Нечеловеческий фактор

Глава 1

Низкорослый, седой, плотно сбитый человек в форме адмирала военно-космических сил Земного Альянса стоял у панорамного окна, глядя на знаменитую многоуровневую площадь Пяти Углов.

Три десятилетия назад здание Всемирного Правительства, возглавляемого в ту пору Джоном Уинстоном Хаммером, было известно каждому жителю Солнечной системы, а затем, с началом Галактической войны, стилизованные очертания штаб-квартиры Альянса, изображенные на логотипе штурмовых подразделений прародины, узнали и во многих других уголках освоенного людьми космоса.

Теперь здесь царил лишь незримый дух прошлого.

Джон Хаммер, как и его преемник Александр Нагумо, больше не входили по утрам в свои рабочие апартаменты. Их время истекло, но война продолжалась, приняв крайние, непримиримые формы.

Сейчас у окна стоял адмирал Табанов.

Он не боялся призраков и не оглядывался на тени, которые, казалось, наполняют собою пространство огромного кабинета. В далеком 2610-м году лейтенант Табанов шагнул из юности в сумеречный ад техногенных сражений. Начав пилотом серв-машины, он на собственной шкуре познал все грани войны. Видел, как гибнут планеты и сгорают цивилизации, терял друзей, близких, пока не остался совершенно один, на самой вершине власти.

Сейчас, глядя на площадь Пяти Углов и окружающие ее мегакварталы, Табанов, в противоположность Джону Хаммеру, не видел за прозрачными полимерными фасадами зданий человеческого муравейника. Двадцать девять лет войны превратили Землю из перенаселенного, урбанизированного мира в мертвое средоточие технологий, где на одного человека приходилось неисчислимое множество кибернетических систем.

Адмирал поднял взгляд выше.

Парки, разбитые на выносных площадках, зеленели, как встарь, но теперь сегменты оранжерейных куполов заменили на толстый прозрачный бронепластик, а под кронами деревьев таились батареи импульсных орудий противокосмической обороны.

Техносфера царила повсюду. Она рвалась ввысь очертаниями необитаемых кварталов, отданных под нужды ИИ, вгрызалась в земную кору системами коммуникаций, отвоевывала простор у океанов, закрывая водную гладь панцирем искусственной тверди.

…

Раздался предупреждающий сигнал. Система проверила полномочия прибывшего, и дверь кабинета отворилась.

– Игорь Алексеевич, вызывали?

Табанов обернулся.

– Пойдем, прогуляемся.

Начальник отдела спецопераций Флота не проронил ни слова. Не спросил, зачем куда-то идти, если им обоим доступен тактический Слой киберпространства, где мановением мысли можно смоделировать любую ситуацию. Он лишь сдержано кивнул.

Раздался шелест механизмов. Облицовка одной из стен сдвинулась, открывая доступ к индивидуальной парковочной соте. Отсюда система могла открыть электромагнитный тоннель к любой точке планеты или даже в зону орбит, если необходимо.

Через несколько минут отроги мегаполиса остались позади, а вскоре внизу показался островок зелени. Один из оазисов биосферы, воссозданный корпорацией «Генезис»[1] еще на заре эпохи Великого Исхода.

Здесь пахло хвоей. Небольшое лесное озеро, пара замшелых срубов на берегу, причал, лодка и мостки, уходящие в воду, создавали ощущение глубокой старины.

Перед мысленным взглядом промелькнула строка архаичного текстового сообщения:

«Потеряна связь со Слоем киберпространства».

– Вот теперь можно поговорить, – Табанов подошел к урезу воды. – Докладывай.

Тишина поначалу оглушила. Сычев пару раз уже бывал тут. Ощущения, мягко говоря, необычные. Разум любого человека с самого рождения прочно вплетен в различные кибернетические сети, но тут не работало ни одно из подключений.

– Давай вкратце. Самую суть, – подстегнул его мысли Табанов.

– Инцидент произошел в непосредственной близости от Марса. Одиночный штурмовик Флота Колоний совершил всплытие из гиперсферы и был сбит средствами противокосмической обороны одного из автоматических орбитальных заводов.

– Вывод ИскИнов?

– Слепой рывок.

– Они проверяли обломки?

– Нет. Их подхватил ближайший буксир службы утилизации.

– А ты как узнал о происшествии? Случай вроде бы заурядный, учитывая накал боев на фронтах.

– Район выхода из гиперкосмоса уже пару раз привлекал мое внимание. Несколько «слепых рывков» за полгода, со схожими координатами прокола метрики, случайностью не назовешь. Скажем так: для кибернетических систем величина исчезающе малая, а для меня – крайне тревожный звоночек. В общем, обломки мои парни перехватили. До утилизации дело не дошло. Корпус «Гепарда» отбуксировали к выработанному астероиду, где полно удобных площадок и нет сплошной сетки сканирования.

– Ну и? – Табанов редко проявлял нервозность, но сейчас напряженное ожидание ответа выразилось в легком подергивании щеки, рассеченной давним шрамом.

– Пилот погиб. Логи бортового журнала не велись, что говорит о секретности поставленного перед ним задания. Из обломков удалось извлечь детали гиперпривода и уцелевший масс-детектор. Он оказался намного более чувствительным, чем наши серийные «МД–300». Внепространственный двигатель «Гепарда» имеет выраженные особенности конструкции, но собран явно не «на коленке», скорее всего предсерийный испытательный образец.

Сычев взял прутик и за неимением лучшего начертил схему на мокром прибрежном песке.

Табанов, взглянув на сетку горизонталей, сразу понял, о чем идет речь. Навигационные линии гиперкосмоса сплетались в знакомом узоре, обозначающем Солнечную систему и ее ближайшее звездное окружение на удалении трех стандартных прыжков.

– Ты с масштабом ошибся, Саша. И где помехи от наших защитных станций?

– Ошибки нет.

– Расстояния между узловыми точками слишком малы, – упрямо указал Табанов, твердо зная, о чем говорит.

– Верно. Малы, – согласился Сычев. – Но это объективные данные, снятые с масс-детектора «Гепарда». А линий переадресации[2] нет, от слова «вообще». По моим предположениям штурмовик прорвался на второй энергоуровень гиперкосмоса, где нет поставленных нами помех, а расстояния между навигационными узлами сети почти вдвое короче.

– То есть, по-твоему, пилот «Гепарда» смог открыть переход на второй уровень гиперсферы, и продержаться там достаточно долго, чтобы сменить навигационную линию без промежуточного всплытия?

– Он сменил три навигационные линии на бортовом ресурсе накопителей.

– Теория или вывод? – прищурился Табанов.

– Твердый вывод, на основе расшифровки данных с трофейного масс-детектора. Изменения в конструкции гиперпривода добавили кораблю пятьдесят четыре минуты автономии. Сам понимаешь, в условиях гиперкосмоса – это очень много.

– Кто еще в курсе?

– Никто. Ты и я.

– А группа захвата? Техники, снимавшие показания с масс-детектора и изучавшие системы штурмовика?

– Они все еще на астероиде. Охраняют объект. Импланты заглушены.

Табанов долго молчал, глядя на темную гладь озера. Внезапный информационный удар оказался слишком силен.

– Сколько, по-твоему, потребуется Флоту Колоний, чтобы перейти к серийным образцам?

– Год, максимум, – ответил Сычев и сразу добавил, предупреждая закономерный вопрос: – Мы можем попытаться скопировать технологию, если отдадим данные нейросетевым ИскИнам.

– Думай, что говоришь! – резко осадил его Табанов. – Хочешь спустить с поводка армады «Одиночек»?

– А какие у нас варианты?

Табанов исподлобья взглянул на старого боевого друга, – единственного, кто еще остался в живых из его призыва.

Двадцать девять лет войны. Двадцать девять лет безумной гонки технологий. Как итог: по одну сторону пространственных фронтов сейчас сосредоточены боевые искусственные интеллекты, скупо разбавленные людьми, а по другую – поколения колонистов, рожденные в условиях ненависти, без преувеличения вскормленные кровью. Ни одни, ни другие не остановятся. Единственное, что до сих пор являлось сдерживающим фактором, – это низкие возможности гиперпривода, обязательная необходимость совершать промежуточное всплытие для зарядки накопителей и смены навигационных линий.

Теперь эта проблема решена. Линия Хаммера, много лет надежно защищавшая Солнечную систему от прямого вторжения, вскоре утратит свой смысл, а вслед развалятся пространственные фронты, – при новых возможностях гипердвигателя обе стороны смогут атаковать друг друга, игнорируя прежние ограничения, нанося удары в самое сердце цивилизаций.

– Вариант один, – тяжело произнес Табанов. – И ты его знаешь. Нашел Волкошина?

– Да. Все оказалось именно так, как ты предполагал.

– Где? – сухо спросил Табанов.

– В поясе Койпера. Он воспользовался шестью заброшенными колониальными транспортами, чтобы создать на их основе орбитальную станцию.

– Подготовь корабль. Возьми своих парней, возможно придется прибегнуть к силовому решению.

– Ты летишь?

– Да. Обеспечь инкогнито.

– Игорь, – Сычев редко позволял себя фамильярность, но теперь стало все равно. Он, как и Табанов отчетливо понимал грядущее, – Игорь, управляющие ИскИны тем или иным способом получат разведданные о новом типе гипердвигателя.

– Но они не успеют поставить его в серию, – Табанов на корню пресек бессмысленный спор. – У нас год, Саша. Всего год, понимаешь? Подготовь корабль, мне нужно лично встретиться с Волкошиным.

Холод и тьма царили тут испокон веков.

Солнце превратилось в обычную искорку. Пояс Койпера в основном состоит из частиц пыли, замерзших глыб метана и аммиака, да небольших астероидов, – космического мусора, оставшегося после формирования нашей звездной системы.

Человеческая деятельность на удалении в пятьдесят астрономических единиц от Земли теряла экономический смысл и лишь с наступлением эпохи машин здесь начали появляться автоматические корабли, ведущие поиск ресурсов.

Корвет сил специальных операций, осуществив опасный внутрисистемный прыжок, вышел в трехмерный континуум за орбитой Плутона. Табанов счел риск оправданным. Он не мог позволить себе нескольких месяцев путешествия на досветовых скоростях.

– Как ты вообще смог его отыскать? – спросил адмирал, напряженно ожидая появления интересующего его объекта.

– Интуиция, – ответил Сычев. – То, чем изначально обделены искусственные интеллекты. Мотивы человеческих поступков лежат вне образа их мышления. К тому же глобальная нейросеть не ворошит прошлое, плохо понимая истинную ценность истории.

– А точнее?

– Маршрут, по которому мы движемся, проложен еще в эпоху Великого Исхода. Внутрисистемные прыжки, как и безопасные «окна» для всплытия в поясе Койпера освоены еще при буксировке колониальных транспортов в точку старта. Корпорация «Римп-кибертроник» содержала здесь техническую базу и группу резервных кораблей на случай внештатных ситуаций. Некоторые из них так и остались не у дел, когда колониальный бум угас.

– Почему же транспорты не вернули, хотя бы на орбиту Марса? – спросил Табанов.

– Корпорация фактически развалилась, когда Екатерина Римп и большинство ведущих сотрудников покинули Солнечную систему[3], – пояснил Сычев. – Активы со временем перешли в собственность Всемирного Правительства, но документы явно подчищены. Кто-то из корпов успел урвать себе неслабые куски пирога при дележке. Участок пространства, где мы сейчас находимся, до сих пор числится «частной территорией». Двадцать лет назад отсюда поступил запрос на покупку весьма специфического оборудования и расходников. В ту пору «Одиночки» еще не пролезли во власть, а закупки шли через гражданские ведомства. Я восстановил цепочку событий. Некий военный пенсионер решил заняться бизнесом, – тогда это еще не возбранялось. Старенький транспорт с логотипом «Римп-Кибертроник» несколько раз доставлял на марсианскую орбиту редкоземельные элементы, а назад увозил оборудование, пылившееся на складах еще со времен «Исхода». В накладных фигурировала интересующая тебя фамилия, так что факты сложились. Между прочим, он далекий потомок одного из корпов, что объясняет права на частную собственность.

– Жаль, что старик по-прежнему верит в чудеса гуманизма, – Табанов заметил проблеск света на обзорных экранах и через модуль дополненной реальности укрупнил изображение.

Из мрака проступили контуры шести огромных, плотно состыкованных между собой колониальных транспортов.

Вид древних, но так и не стартовавших из Солнечной системы кораблей, пробудил в душе адмирала противоречивые чувства.

Когда началась война, он жил в крохотной автоматизированной кварткапсуле, затерявшейся в недрах одного из мегаполисов урбанизированной Земли. Как и большинство сверстников, Игорь имел лишь смутное представление о «настоящей жизни», а горизонт и открытое небо над головой видел лишь в Слое киберпространства.

В таких условиях идеи главы Всемирного Правительства воспринимались легко. Джон Хаммер утверждал, что все пригодные для освоения планеты, в радиусе нескольких десятков световых лет от Солнечной системы, уже заселены в эпоху рискованных «слепых рывков».

«Прихотью гиперсферы, Земля оказалась в плотном кольце колоний, которые спустя четыреста лет автономного существования не желают признавать прародину, наотрез отказываются принимать новых поселенцев из метрополии, и потому только короткая, победоносная война сможет открыть дорогу для второй волны галактической экспансии человечества», – так утверждала пропаганда.

Наглая ложь. К тому времени уже существовали апробированные технологии терраформинга, а в мифическом «окружении колоний» на самом деле зияли внушительные бреши: во многих ближайших звездных системах (позже образовавших оборонительный пояс, известный как «Линия Хаммера»), поселенцы эпохи Исхода потерпели неудачу. Свидетельства тому Табанов видел своими глазами. Разбившиеся при посадке колониальные транспорты, либо пустующие поселения, вымершие из-за экстремальной враждебности чуждых биосфер, встречались довольно часто.

Для освоения такого рода «проблемных» миров требовались усилия поколений и огромные капиталовложения, но откуда их взять, если ресурсы Солнечной системы давно исчерпаны? На тот момент в распоряжении Всемирного Правительства имелся оставшийся не у дел, закаленный во внутрисистемных войнах боевой флот, а подавляющее большинство населения Земли и Марса, являлось генерацией обезличенной субкультуры Слоя.

Джон Хаммер, обладая абсолютной властью над цифровым пространством (а значит и над умами миллиардов пользователей), своим единоличным решением избрал силовой вариант развития событий. Планетные цивилизации, возникшие в эпоху Великого Исхода, выглядели легкой мишенью. После веков борьбы за выживание, потомки колонистов только начали повторно осваивать космос. В таких условиях один боевой крейсер на орбите мог диктовать условия целому миру.

Тридцать лет назад новоиспеченный «лейтенант Табанов» не задумывался ни о чем подобном, и лишь пройдя тяжкой стезей войны он на собственной шкуре познал истинную суть происходящего.

– Станция ответила на вызов. Ее системы готовы к стыковке – нарушил его мысли короткий доклад.

– Кто-то пытался вести переговоры или угрожать сопротивлением?

– Нет, – ответил Сычев. – Со мной общалась кибернетическая подсистема.

Табанов кивнул:

– Идем на стыковку. Возьмешь под контроль ближайшие отсеки, дальше я сам.

С резким шипением сжатого воздуха отработал механизм гермозатвора.

На просторной предшлюзовой площадке нежданных визитеров встречал старик. Не похожий на военного, он мог показаться одиноким и беспомощным, если б не взгляд, – такой же холодный и пронзительный, как у Табанова.

Проигнорировав появление тяжеловооруженных бойцов, он пристально посмотрел на старшего офицера, пока какое-то давнее событие не промелькнуло в глубинах памяти.

– Ну, здравствуй, Вячеслав Андреевич, – первым нарушил молчание адмирал.

– Капитан Табанов?.. – полуутвердительно произнес тот в унисон блеклому воспоминанию.

– Да. Был капитаном, когда встречались в последний раз, – адмирал демонстративно сжал в кулак кисть руки, затянутую в тонкую ткань перчатки. Мало кто знал, что его правая рука, начиная от локтевого сустава, представляет собой кибернетический протез. – Вспомнил, значит?

– Вспомнил, – облик старика изменил ему лишь на миг. Дрогнул голос, но потом все стало прежним: холодный, испытующий взгляд, плотно сжатые, почти бескровные губы, хмурые седые брови…

Адмирал спокойно выдержал молчаливый поединок. Он не питал враждебности к человеку, который в свое время был ведущим хирургом флота.

– Почему бросил практику, Вячеслав Андреевич? Разве спасать жизни стало не по душе?

Волкошин лишь неприязненно усмехнулся.

– Я врач, а не техник, – резко ответил он. – Когда моя операционная стала превращаться в мастерскую по ремонту кибернетики, пришлось делать выбор.

– Повезло тебе. Выбор в наше время дается не каждому.

– Хватит пустословить. Выбор есть всегда. Нужно лишь иметь смелость его сделать. С чем пожаловал? – Волкошина снедала вполне обоснованная тревога.

– Давай поговорим в более подходящем месте? – предложил адмирал. – Или дальше шлюза не пустишь?

Вячеслав Андреевич мельком взглянул на бойцов в сервоприводной броне, пожал плечами и командой, отданной через имплант, разблокировал путь в глубины станции.

– Пошли. Хотя не понимаю, чем обязан визиту?

– Хочу поговорить относительно текущего положения дел.

– Я не в курсе ситуации. И не желаю вникать.

– Почему?

Волкошин резко остановился:

– Есть древняя поговорка, адмирал. «Либо Человечество покончит с войной, либо война покончит с Человечеством», – процитировал он. – Для меня очевидно последнее.

– Именно поэтому я и прилетел, – сдержанно ответил Табанов. – Как бы ты, Вячеслав Андреевич, ни относился к сложившейся ситуации, но нам, волей или неволей, придется поговорить.

– Сюда, – Волкошин шагнул в длинный, тускло освещенный коридор. Он сильно нервничал и не мог скрыть этого.

Некоторое время шли молча. По многим признакам было понятно, – эта часть станции необитаема. Им навстречу не попалось ни одного человека или серва, облицовочные панели потрескались от времени, а воздух пах затхлостью.

– Чем сейчас живешь? – поинтересовался Табанов, пытаясь наладить диалог.

– Век коротаю.

– Почему же на Землю не вернулся?

– Под власть машин? Не дождетесь. Ты зря явился. Я свое отвоевал, – Волкошин открыл дверь. – Прошу. Мой рабочий кабинет.

С первого взгляда стало ясно: в последний раз нога человека ступала тут очень и очень давно. На столе лежали какие-то древние распечатки, сделанные на пластбумаге, а терминалы кибернетических систем, явно активированные дистанционной командой, транслировали лишь отчеты о сбоях.

– Ну и зачем ты мне голову морочишь? – Табанов сел в кресло. – Думаешь, мы скан твоей конструкции не сделали?

– Что ты от меня хочешь, адмирал? – Волкошин понимал, что командующий силами Альянса не станет тратить свое время, пересекая всю Солнечную систему, чтобы засвидетельствовать почтение престарелому хирургу, однажды спасшему ему жизнь.

– Знаю, ты пытаешься сохранить цивилизацию. Мои задачи не менее глобальны. Я тоже хочу спасти Человечество.

– Не понимаю, в чем сходятся наши интересы? – голос Волкошина дрогнул.

– В людях, – Табанов неосознанно сжал пальцы в кулак. В тишине отсека отчетливо прозвучал шелест хорошо отлаженных сервомоторов. – Сейчас на одного гражданина Альянса приходится множество машин. В основном боевых кибернетических механизмов, обладающих максимальной свободой действий. Уже лет десять, как с подачи адмирала Нагумо полномочия младшего и среднего командного состава делегированы «Одиночкам».

– А могло быть как-то иначе? – не выдержал Волкошин. – Я даже не стану подсчитывать боевые потери. Они – капля в море. Помнишь начало строительства Линии Хаммера?! Это ли не безумие: отправлять людей на другие планеты без предварительных исследований, должной генетической адаптации и введения жесткого карантина в метрополии?! Но разве кто-то меня послушал? Экзовирусы, завезенные на Землю с ближайших форпостов, выкосили миллиарды человек! А кибермеханизмы, к твоему сведению, не умеют рожать!

– Ой ли? – прищурившись, спросил Табанов.

Волкошин смертельно побледнел.

– Вы сами довели ситуацию до степени катастрофы, вот и оказались в плену механистического абсурда! – глухо и резко ответил он.

Табанов начал терять терпение.

– Я прозябал в Слое, когда началась война с Колониями! – так же резко, неприязненно напомнил он. – Забыл то время? Забыл про существовавшую плотность населения?!

– И где они сейчас, эти люди? – горестно перебил его Волкошин.

– Упрямством и озлобленностью дела не исправить. Хочешь ткнуть меня носом в факт их гибели? Не получится! Джон Хаммер давно сдох, нет ни адмирала Нагумо, ни Надырова – никого, кто мог бы ответить за бомбардировки Дабога или бездарное освоение оборонительных рубежей в иных мирах! Мне некому предъявлять счет! Остались лишь последствия их решений, которые нужно разгребать! Вот взгляни, – кибстек Табанова, в пику древнему оборудованию сформировал голографический монитор, на котором отобразилась аналитическая сводка последних лет.

Волкошин пробежал взглядом по цифрам и строкам.

В основном сухая выжимка фактов относилась к последнему десятилетию, когда флотом безраздельно правил адмирал Нагумо.

Война сожгла Человечество. Сожгла в буквальном смысле. Сейчас со стороны Альянса боевые действия вели кибернетические механизмы с интегрированными модулями искусственного интеллекта, а на стороне Колоний сражалось поколение, вскормленное кровью. Приговоренное поколение, ибо истинное количество «Одиночек» внушало оторопь.

– Ты знаешь, как покончить с этим? – хмурясь, спросил Табанов.

– Надо любой ценой прекратить боевые действия! – не задумываясь, ответил Волкошин.

– Легче сказать, чем сделать. Даже я своей властью не могу остановить войну. Земной Альянс обладает огромным боевым потенциалом, да и Колонии теперь ничуть не уступают нам. Последняя схватка неизбежна.

Волкошин обладал недюжинным складом ума. Он достаточно быстро проанализировал ситуацию, вытекающую из цифр и фактов. Более того: предоставленные Табановым сведения явно указывали на подоплеку назревающих событий.

Предыдущий «верховный» был прокажен войной. При Нагумо количество «Одиночек», поставляемых в войска, не только превысило потребности, но и вышло за грань разумного. В большинстве подразделений людей не осталось вообще, а немногие находящиеся в строю офицеры отчетливо понимали: при таком раскладе сил война не закончится никогда. От Свободных Колоний, неважно каким военным потенциалом они теперь обладают, в конце концов останутся лишь пепелища, ибо машины, наделенные абсолютной автономией, поставленную перед ними задачу выполнят: если надо они на время отступят в глубины космоса, создадут необходимые производства, восполнят потери и снова атакуют, до полного исчерпания полученных приказов.

Исходя из данных, отображенных на голографическом мониторе, вот уже несколько лет как искусственные нейроподобные системы проникли в командование соединениями, планетарными базами и даже пространственными фронтами. Они умело планируют операции, но понятие «мир» им чуждо. «Одиночки» оперируют крайностями. Победа или поражение. В их логику не заложено понятие компромисса, да и Свободные Колонии, где выросло несколько воспитанных войной поколений, не пойдут на переговоры. Слишком много жертв принесено. Слишком велик страх перед роботизированными соединениями прародины. Слишком свежа и глубока ненависть к метрополии.

Волкошин вскинул взгляд, но Табанов, понимая ход его мыслей, лишь отрицательно покачал головой.

– Ситуация безнадежна. Адмирал Воронцов уверен в своих силах. Благодаря последним открытиям в области гиперсферы, он пойдет на форсированное обострение событий. Все решится в ближайшие десять-пятнадцать месяцев. По моим сведениям, командование Флота Колоний с ним полностью солидарно. Они прекрасно понимают, что такое «роботизированные подразделения», где искусственным интеллектам дано право принятия решений. На фоне известного им количества «Одиночек», действующих на фронтах, слова нескольких высших офицеров Альянса не имеют веса. Они считают, что говорить не с кем и не о чем. Только победа одной из сторон способна поставить точку в тридцатилетнем противостоянии.

Волкошин подавленно промолчал.

– Ты слышал о базах Внешнего Кольца? – Спросил Табанов.

– Нет.

– Один из стратегических замыслов Нагумо. Сотни опорных точек строятся сейчас за пределами «исследованного космоса». Если Земля проиграет войну, власть на этих объектах полностью перейдет к боевым ИИ, запрограммированным на «удар возмездия», который сотрет с лица Вселенной любые миры, если только они не находятся под властью Альянса.