Самолеты, поезда… и чувства

К счастью, моя соседка Беркли отвечает на видеозвонок после первого же гудка.

– О, уже соскучилась по мне, Цветик? – Она свернулась калачиком в постели, а мой корги Элвис уютно устроился у нее на руке. Подушки всех форм и цветов окружают Беркли, настоящая мягкая радуга, а не изголовье. Ее темные кудри резко контрастируют с маслянисто-желтой стеной.

– А где твои наушники? – Ее голос снижается до шепота, и она подносит телефон прямо к лицу. Беркли после бурного развода стала агрессивно и подозрительно относиться к мужчинам – и теперь считает каждый мой звонок криком о помощи, словно я вляпалась в очередную авантюру с каким-то парнем. – Что-то случилось? Из самолета, конечно, я тебя спасти не смогу, но с легкостью поставлю на место любого хама, только дай трубку.

Моя лучшая подруга – прелестный маленький ангелочек с фарфоровым личиком и невинными голубыми глазами, на кончике языка которого спрятаны самые острые стрелы. И она не шутит, когда говорит, что может поставить кого-нибудь на место. Я благодарна за это предложение, даже если в нем нет необходимости.

Я кидаю взгляд на соседа, мужчину под восемьдесят, который уже задремал, склонив голову на грудь.

– Да нет, все в порядке. Я позвонила, потому что забыла наушники и еще парочку вещей. Отправлю тебе список того, что нужно будет захватить перед вылетом, если у тебя еще останется место в чемодане.

– Хорошо. Но я не обещаю, что найду все в твоем кошмарном бардаке в спальне. Знаешь, тебе бы не помешало обзавестись полками. Коробками. Подставками для обуви. А еще нужен кто-нибудь, кто выкинет всю просроченную косметику. Кстати, могу с этим помочь.

Из динамиков самолета звучит: «Уважаемые пассажиры, от имени экипажа прошу вас обратить внимание на бортпроводников, которые проведут инструктаж по технике безопасности».

Я понижаю голос и вжимаюсь в кресло.

– Тебе, вообще-то, нравится рыться в моем бардаке. Именно оттуда появилась половина твоего гардероба.

– Мы уже столько раз повторили слово «бардак», что оно потеряло всякий смысл.

– Кстати, не забудь, что мы поменяли Элвису корм. Проверь, что он получает смесь от артрита и что догситтер заберет эту смесь вместе с Элвисом. Кстати, как он?

Подруга прижимает к себе моего черно-белого малыша, в ее голосе слышится нежность:

– О, уверяю тебя, маленький король живет свою лучшую жизнь. А ты как, еще не напилась? Тебе надо хорошенько выпить, чтобы разогреться и подготовиться к холодным объятиям твоей дорогой мамочки. Думаю, для такого легковеса, как ты, хватит и двух бокалов.

Стюардессы проходят в переднюю часть салона с демонстрационными ремнями безопасности в руках и дают инструкции на случай катастрофы.

Я показываю Беркли поднятый вверх большой палец.

– Значит, выпью три.

– Ну ты зверюга. Ведь потом в проходе танцевать будешь.

– Все, отключаюсь, взлетаем. Не хочу, чтобы из-за моего звонка самолет вышел из строя или что-то в этом духе… Интересно, в реальной жизни вообще такое случается?

Беркли отмахивается от моих опасений.

– Самолеты и так летают, Кэсс. Что бы ты ни сделала, ничего не произойдет.

– Да, возможно. Ладно, наслаждайся пустой квартирой… И почему бы тебе не сходить на свидание или еще куда-нибудь?

Я почти уверена, что слышу ее смех: и сейчас, по телефону, и до этого, в реальной жизни на протяжении всего пути из Эшвилла до аэропорта.

– А знаешь, твое убойное чувство юмора не ценят по достоинству.

– Никогда не поздно делать комплименты, – шепчу я. – До завтра, Пестик.

– Жду не дождусь.

Мои губы расплываются в улыбке. Успешно успокоившись, я нажимаю «отбой» и переключаю телефон в режим полета.

Завтра Беркли присоединится ко мне в Калифорнии в качестве моего приглашенного гостя, а заодно амортизатора между мной и мамой. Если Франческа Блисс захочет меня покритиковать, то ей придется делать это в присутствии моей самой понимающей в мире подруги.

Я открываю заметки на телефоне. Пора проверить, какие неотложные дела ждут меня в Уэстлэйке – то есть изучить общий список дел, составленный Изабель несколько месяцев назад.

Я морщусь, прокручивая страницу. Разве утром список был таким длинным?

• Погладить мои атласные пижамы для медового месяца.

• Проверить, не поздно ли поменять букет на менее пышный.

• Подготовить подарки для подружек невесты – Наталии, Саммер и Риз.

• Проверить эффективность внутриматочной спирали в горячей ванной.

Клянусь своим аппендиксом, – тем более мне его не жаль, – этого пункта в списке не было, когда я видела его в последний раз. Как и строчки «Купить лубрикант в аптеке». Наверное, Изабель дополнила список только сегодня. И возможно, ей бы не помешало провести немного времени с женихом.

Я просматриваю двадцать других пунктов и останавливаюсь на одном, расположенном ближе к началу.

• Спа-процедуры в среду: педикюр, маникюр и уход за лицом для восьми человек.

Ох, черт. Я совсем забыла записать ее в салон. Как только откроется «Лаш энд Лэзер», позвоню туда и буду умолять записать сразу всех. Мои шансы невелики, потому что все происходит в последний момент, но раз уж судьба чужих копыт и когтей лежит на мне, то…

Я уже будто слышу разочарованный комментарий мамы: «Я бы и сама всех записала, раз ты не хотела звонить. А вот теперь мне обивать пороги салонов, лишь бы записали хотя бы твою сестру. Все как всегда».

Если я не исправлю ситуацию, то в книгу «Ошибки Кэссиди» добавится еще и глава «В роли подружки невесты».

Быть сестрой – все равно что участвовать в конкурсе длиной в целую жизнь, в который тебя запихнули против воли. И оценочный лист в руках моей матери. Изабель – шикарная блондинка-серфенгистка, способная вскружить всем головы и заинтересовать любого мужчину своей уверенностью в себе. Ответ Южной Калифорнии королевской семье. Мамино любимое трофейное дитя. Достаточно спортивная, чтобы ловить волну, и достаточно строгая, чтобы посещать со своим женихом Микаэлем пафосные адвокатские тусовки. Вдобавок она сотрудничает с «Фондом восстановления Галапагосских островов», который спасает морских черепах.

Тем временем я – танцовщица, меня не интересует работа в офисе, и я разрываюсь между тем, чтобы выражать эмоции открыто, и тем, чтобы держать все в себе, пока терпение не лопнет. Всегда в движении. Ответ Южной Калифорнии на вопрос, который никто не задавал. Вечная мамина неудачница. Я тоже занимаюсь благотворительностью, но она ограничивается бесплатными занятиями по танцам в социальном центре для детей, которые не могут посещать платные студии. А еще я не спасаю морских черепах.

Изабель выиграла в конкурсе «Юная мисс Калифорния», а я получила титул «Мисс мятная липучка», потому что эта дрянь надолго застряла у меня в зубах после похода в кинотеатр, – героиня комедии, не иначе. Какая ирония. Короче говоря, Изабель – победительница. Я не завидую ей, но я так устала от того, что меня с ней постоянно сравнивают. Это раздражало и в десять лет, и в пятнадцать, и в двадцать. Тот факт, что это длится уже двадцать шесть лет, приводит меня в бешенство. Во всяком случае, сейчас все еще хуже, потому что мы пожинаем плоды нашего взрослого выбора. Все это напоминает тщательно продуманное испытание. Моя мать досконально изучает все, что я делаю или не делаю, основываясь на том, что сделала или не сделала Изабель. У мамы уже была идеальная дочь, и иногда я задаюсь вопросом, зачем ей вообще понадобилось заводить вторую.

Надо потерпеть всего-то одну неделю. А потом я вернусь в Эшвилл, в свой личный рай, и снова познаю дзен.

Первые полтора часа полета самолет то и дело потряхивает, и все это время я смотрю «Город героев» на планшете ребенка, сидящего передо мной, через щель между сиденьями. Рука сама собой до хруста сжимает пластиковый стаканчик виски с колой – почему-то мне хочется пить такое только в самолетах. Обычно я предпочитаю водку с содовой, но как только в кабине повышается давление, у меня срабатывает рефлекс собаки Павлова, и мне необходимо выпить этой сладкой, словно сироп, гадости.

Пока я выливаю в рот остатки, рядом со мной останавливается громоздкая тележка с напитками в сопровождении двух стюардесс. Как раз вовремя.

Я снова протягиваю им водительские права и кредитную карточку:

– Можно еще виски с колой, пожалуйста.

Стюардесса поднимает тонкий пальчик.

– Я вас помню, права не нужны. По правде говоря, – она позвякивает крошечной бутылкой, – я специально приберегла для вас, как раз последняя.

Мое сердце отбивает чечетку в ответ на этот щедрый жест, и я засовываю права обратно в карман, когда девушка проводит кредитку по терминалу оплаты. Мне бы остановиться и задуматься, почему я вообще радуюсь тому, что меня четко охарактеризовали как любительницу виски, и это-то на борту битком набитого Боинга–747. Но мне греет душу внимательность со стороны «Атлас Эйрлайнс» – персонал очень дружелюбен, а самолет вылетел вовремя, несмотря на шторм, в отличие от некоторых других авиакомпаний в аэропорте Шарлотт. Как бы ни запугивали нас популярные фильмы-катастрофы, несколько дюймов снега не заставят мой самолет экстренно приземлиться. Может, я и не в восторге от того, куда направляюсь, но во всяком случае я могу расслабиться и…

– Говорит командир корабля, – решительный голос отчетливо раздается сквозь шум в салоне. – На нашем лобовом стекле появилась трещина, и из соображений безопасности мы приняли решение совершить посадку в аэропорту Джоплин. Это просто мера предосторожности. Пусть проблема и незначительна, ваша безопасность является нашим приоритетом. Пожалуйста, следуйте инструкциям бортпроводников.

Я выпрямляюсь, присоединившись к тем, кто вытягивает головы в сторону кабины пилота. Не то чтобы мы могли видеть лобовое стекло, но, похоже, у всех нас есть один и тот же инстинктивный порыв посмотреть, что случилось.

За-ме-ча-тель-но. Какая фееричная невезуха, к тому же отнимающая у меня кучу времени.

Выражение лица стюардессы всего за несколько секунд меняется с удивленного на решительное. Она возвращает мою кредитку, прежде чем умчаться, волоча за собой скрипучую тележку.

Если бы не фраза «мера предосторожности», я бы покрылась липким потом. Крошечная порция адреналина невольно разносится по телу… ну так, на всякий случай.

– В смысле – на лобовом стекле появилась трещина? – Голос Люка доносится до моего слуха, когда пустой пластиковый стаканчик падает на пол рядом со мной. – Это ненормально… Или того хуже!

Я оборачиваюсь на звук, когда Люк пытается поднять стаканчик с пола. Он бледнеет и садится, дважды сжимает и разжимает кулаки.

Я продолжаю крутиться, любопытство меня не покидает.

– Ты в порядке, Уолли?

– Что? – Его взгляд мечется между мной и передней частью самолета, пока он сминает стаканчик в руке. – Уолли?

– Полоски на шарфе, в котором ты был на стоянке… Ну, красные и белые. Черт, когда приходится объяснять шутку, она тут же перестает быть смешной.

– А… я понял. – Вся прежняя резкость исчезла. Его голос сел, и я почти уверена, что острые края пластикового стаканчика врезаются ему в ладонь, когда он его сжимает.

Когда мы снижаемся, ощущение стремительного падения как на американских горках охватывает мое тело.

Рука Люка взлетает к подлокотнику. Он зажмуривается.

– Я постоянно летаю. Такого не может быть: они просто хотят, чтобы мы думали, что это мера предосторожности, но если бы это было так, мы бы не падали.

– Приземление, кажется, всегда примерно так ощущается, разве нет? Сейчас быстрее, конечно, чем обычно, но с нами все будет в порядке и…

– Откуда тебе знать? – огрызается он. – Ты болтала по телефону, пока стюардессы показывали, как не погибнуть!

– Ну извини, это был очень важный звонок. – Вторая половина ответа формируется у меня в голове, и я уже готова озвучить колкость, но все встает на свои места, как только я присматриваюсь к его рукам, мертвой хваткой вцепившимся в подлокотник, к дергающейся ноге, бесцветному лицу и сжатой челюсти.

Люк в ужасе.

– Эй… – Я ломаю голову в поисках слов, которые помогли бы снять напряжение. – Я летала на разных самолетах. Все будет хорошо.

Его губы превращаются в тонкую линию, а глаза до сих пор крепко закрыты.

Ему надо отвлечься.

– Люк, – мягко говорю я. – Как давно мы знакомы?

– Где-то двенадцать секунд.

– И за это время я хоть раз солгала тебе?

Он приоткрывает один глаз.

– Да откуда мне знать?

Я сдерживаю смех.

– Посмотри на меня.

Он вздыхает, моргает, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

– Мы приземлимся быстрее, чем ты укладываешь волосы.

– Я их вообще не укладываю, они всегда такие.

Самолет резко теряет высоту. Я хватаюсь за подлокотник, в то время как несколько человек недовольно ворчат.

– И когда мы окажемся на земле, ты сможешь… – Я цепляюсь за любую мысль, всплывающую в голове, когда в глазах Люка вспыхивает ужас, – …повеселиться. Какое твое любимое хобби?

После недолгого молчания его ответ звучит натянуто.

– Бег.

Глядя на его сухощавую фигуру, я ни капли не удивляюсь, но все равно говорю:

– Ох, правда?

– Да, – уверенно подтверждает он.

– Ну, тогда ладно. Скоро в твоем распоряжении будут трава и бетон на любой вкус. Мир – это твоя беговая дорожка. Подумай об этом. Представь, что находишь свою любимую пару носков в куче чистого белья, завязываешь свои лучшие кроссовки и уверенно бежишь.

Его кулак разжимается, и он, моргая, смотрит на смятый пластиковый стаканчик в руке. Его пухлые губы приоткрываются, как будто он наконец-то выдыхает.

– Это… не такая уж и плохая идея.

Я улыбаюсь.

– Принимаю твою похвалу.

Его смех больше похож на резкий выдох, но он все-таки смеется.

Я смотрю вперед, удовлетворенная тем, что он успокоился.

Когда мы приближаемся к посадке – самой нелюбимой части полета для многих людей даже при стандартных обстоятельствах, – я могу только надеяться, что он не впадет в панику снова.