Серв-батальон
- -
- 100%
- +
Он еще не знал, к чему приведет подобный шаг, но отчаянно надеялся, что такой подход сумеет изменить хоть что-то…
Мотивы Фарагнея были просты.
Он не мог остановить войну, которая незаметно перешагнула роковую черту. Говард не видел в современности силы, способной прекратить кровавое безумие межзвездного конфликта, но он задался целью ее создать. Фарагней поклялся себе, что будет совершенствовать «Одиночек», поставляя на конвейеры заводов военно-промышленного комплекса Альянса модули искусственного интеллекта, способные принять на свои носители не только боевой опыт пилота, но и душу человека.
Быть может, они смогут остановить это безумие?
* * *Юнона. Двое суток спустя…Появление Говарда Фарагнея на полигоне вызвало легкий переполох со стороны людей. Машины остались безучастны к визиту, всего лишь отметив тот факт, что в первый раз учебный центр для новобранцев посещает должностное лицо с высшим приоритетом допуска.
День обещал стать необычным. Говард и сам удивился, заметив на парковочной площадке у административного здания личный флайбот командующего седьмым ударным флотом адмирала Купанова.
Заочно они знали друг друга, но вот столкнуться лицом к лицу пришлось впервые.
Обменявшись рукопожатием, оба отвели взгляд, будто и адмиралу, и ученому было что скрывать в этот день.
– Новые машины? – осведомился Купанов, указав на ряды «Хоплитов» и «Фалангеров», готовых к испытаниям в условиях полигона. Рядом с серв-машинами фигурки пилотов казались едва ли не букашками.
– Не только, – спокойно ответил Фарагней. Он не собирался открывать адмиралу истинной цели своего визита, и полуправда тут вполне годилась: – Не только машины, но и новая модель «Одиночки», – добавил он.
– Теперь понятно, – кивнул адмирал, как-то сразу успокоившись. – Я наблюдаю. Мешать не стану, мне любопытно увидеть возможности модернизированной техники.
Фарагней кивнул, проницательно подумав:
«Не за техникой ты прилетел, адмирал».
Впрочем, вслух он ничего комментировать не стал, а пересек линию ограждения и направился к пилотам, – тем самым юношам и девушкам, что несколько дней назад нестройным шагом входили в казарму.
Инструктировавший их капитан говорил отрывисто, но не грубо:
– …думаю за три дня, проведенные на Юноне, вы поняли, что настала взрослая жизнь. Учить вас нечему, вы все прошли предварительный отбор, по результатам соревнований в слое виртуальной реальности. Многие из вас, возможно, не подозревают, что потенциально могут поучить вождению серв-машин бывалых пилотов. Но это факт. Так что ничего нового. Тот же самый прямой нейросенсорный контакт, те же ощущения полного слияния с механизмом, за исключением одного существенного дополнения, – теперь модули «Одиночка», установленные на ваших машинах, обретут функцию обратной связи с пилотом, и это…
– Это вопрос доверия, – произнес Фарагней, прервав капитана.
Воцарилась неловкая тишина. Главного конструктора «Одиночек» знали в лицо лишь единицы из числа людей с высшим приоритетом допуска к секретным данным, но Говард сам нарушил инструкции.
Остановившись перед строем, он негромко, но внятно произнес:
– Я один из тех, кто создал не только сами машины, но и модуль «Одиночки» серии «Беатрис». Слушайте меня внимательно и постарайтесь запомнить: «Беатрис» – это уже не просто набор программ независимого поведения. «Одиночка» новой модели – полноценный искусственный интеллект. Но, как вам должно быть известно, такую систему невозможно запрограммировать. Она способна лишь обучаться. Поэтому я повторюсь – новым для вас станет вопрос взаимного доверия между существующим на носителях машины искусственным разумом и рассудком пилота. Если вы не научитесь доверять друг другу, а станете делить полномочия или хуже того – игнорировать «Одиночку» – то вам не выжить в пространстве современного боя.
Кто-то из вас сейчас спросит: а зачем нужен полноценный искусственный интеллект при живом пилоте и на что «Одиночке» сдался пилот? Правильно?
Ответом послужила тишина.
– Вы еще не успели задать себе подобных вопросов, понимаю. Но они неизбежно возникнут, прямо здесь, на полигоне, в ходе тренировок.
Фарагней откашлялся и продолжил:
– Скажу вам правду: «Беатрис» создана, чтобы учиться не только приемам ведения боя, но и другим человеческим качествам. Командование не желает, чтобы война перешла в стадию, когда с обеих сторон будут сражаться машины, не имеющие ни капли человеческого, – он лгал, но ложь во спасение звучала легко, ведь если разобраться, Говард излагал ребятам правду, – свою правду, понятую не вчера, открывшуюся не с резкими словами майора Стешина, а выстраданную в глухой тиши бункерных зон и воплощенную в схемах «Беатрис». Ложь во спасение этих ребят. Если они поверят и не станут отвергать «Одиночку», выпячивая собственное «я», то выживут, обязательно выживут, ибо возможности боевой связки, в которой киберсистема дополняет человеческий рассудок, фактически безграничны.
Фарагней говорил легко, хотя понимал, не все поверят ему на слово. Многим не суждено вернуться из боев, но каким бы ни был исход войны, модули искусственного интеллекта сохранят частичку их сознания, души, мыслей…
Потом ему стало тяжело. Тяжело и больно, потому что полуправда на самом деле не спасала их жизни, а лишь оттягивала момент смерти.
Говард понял это, увлекшись перечислением тех угроз, что таит в себе пространство высокотехнологичного боя.
«Современная война – это ад… – стучало в висках. – Зачем я пришел сюда? Зачем пытаюсь убедить их, что через ад можно пройти?!»
Однако, сказанного не вернешь. Скомкав последние фразы, он отошел в сторону, жестом позволив капитану продолжать, но тот лишь махнул рукой: «по машинам», считая, что главный конструктор высказался лучше и понятнее, чем смог бы он сам.
Адмирал Купанов не слышал его речи. Он с нетерпением ждал начала боевых испытаний, желая лично оценить действия пилотов, которых ему рекомендовали, как лучших, – пусть не имеющих реального боевого опыта, но лучших по результатам тестирования. Соперничать с ними могли лишь единицы из прошедших суровую школу боев, действительных пилотов серв-машин.
Купанову нужны были не просто асы, а лучшие из лучших. Об одном умалчивал адмирал – о степени риска предстоящего задания, для которого он набирал два десятка вчерашних мальчишек.
* * *Ребята, шагнувшие в рубки серв-машин, в силу возраста и обстоятельств, не думали о войне и смерти.
Вчерашние жители опустевших мегаполисов Земли, в меру бесшабашные, в меру рисковые, не знающие настоящих трудностей, они смотрели на жизнь иначе, чем адмирал или главный конструктор «Одиночек».
Детство для них закончились давно, когда не стало родителей, начали пустеть города, и мир показался серым, мрачным, лишенным всякого смысла.
Никто из них не получал похоронок. Считалось, что родители живы, они где-то там, во тьме космоса, поглотившей почти все население Солнечной системы.
«Степень доверия…» «Пространство техногенного боя…» – да по фигу им были посторонние, не очень-то понятные рассуждения, когда погружение в «VR», имитирующей те самые планеты, за которые, возможно, погибли их родители, являлось единственным видом соревновательного драйва и доступного развлечения, убивающего скуку.
«Что они распинаются в самом-то деле? Если путь к лучшей жизни лежит через рубку серв-машины, кто бы спорил – пожалуйста».
Мысли Саймона были в чем-то созвучны мыслям остальных.
Пока что он не заметил существенных отличий происходящего от декораций слоя киберпространства. Ощущения те же, вот только процесс «загрузки» у них тут слишком долгий, – надоело ждать, хотелось действия.
Он сел в кресло пилотажного ложемента, привычно проверил, надежно ли застегнулись замки страховочных ремней и включил передатчики импланта.
«Доброе утро пилот. Все системы функционируют в заданных параметрах. Зона эффективного сканирования чиста».
Голос, возникший в рассудке, явно принадлежал женщине. Воображение успело смутно и соблазнительно очертить контур ее фигуры, прежде чем разум отреагировал машинальной мысленной фразой:
«Ты кто? Та самая „Беатрис“»?
«Да, я система искусственного интеллекта „Беатрис“. Если ты выскажешь предпочтение, могу изменить тональность голоса. Кстати, имя ты волен придумать сам».
«Класс. Вот чего, пожалуй, не хватало в симуляторе серв-машины – электронной подруги» – подумал он.
«Я не подруга. Боевой товарищ».
Саймон усмехнулся.
«Ты не мужчина, а я не женщина? Где-то он уже слышал похожую фразу. Ну, посмотрим. Вопрос „взаимного доверия“ наверняка ведь подразумевает тесную духовную близость?»
«Я читаю мысли, пилот. Ты можешь ограничить поток воспринимаемых мною данных только восприятием непосредственных команд».
«Нет. Нормально и так. Денек сегодня обещает быть жарким…»
«Температура за бортом – восемнадцать градусов Цельсия».
«У, как все запущено… – разочарованно подумал Саймон. – Ты, моя „боевая подруга“ запомни, – хочешь со мной дружить – учи сленг».
– Я обязательно загружу специализированные словари при первой же возможности, – ответил мягкий бестелесный голос.
«А волосы у нее наверняка рыжие», – подумал Саймон, начиная движение к первой контрольной точке.
Ни он, ни Верхолин, с которым Грин успел сдружиться за последние дни, еще не подозревали, что в эти минуты в их жизни происходит самый главный выбор.
Но делали его не они, а адмирал Купанов.
Глава 3
Планета Юнона. Учебный центр ВКС Земного АльянсаИм всем дали сутки на отдых, затем в торжественной, даже можно сказать помпезной обстановке, никак не соответствующей трауру, объявленному в связи с кончиной Джона Хаммера, новобранцам присвоили звания лейтенантов.
Утром следующего дня новоиспеченных офицеров, сразу после завтрака попросили пройти в информаторий.
– Перед вами, господа, наш новый козырь в борьбе за планетарную твердь, – похоже, лекцию вел ИскИн.
Тускло вспыхнул голографический экран, продемонстрировав трехмерную схему космического корабля.
– Штурмовой носитель нового поколения – «Нибелунг 12МТ», – модель увеличилась, демонстрируя отдельные узлы и агрегаты. – При модификациях учтен весь накопленный опыт боевых действий, – продолжал пояснять синтезированный голос. – Обратите внимание на двигатели планетарной тяги с изменяемым вектором. В конструкции их креплений использованы вращающиеся ложементы, что позволяет кораблю не только свободно маневрировать в атмосфере, но и задействовать функцию «автозависания» над определенной точкой поверхности. Усиленное вооружение нижней полусферы, в частности две дополнительные ракетные батареи и установки плазмогенераторов обеспечивают предварительную зачистку зон высадки от средств наземной и противокосмической обороны противника. Так же изменен принцип боевого десантирования. Если в прошлом выход серв-машин осуществлялся только с использованием аппарелей (после посадки носителя на планету), то теперь каждая машина помещается в отдельный контейнер с собственным броневым покрытием и системой посадочных двигателей. Отстрел сегментов с техникой происходит еще в воздухе, при этом штурмовой носитель продолжает прикрывать огнем десантированное подразделение, что существенно снижает процент потерь.
Слушая пояснения, Саймон все более мрачнел.
Он пытался представить, каково будет падать с километровой высоты в отделяемой скорлупке, под огнем наземных батарей?
От картин, живо нарисованных воображением, захотелось выругаться вслух, но он сдержался.
– Каждый автономный посадочный модуль оборудован системой амортизационной фиксации машины. В его комплектацию входит один автономный сервомеханизм технической поддержки, кроме того, в изолированной камере под защитой дополнительной брони смонтировано резервное хранилище боекомплекта. Таким образом, в случае уничтожения штурмового носителя серв-машины получают возможность двух автономных перезарядок.
– Вот же утешил, тварь… – процедил кто-то из задних рядов.
Кибернетический лектор замечание проигнорировал:
– Господа офицеры, вся необходимая информация загружена в ваши кибстеки. Внимательно изучите материальную базу.
– А когда в бой-то? – спросил один из новоиспеченных лейтенантов.
– В течение суток каждый из вас получит назначение, – сухо ответил синтезированный голос.
Верхолин и Грин молча переглянулись. Им уже пришли уведомления, раньше, чем остальным.
«Тринадцатый отдельный серв-батальон», – значилось в предписании.
* * *12 августа 2624 года. Борт флагманского крейсера «Змееносец»Корабль готовился к гиперпрыжку.
На поворотных стартовых плитах подле затворов вакуумных доков крейсера возвышались штурмовые носители. Слышался гул, шипение и лязг. Грузовые гравитационные лифты черпали кофры с боекомплектами из хранилищ крейсера, а технические механизмы снаряжали их в слоты.
Повсюду сновали сервы. На внутреннем космодроме титанические механизмы подавали к шахтам электромагнитных катапульт аэрокосмические машины класса «Фантом», отчего по переборкам периодически пробегали похожие на озноб вибрации.
…
Невольная дрожь гуляла по мышцам.
Винить некого. Верхолин сам завербовался в пилоты. Ему наскучил слой киберпространства, наскучил опустевший мегаполис, постепенно перестраиваемый машинами под свои нужды. Хотелось чего-то нового, настоящего, не сгенерированного в виде декораций.
Хотел – получи.
Ровная ритмика работы приводов «Фалангера» слегка раскачивала рубку. Шаг на аппарель штурмового носителя вел в абсолютную неизвестность. До молодых ребят из последнего пополнения никто не удосужился довести, куда и с каким заданием отправляется батальон?
– Сергей, почему ты так взволнован?
Женский голос в обстановке рубки управления прозвучал мягко и неуместно. Но, говорят, он сближает пилота и искусственный интеллект.
Верхолин ничего не ответил. Он пока еще не понимал, кто для него «Беатрис» – ангел-хранитель или демон, затаившийся в ожидании смерти пилота?
«Ты неправильно оцениваешь меня. Мыслишь стереотипно…»
А как еще он мог мыслить в преддверии первого боя? Сергей не понимал критериев отбора личного состава, но видел, что батальон укомплектован новобранцами. Они только прибыли на Юнону, провели на полигонах всего пару дней, и пожалуйста: спешное назначение и сразу же – боевая высадка.
Как-то нелогично. Слишком быстро, словно нами латают какую-то брешь, куда жалко отправлять опытных пилотов?
«Ты неправ», – вмешалась «Беатрис».
«Обоснуй», – мысленно хмыкнул Верхолин.
«Сколько у тебя персональных побед?»
«В слое? Не помню. Давно перестал считать».
«Но статистика велась. Две тысячи триста двадцать, – напомнила „Беатрис“. – Поверь, такими как ты не разбрасываются».
Шлюз штурмового носителя глотал машины батальона, словно пасть мифического монстра.
Дрожь все никак не унималась.
А ведь она права.
Никто из подростков не задумывался сколько часов, в итоге складывающихся в дни, месяцы и даже годы суммарного времени они провели в прямом нейросенсорном контакте с цифровыми копиями настоящих серв-машин?
Новое поколение, выросшее в условиях войны, пыталось уйти от скуки, подрастающему рассудку интересно соревноваться, особенно, когда смерть ненатуральна, ведь она – всего лишь «вылет» из киберпространства.
И вот развлечение вдруг обернулась реальностью, – нервной, необузданной, окончательной, где набившее оскомину выражение «техногенный ад» существует в действительности, а права на перезагрузку уже не будет.
«Фалангер» Верхолина вошел в отделяемый модуль, и к нему сразу же потянулись элементы креплений, надежно фиксирующие серв-машину.
Дрожь так и не отпустила.
* * *Борт крейсера «Змееносец»На боевом мостике в эти минуты тоже царило напряженное ожидание.
Все детали предстоящей операции были проанализированы людьми и кибернетическими системами, но в нюансах дерзкого плана таился ряд переменных, не поддающихся предварительному расчету.
В бой шла новая техника, еще ни разу не выходившая за рамки полигонов.
Ей управляли опытные, но пока еще бесшабашные пилоты, которым предстояло первое свидание с настоящей смертельной опасностью. Выдержат ли они моральный прессинг реальной схватки?
Над этим работал специальный отдел Флота. Из двухсот кандидатов отобрали всего двадцать, каждым подразделением руководил офицер со стажем боев, а новейшие системы «Беатрис» имели в своем распоряжении так называемый «модуль психологической адаптации». Система искала в рассудке пилота точки морального соприкосновения, используя для установления доверительного контакта полученные из сознания человека сокровенные ментальные образы.
Адмирал Купанов пристально смотрел на тактический монитор, вновь и вновь изучая диспозицию сил. Планету, превращенную в огромный полигон, прикрывали орбитальные станции противокосмической обороны и отдельная эскадра Флота Колоний, что говорило об исключительной важности охраняемых объектов.
На Анкоре ковалось оружие возмездия. Здесь изучались особенности поведения трофейных модулей искусственного интеллекта и разрабатывались эффективные методы борьбы с серв-машинами.
Исследования нужно прекратить, их результаты уничтожить, планету зачистить и в дальнейшем не позволять колониям организовывать подобные базы, – такая задача была поставлена перед седьмым ударным флотом, однако у адмирала Купанова имелся и свой, тщательно скрываемый мотив, о котором до поры никто не должен знать. Он собирался сделать намного больше, чем подразумевал полученный приказ.
Но как это осуществить если Анкор (такое название получила планета) выглядел неприступным, а попытка прорыва со стороны открытого космоса заранее обречена на провал, ведь эскадру Флота Колоний возглавлял флагманский крейсер, несущий на борту аннигиляционную установку «Свет»?
Он превратит в излучение любую армаду, как только корабли Земного Альянса начнут обратный переход из пространства гиперсферы в трехмерный континуум.
Тяжелую единицу нужно нейтрализовать, поставив крейсер в условия, когда применение установки «Свет» станет затруднительно.
План адмирала Купанова отличался дерзостью и крайней степенью риска. Нужно хитростью прорваться к планете и создать на ее поверхности очаг разрастающейся угрозы, а затем накалить ситуацию до такой степени, когда удары с низких орбит станут единственным шансом остановить наземное вторжение.
Как только крейсер противника повернет к Анкору для нанесения орбитальных ударов, между ним и точкой гиперсферного всплытия системы окажутся многочисленные «дружественные объекты», что сделает невозможным немедленное применение антивещества.
В таких условиях у Седьмого Флота Земного Альянса появится окно возможностей для всплытия из гиперкосмоса и боевого перестроения…
* * *Система Анкор. 12 августа 2624 года. 7 часов утра…Первое боевое применение модифицированной системы фантом-генераторов класса «Мираж» готовилось тщательно и основывалось на многих научных открытиях.
В отличие от предшествующих моделей, способных формировать оптические иллюзии, ставить помехи в диапазонах сканирования, и генерировать приблизительные энергоматрицы, комплекс «Мираж» был основан на принципе детальной имитации сигнатур[1].
Его антипод, – боевой сканирующий комплекс «Аметист» (в различных модификациях состоящий на вооружении у обеих противоборствующих сторон), работает в первую очередь с картами распределения энергий, ведь оптику можно обмануть голограммами повышенной плотности, датчики подавить сплошной засветкой в заранее известных диапазонах, но энергоматрицу полностью не скроешь. Долгое время именно эта конструктивная особенность делала «Аметист» незаменимым на полях сражений.
«Мираж» был спроектирован на основе накопленного опыта применения различных средств контркибернетической борьбы. Сегодня предстояло выяснить на практике, как поведут себя алгоритмы сканирующих комплексов противника, если вместо явного противодействия предложить им детализированную до уровня подлинности энергоматрицу?
Разведка Земного Альянса установила, что в систему Анкор периодически прибывают конвои транспортных кораблей, доставляющих на поверхность планеты образцы трофейных серв-машин.
Исходя из этого на борту штурмовых носителей, выделенных для прорыва планетарной обороны, смонтировали комплексы «Мираж», настроенные на детальную имитацию сигнатур войсковых транспортов противника.
Операция осуществлялась в два этапа. Сначала конвой настоящих транспортов подвергся атаке десантно-штурмовых модулей на одном из промежуточных отрезков своего маршрута, далеко за пределами интересующей Купанова звездной системы. Войсковые транспорты были захвачены, их бортовые кибернетические системы взломаны, а экипажи пленены и допрошены.
В результате специалисты седьмого флота Альянса получили необходимые коды опознания и связи. В распоряжении ударной группы оставалось еще несколько часов, прежде чем полученные данные утратят актуальность.
…
Призрачная вспышка обратного перехода вытолкнула в метрику трехмерного космоса сигнатуры и оптические фантомы семи «транспортов», между которыми в буксировочных захватах двигался крупнотоннажный контейнер.
Разведгруппа, побывавшая на Анкоре, установила, что инфраструктура обороны основана на автоматических узловых станциях. На планете среди множества испытательных полигонов, кибернетических лабораторий и профильных производств, людей насчитывались единицы, – Свободные Колонии, истощенные борьбой на многих пространственных фронтах, вынужденно переходили к практике тотальной автоматизации, перенимая опыт Земного Альянса.
Охрану наземных объектов и бункерных зон Анкора в подавляющем большинстве осуществляли кибернетические системы. Экипажами были укомплектованы только корабли эскадры, блокирующей подступы к Анкору. Руководство союза Свободных Колоний понимало, что война переходит в новую, еще боле ожесточенную фазу противостояния и без участия автоматических подразделений победа невозможна.
В сложившихся условиях создание новых образцов техники стало вопросом выживания. По плану модернизации армии и флота, Свободные Колонии по-прежнему придерживались концепции руководящей роли человека, – идея абсолютной автоматизации поля боя принималась с существенными оговорками: предполагалось создать механизированные соединения, в состав которых входила бы главенствующая машина, управляемая живым пилотом.
На полигонах Анкора изучали захваченную технику Альянса и трофейные модули «Одиночек», создавая в качестве противовеса дешевые в производстве «стайные» кибермеханизмы, несущие достаточно мощное вооружение и способные объединяться в рамках сети.
…
«Нибелунги» под прикрытием «Миражей» начали сближение с планетой.
Машины тринадцатого серв-батальона застыли в боксах, проявляя минимум энергоактивности. Их наличие на борту «транспортов» полностью укладывалась в спецификацию груза, обычно перевозимого конвоем.
Томительное ожидание высадки давило, но все переговоры были строго запрещены, и каждый переживал часы утомительного маневрирования, неизбежного при сближении с планетой, в глухом одиночестве собственных мыслей.
…
Кибернетические системы вышедших из гиперсферы «Нибелунгов» практически сразу начали сложный опознавательный диалог с устройствами противокосмической обороны планеты.
У человека, попавшего в пространство враждебного окружения, знающего, что основные силы флота сейчас только начинают подготовку к прыжку, вполне могли сдать нервы, но машины равнодушны к собственной судьбе, они не испытывают ни нервозности, ни страха.
К счастью, со стороны станций обороны проверку тоже осуществляла автоматика.
Человеку свойственна импульсивность: например, плохое настроение дежурного офицера вполне может стать причиной неожиданного коварного вопроса, но кибернетические системы лишены недостатков, а значит, теряют и преимущества, присущие человеческому образу мышления.
Им достаточно точного совпадения наблюдаемых сигнатур с заранее известными картами распределения энергий, правильных кодов доступа, разрешающих вход в пространство системы, и числящихся в реестре актуальных опознавательных маркеров.
Скупой диалог машин завершился выделением безопасного коридора сближения с планетой, и «конвой транспортных кораблей» продолжил беспрепятственно двигаться к Анкору.
…
После полутора часов маневрирования лже-транспорты вышли сначала на промежуточную парковочную орбиту, а затем начали снижение, осуществляя вход в плотные слои атмосферы в строгом соответствии с предоставленным посадочным коридором.
До поверхности оставалось менее пяти километров, когда крупнотоннажный «контейнер», буксируемый в магнитных захватах, внезапно отделился от построения снижающихся кораблей, и начал резко проваливаться вниз, объятый огнем включившихся двигателей планетарной тяги.