рабочим, нёсшим свёрнутую плёнку. Отступила к стене, пробормотала извинение. Мужчина спокойно кивнул и прошёл дальше.

Пахло древесиной, влажной штукатуркой и кофе. Чьи-то обычные, совершенно материальные ботинки оставили на полу пыльные следы. Аля посмотрела на них с такой благодарностью, будто это было лучшее, что она видела за последние дни.

На кухне она включила чайник и упёрлась ладонями в столешницу.

Только здесь заметила, как сильно сжимала плечи. Шея болела. Пальцы, когда она потянулась за кружкой, дрожали.

Из клетки донеслось шуршание.

— Не начинай, — попросила она хомяка. — Хотя бы ты сегодня веди себя как нормальное животное.

Зверёк занялся подстилкой. Отчёта о потусторонних явлениях не потребовал, и на том спасибо.

Аля налила воду в кружку, подождала, пока перестанет дрожать поверхность, и сделала осторожный глоток.