Осколки Падших. Чёрные шины

Стикс

«Умбра — месяц глубокой тьмы.

Самый короткий световой день. В

пиковые дни солнце

поднимается над горизонтом не

более чем на 3–4 часа.

Остальное время город существует в

искусственном освещении.

Исследовательские группы, искатели

артефактов уходят

в короткие экспедиции в Провал,

надеясь на удачные находки

перед концом года. Потоки магии из

Провала становятся наиболее

активными и непредсказуемыми. На

черных рынках появляются

самые ценные артефакты, добытые за

год.»

28 Мириос, 512 О.Э.

Пять дней.

Всего пять дней до 5 Умбра.

Путь от рынка до дома превратился в кошмар.

За стенами тоннеля завывал ветер, неся с собой ледяное дыхание приближающегося месяца Умбра — месяца Глубокой Тьмы. Он казалось, сжимался вокруг меня, отсчитывая последние часы до развязки. Но я вжималась в бак мотоцикла, пытаясь слиться с потоком воздуха и теней. Рюкзак с амортизаторами и прокладками от Гнома был накрепко пристегнут под сиденьем. Бесполезный груз, символ наивной надежды.

Мой мотоцикл вынырнул из тоннеля на набережную Харион — длинную, извилистую дорогу, вившуюся над зловонной самой черной, маслянистой гладью реки Стикс. Я не назвала бы это рекой, скорее открытый коллектор, вбирающий в себя все отходы Асторна: химикаты с заводов, охлаждающие эмульсии, остатки магических реактивов и что-то ещё, от чего вода даже ночью отливала ядовитым радужным перламутром. Воздух здесь был густым и сладковато-едким.

Первые пять минут были относительно спокойными.

Но мой каждый нерв был натянут как струна. Каждый шорох в кучах мусора казался мне шагом наемника. Каждый дальний свет фар — прицелом снайпера. Паранойя, липкая и цепкая, обволакивала сознание.

«Он уже отдал приказ. Они уже в пути.»

Мысль металась по черепу, отражаясь в каждом темном окне, в каждой подворотне.

«Просто доехать до дома. Ничего не трогать. Ни с кем не говорить. Просто доехать. Лира, ты сможешь!»

Он хотел меня убить. Дориан Торн.

Слово «убийство» вызывало не абстрактный ужас, а физическую тошноту. Для меня смерть на трассе была несчастным случаем, трагической ошибкой скорости, а не холодным расчетом. Отнять жизнь намеренно это было за гранью. А теперь кто-то по его приказу собирался переступить эту грань ради моей смерти.

Как? Мозг, привыкший к решению механических проблем, теперь с тем же методичным ужасом разбирал возможные сценарии.

Дорожный «несчастный случай». Самый простой. Зарулить грузовиком в мой мотоцикл на оживленной развязке. Или, что еще проще, здесь, на этом пустынном участке. Резкий толчок в бок на скорости, падение, удар головой о бордюр. Быстро, шумно, но неаккуратно. Могли остаться свидетели. Следы краски на бампере.

Нет, слишком грубо для профессионала.

Тихое исчезновение. Это нравилось больше. Подкатить на фургоне, когда я буду возиться с «Звездой» в мастерской. Укол транквилизатора в шею. И всё.

Никакого шума. Меня просто не станет. Тело растворят в кислотной ванне на одном из подпольных заводов «Шин» или сбросят в ту самую реку, что булькала сейчас справа. В Стиксе от трупа за сутки не останется и зубной эмали — магические отходы и химикаты разъедали всё. Идеальная могила. Без свидетелей, без тела, без улик.

Просто девчонка-гонщица смылась от долгов, испугалась вызова. Все только пожмут плечами. Эта мысль была самой леденящей.

Несчастный случай в мастерской. Подстроить утечку ядовитого газа, короткое замыкание в высоковольтной сети, пока я буду работать со сварочным аппаратом. Сделать меня соучастником собственной смерти. Умно. И почти ненасильственно.

Почти.

Я представила на мгновение лицо Дориана. Его спокойные, стальные глаза. Он смотрел бы на это как на техническое задание. Как на устранение неисправности. Без злобы. Без удовольствия. Без сожаления. От этой мысли становилось еще страшнее. Злодей, который наслаждается злодейством, — это хоть как-то понятно. А это это был просто холодный космос в человеческом облике.

Хотелось выиграть ту самую гонку. Унизить его на трассе на глазах у всех. Смотреть, как холодная уверенность в его глазах дает первую трещину. Чтобы он почувствовал поражение. Чтобы его мирок безупречного контроля дал сбой из-за меня. Это была бы месть, которую можно было понять. Месть, достойная гонщика, а не убийцы.

Но не смерть. Никогда смерть.

Артефакт на груди, до этого лишь слегка вибрировавший, внезапно дернулся коротким, резким спазмом, будто отдергивая руку от горячего. Предупреждение. Это был чистый, животный сигнал опасности, переданный напрямую в нервную систему: СЗАДИ. БЛИЗКО. УГРОЗА.

Потом в зеркале заднего вида появилась точка. Чёрный пикап с затемнёнными стёклами. Он держался на почтительном расстоянии, но в пустынном промышленном районе любой попутчик меня уже настораживал. Я сбросила скорость, позволив ему обогнать. Он проехал мимо, не замедляясь.

«Параноик», — усмехнулась я себе мысленно, но расслабиться не успела. Через пару поворотов я снова увидела его — он притормозил на обочине, будто ждал. Когда я проезжала мимо, пикап плавно тронулся и влился в поток позади меня. Он держал дистанцию в две машины. Безопасную. Слишком безопасную.

«Совпадение», — попыталась убедить себя я, но живот сковало льдом. Я прибавила газа. «Самурай» ответил рычанием. Пикап не отстал. Он просто немного сократил дистанцию.

Я влетела в первый же крутой поворот, прижавшись к асфальту так низко, что ботинок чиркнул по поверхности. Ветер вырвал прядь волос из-под шлема, и они захлестали по лицу, солёные от пота. В зеркале — чёрный силуэт всё так же позади. Чётко. Неотрывно.

Паника, до этого тлеющая где-то глубоко, рванула вверх, как пламя, залитое бензином. Это уже точно не паранойя. Это охота.

Я повернула газ до упора. Мотоцикл взвыл, выжимая из своего старого сердца всё, на что был способен. Асфальт под колёсами превратился в размытую полосу. Справа — ржавые ограждения и обрыв. Слева — глухие стены складов.

Пикап не отставал. Наоборот, его фары в зеркале начали увеличиваться. Он набирал скорость с пугающей, нехарактерной для грузовика лёгкостью. Тюнинг. Магический или технический — неважно.

«Уже? Так быстро? Он же только что отдал приказ!»

Сердце колотилось, в такт ему настойчиво пульсировал камень на груди, будто подгоняя. Я устремилась в левый поворот, моё колено почти коснулось асфальта. Пикап прошёл его чуть шире.

Дорога пошла на подъём, за очередным поворотом открылся узкий прямой участок, огороженный низким, разбитым барьером. За ним — обрыв и мерцающая внизу зловещая гладь Стикс.

«До гонки. Я не хочу никаких сюрпризов на трассе.»

Слова Дориана прозвучали в памяти с леденящей ясностью. Он не стал ждать. Он действовал быстро, эффективно, как и обещал.

Артефакт на груди зажегся сильнее. Он отозвался на чистый, животный страх. Он подпитывал железо, заставляя его гореть. Резкий, электрический импульс пронзил грудину и ударил прямиком в руки, сжимавшие руль. И мотоцикл, старый, видавший виды «Самурай», взревел с нечеловеческой силой. Скорость, казавшаяся предельной, возросла еще на двадцать километров. Это был рывок, словно невидимый великан пнул меня в спину.

Но пикап был быстрее. Он догнал меня на следующем длинном вираже. Я видела, как его массивный передок поравнялся с моим задним колесом в зеркале. Сердце упало в пятки. В его лобовом стекле, несмотря на тонировку, угадывалась фигура за рулём — безликая, тёмная. Он поравнялся со мной слева, нависая многотонной массой.

«Нет. Нет, нет, НЕТ!»

Я попыталась оторваться, но пикап резко рванул вперёд и тут же взял вправо, подрезая меня. Его кузов, огромный и неумолимый, заполнил всё пространство передо мной.

Не было времени на торможение. Не было места, чтобы увернуться.

Переднее колесо мотоцикла ударилось о его передний бампер. Звук рвущегося металла, хруста пластика.

Мир перевернулся.

Мотоцикл вырвало из траектории. Я потеряла контроль. Я вылетела из седла, как тряпичная кукла. Ограждение — ржавое, хлипкое — промелькнуло перед глазами и с грохотом разлетелось на куски. А потом не стало асфальта. Не стало ничего.

Я летела.

В тишине.

Шум мотора, ветер — все исчезло.

Остался только свист в ушах, бездонная, радужная чернота внизу и небо, уходящее куда-то вверх.

Время распалось на тысячу острых, невероятно чётких осколков.

Вода реки Стикс встретила меня глухим, всепоглощающим ударом. Как будто я влетела в бетонную стену. Боль, острая и яркая, пронзила ребра и плечо, выгнав из легких последний воздух и немой выдох. Холод пронизывающий, токсичный — мгновенно обволок тело, впиваясь через кожу, через одежду.

Первая секунда. Я захлебнулась чем-то густым, маслянистым и горьким. Вокруг сгущалась чёрная муть, лишь кое-где вспыхивали призрачные вспышки — следы магических отходов. Древний инстинкт выбросил руки вверх, заставил судорожно заработать ногами к тому месту, где над черной гладью мерцало радужное масляное пятно — отражение далеких огней города.

Вторая секунда. Паника, уже знакомая, снова сдавила горло. До поверхности всего пара метров. Но они казались километрами. Тело не слушалось. Движение было медленным, тягучим, так как это не была вода. Я словно барахталась в жидкая грязи, густой и цепкой, как кисель.

Ботинки превратились в свинцовые гири, неумолимо тянувшие ко дну. Куртка промокшая за секунду — в саван, сжимая грудную клетку, где боль от ушиба уже разгоралась алым шаром. Шлем, еще недавно защищавший, теперь давил на шею, искажая периферийное зрение, превращая мир в темный туннель.

Третья секунда. Пустые легкие судорожно сжимались, требуя воздуха. Я забилась, заработала ногами.

Мысль пронеслась, острая и ясная: «Я не доплыву».

Четвёртая секунда. «Нет. НЕТ. Это не конец. Не в этой вонючей канаве. Не по чьей-то указке.»

Моя жизнь — это сплошное «выше головы». И сейчас я не сдамся.

Нужно было избавиться от балласта, в виде экипировки, которая, казалось бы, неумолимо жаждала моей смерти, как и самодовольный гонщик «Шин».

Стиснув зубы, я перестала просто дергаться. Сфокусировалась. Одной рукой, превозмогая боль в боку, стянула шлем.

Пятая секунда. Рванула молнию на куртке. Ткань разошлась на сантиметр, заела. Я дернула снова. Еще рывок и еще.

«Воздуха!» Грудь распирало. В глазах замелькали зеленые искры.

Шестая секунда. Куртка расстегнулась. Я попыталась стянуть ее с одного плеча. Время истекало. Темнота давила не только снаружи — она заползала внутрь черепа, мягкая и манящая. «Отдохни» — шептала она.

«Нет. Я ХОЧУ ЖИТЬ.»

Седьмая... Я рванула с дикой силой, чувствуя, как боль в ребрах кричит в унисон. Рука выскользнула из рукава. Потом вторая. Куртка, наконец, поплыла в сторону, медленно погружаясь, как призрачный скат. Стало чуть легче.

Девятая. Но ботинки Ботинки тянули вниз. Я изогнулась, пытаясь дотянуться до шнурков скрюченными, одеревеневшими пальцами. Река сопротивлялась каждому движению, она была злой, разумной силой.

Тринадцатая секунда. Воздуха не было. Совсем. Тело, измученное болью и холодом, начало предавать. Движения стали беспорядочными, судорожными.

Мысли понеслись обрывками, яркими и горькими:

«Папа... Прости. Счёт за лекарства так и не оплатила. И обещала быть к ужину.

Лео. Чёрт. Я же обещала вернуться целой. И так и не сказала кто он для меня...Как же быстро...

Неужели наёмник ждал у выхода с рынка? Или Гном... Нет, не думай. Неважно. Всё равно.»

Семнадцатая... Я оттолкнулась от ничего, собрала все, что осталось — всю злость, всю обиду, всю яростную, дикую любовь к гонкам. Я вытянулась стрелой, работая только ногами, скованные ботинками, но все еще бьющими с отчаянием утопающего.

До поверхности — рука. Две. Я видела это масляное мерцание так близко.

Я рванулась. Раз. Другой. Каждый взмах отнимал силы, которых почти не осталось. Каждый толчок ногами отдавался новой вспышкой боли в боку. Легкие горели.

«Выплыть. Надо выплыть!»

Двадцать шестая. Но мышцы предательски слабели. Свет наверху начал расплываться, превращаясь в блеклое пятно.

Паника сменилась леденящим ужасом. Я не могу добраться до поверхности. Воздух закончился. Не хватало сил. Это конец.

«Но я не хочу умирать. Не здесь. Не так. Не сейчас.»

Кашель. Судороги. Тёмная вода хлынула в лёгкие. Сознание начало уплывать, сжиматься в точку. Тело обмякло, медленно поворачиваясь в толще этой светящейся темноты.

Я больше не боролась. Я наблюдала, как жизнь, такая яркая и яростная, утекает сквозь пальцы вместе с ядовитыми потоками магии. Последние мысли были обрывочны, лишены пафоса, по-детски обижены.

Вот и всё. Не в огне гонки, не в ярости борьбы. В этой чёрной, грязной луже.

Пять дней? Смешно. Не дожила и больше пяти минут. И так много... так много не сделала.

Мысленная плёнка закрутилась быстрее, вытаскивая абсурдные, нелепые сожаления, перемешанные с настоящей болью.

Я так и не угнала личный летающий лимузин Верховного Аркана. Говорили же — система защиты хлипкая. Хотела прокатиться по Бульвару Грехов со свистом, а потом сбросить на него сверху банку с краской.

Не влюбилась по-настоящему. Без оглядки, без этой вечной оглядки на долги и опасности. Хотя бы раз проснуться и думать не о гонке, а о чьих-то глазах...

Как быстро. Боги, как быстро. Я даже я даже не успела плюнуть с крыши Башни Совета — самой высокой точки Асторна. Всегда мечтала. Говорят, если попадешь в шляпу главному Аркану — исполнится желание. Чушь. Но попробовать хотелось.

Дориан. Бездушная тварь. Чёртов Торн. Успел. Ты даже не дождался заезда. Как же я... как же я его ненавижу.

И сквозь этот вихрь — пронзительная мысль: «Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ.»

Я любила этот вонючий, жестокий, сияющий неоном город. Любила рев мотора, вкус скорости.

Это было так несправедливо. Я так любила жизнь. Даже эту вечную, изматывающую гонку за выживание. Я цеплялась за неё когтями и зубами, а Вселенная, эта старая, циничная сука, раз за разом ставила подножку. И теперь... теперь просто отворачивалась.

Я хотела бороться. Дышать. Гонять.

«Вот и всё», — прошептала последняя крупица «я».

И в этот миг, когда жизнь уже почти выпустила свою нить — артефакт на груди, вдруг вспыхнул теплом. Сначала слабым, потом всё ярче, жарче.

Он проснулся. Но не так, как раньше. Он был голоден. Смертельно голоден. И вокруг было пиршество.

Я почувствовала, как вокруг всё оживает. Мерцающие вспышки в воде стали тускнеть, будто их энергию высасывала невидимая воронка. Струйки света, ядовитые зелёные и синие полосы, потянулись ко мне со всех сторон, впитываясь в грудь.

Это было пожиранием. Ненасытное, всесокрушающее. Целое кладбище магии, отравляющее реку — всё это ринулось в него.

В МЕНЯ.

Это был концентрат столетий магических и промышленных отходов: выброшенные обереги, отработанные кристаллы, алхимические шлаки, энергия распавшихся артефактов, остатки чудовищных экспериментов. Я почувствовала, как через мою кожу, через уши, глаза, рот внутрь врывается вихрь чужеродной, дикой, неконтролируемой силы. Это было вселение в каждую клетку тысячи безумных сущностей, тысячи отравленных желаний, тысячи обрывков чужой воли. Это была агония целой реки, втягиваемая в одно существо.

Мне стало невыносимо плохо. Мое тело выгнулось в немой судороге. Я просто впитывала, становясь воронкой, центром этого магического апокалипсиса. Боль не физическая, а экзистенциальная пронзила само сознание.

Я растворялась. Меня переписывали.

Как если бы в тебя закачивали расплавленный металл. Каждая клетка тела кричала. Голова раскалывалась. Я открыла рот в немом крике и вдохнула ледяную, маслянистую жижу.

И в самый пик этой немыслимой пытки, когда индивидуальность, воспоминания, сама «Лира» вот-вот должны были рассыпаться под этим напором, в голове раздался «Голос».

Он был не моим. Он был старше камней под Асторном. Глубже самой черной воды. Он звучал в костях, в самом ядре угасающего сознания. Это был скрежет стирающихся друг о друга пластов реальности, рёв пустоты, в которую падаешь вечно.

И он произнес всего три слова, каждое из которых было похоже на похоронный звон по той девчонке, что когда-то боялась не успеть купить отцу лекарства:

«ТЫ — ЭТО Я».

И тьма, наконец, накрыла с головой.

Как бы мне хотелось, чтобы это была тьма небытия. Но это была словно другая сущность. Тьма, которая смотрела изнутри и была сыта. Впервые за долгие-долгие годы — сыта.

Шум города, рёв пикапа, даже бурлящее шипение реки — всё стихло.

Осталась только тягучая, беззвёздная тишина.

И холод.

Шоссе Блицера

«Любое несанкционированное использование общественных магистралей,

тоннелей или воздушных коридоров для проведения гонок на скорость

признаётся актом умышленного подрыва городской инфраструктуры и общественной безопасности.

Минимальное наказание — пожизненная конфискация транспортного средства и артефактов.

Максимальное — нуллификация магической лицензии и изоляция в крио-камерах Предела.»

25 Мириос, 512 О.Э.

Тремя днями ранее.

Ночное шоссе Блицера приветствовало меня дымом, неоном и запахом сгоревшей резины. Толпа подпольщиков ревела, делала ставки, кто выживет, а кто разобьётся в хлам. Машины стояли в ряд — сверкающие, с моторами, в которых бурлила не только нефть, но и магия.

— Смотри, новенькая, — сказал один из гонщиков, проходя мимо. Его машина словно парила над асфальтом. — Надолго тебя не хватит.

Я улыбнулась в ответ.

— Хватит ровно до того момента, когда ты увидишь мои задние фары.

Он ухмыльнулся и сел в машину, нажав на педаль газа так, что машина зарычала. Я закатила глаза и пробормотала себе под нос.

— Поскорее бы отсюда убраться. Ещё одна гонка. Только эта. Ради него.

В голове звучал больной голос отца, лежащего дома и почти прикованного к креслу. Лекарство стоило, как Ford вместе с гаражом и старыми запчастями, и единственный шанс достать деньги — выиграть сегодня.

Мой синий Ford GT40 с алыми молниями, «Звезда», казался скромным подростком на балу у монстров. Рядом рычали, плюясь сгустками нестабильной магии, монстры из стали — тюнингованные до неузнаваемости иконы автомобильного мира. Я проверяла зажигание, когда к окну подскочил он.

Лео. Его улыбка могла бы осветить все подземные гаражи Асторна. В свои двадцать два он выглядел как греческий бог, заблудившийся в мире машинного масла и гаечных ключей. Глаза цвета теплого шоколада, в которых всегда плескалась озорная искра, и упрямый русый завиток волос, падающий на лоб, несмотря на все попытки убрать его.

— Ну что, звезда моя, готова сиять? — он постучал костяшками пальцев по крыше, его руки были испачканы смазкой, но движение было бережным.

— Готова светить этим ублюдкам в задний бампер, пока не ослепнут, — огрызнулась я, но не смогла сдержать ухмылки.

Он усмехнулся и наклонил голову ниже. Лео был единственным, кто мог заставить меня улыбаться даже здесь.

В этом месте я чувствовала вибрацию голода, исходящую от толпы. Едкий коктейль из запаха страха, адреналина и паленой магии. И еще кое-что давящее чувство, будто на виски надели невидимый обруч.

— Слушай, Хенрикс в ярости. Ищет тебя днем с огнем. Говорит, если ты еще раз сорвешь смену из-за своей «ночной самодеятельности», он вышвырнет твои вещи на свалку.

— Черт. Ты его успокоил?— Сказал, что у тебя эээ женские проблемы, — он сделал невинное лицо.

— Ты что, спятил?! — я чуть не выпрыгнула из машины.

— А что? Сработало! Покраснел, пробормотал что-то и ушел. Мужики этого боятся сильнее, чем прогореть на поршнях, — он широко улыбнулся, но в следующее мгновение его взгляд стал серьезным, почти отеческим. — Лир будь осторожна. Сегодня необычная гонка. Зик собрал всех стервятников. И я слышал, будут «Чёрные шины».

Сердце сделало в груди резкий, болезненный толчок. «Чёрные шины». Элита подполья, тени, которые контролировали львиную долю трасс Асторна. Пересекаться с ними было все равно что играть в рулетку с полным барабаном. Но где тень, там и деньги. Очень большие деньги.

А если они заметят меня...

Мысль была одновременно пугающей и пьяняще соблазнительной.

— Пусть будут. Мне все равно, кто на трассе. Я должна выиграть.

— Не нравится мне всё это.

Лео вздохнул, зная, что спорить бесполезно. Он сунул руку в карман и протянул мне маленький, теплый от его тела оберег — скрученную проволочку в виде шестеренки.

— На удачу...

В его глазах читалось что-то большее, чем просто дружеская забота. Что-то, о чем мы оба молчали. Я взяла оберег, и наши пальцы ненадолго встретились. Его прикосновение было шершавым, знакомым и до боли успокаивающим.

— Спасибо, красавчик. Прикрывай мою задницу, — постаралась сказать легко, пряча шестеренку в самый надежный карман. — Лео, без тебя я бы...

— Знаю, знаю, — он махнул рукой и быстро перевел взгляд на мою машину. — Только обещай, что вернешься целой. А то кто будет воровать мои пончики в мастерской?

— Обещаю, — я фальшиво улыбнулась, зная, что никаких обещаний здесь давать нельзя.

Нашу перепалку затмил нарастающий гул и вспышки камер. К стартовой линии с рычащим звуком мотора подкатило нечто ослепительно-розовое. Это «нечто» было Porsche 911 GT3 RS — машиной мечты, которую я любила в любом цвете. Кроме этого, черт возьми. Его карбоновый спойлер был настолько огромен, что выглядел как парашют для экстренной остановки.

Из Porsche с театральной грацией выбрался парень. Идеально уложенные золотые кудри, голубые глаза и ослепительные грилзы на зубах, сверкавшие, как стоп-сигналы. Его тут же окружила свита из двух громил-охранников и оператора, который снимал все на камеру. Он щёгольски облокотился на свой автомобиль, позируя для воображаемых камер.

Я фыркнула, глядя на это великолепие.

— Кажется, кто-то перепутал гоночную трассу с показом мод. У этого спойлера есть своя почта? Он больше моего дивана.

— Зато на нем можно сервировать завтрак на двоих. Или одного самовлюбленного придурка. — Лео закатил глаза, но ухмыльнулся.

— Сомневаюсь, что эта конфетка видела что-то круче, чем парковку у клуба, — добавил механик, закуривший рядом.

Мой друг рассмеялся, его белые зубы ярко сверкнули в полумраке.

Наши шутки были громче, чем следовало. Нико услышал их. Он помахал толпе, как королевская особа, и его взгляд упал на меня и мою скромную «Звезду». Он снизошел до того, чтобы подойти к нам.

— Проблемы с эстетическим восприятием, дорогая? — прокричал он сладким, самодовольным голосом. — Не вини свой бедный вкус. Не каждый способен оценить искусство.

Я медленно облокотилась на дверь своего Форда, приняв преувеличенно задумчивый вид.

— Барби, не уверена, что твоё искусство вообще кто-то способен оценить.

Толпа вокруг захихикала. Нико покраснел.

— Ты смеешься? Я — Нико ди Лаурентис! Мой отец...

— Оплатил твои права, машину и, я уверена, твоего психолога, который пытается бороться с твоей жаждой внимания, — перебила я его. — Плевать я хотела на твоего папашу. На трассе его сегодня не будет.

Его лицо исказилось от злости. Один из охранников сделал угрожающий шаг вперед, но Лео мгновенно встал между нами, скрестив руки на груди. Он не сказал ни слова, но его поза говорила сама за себя. Охранник замедлился.

Как же всё-таки приятно иметь своего личного вышибалу. Жаль, что братские чувства — это предел моей душевной щедрости.

— Ты пожалеешь о своих словах, когда будешь глотать мою пыль! — истерично завопил Нико, указывая пальцем в моём направлении.

— Буду рада! — парировала я. — По крайней мере, от твоей пыли будет хоть какая-то польза — скроет этот гребаный розовый цвет.

Он пнул колесо «Звезды», резко развернулся и, бормоча что-то под нос, направился к своей машине. Лео хмыкнул, сложив руки на груди.

— Ауч... полегче! — Крикнула я ему вслед. — Ей же тоже больно. Эй...

Лео свистнул, одобрительно качая головой.

— Жестко. Теперь он точно постарается тебя подрезать.

— Пусть попробует, — пожала плечами я. — Розовое дерьмо на асфальте трудно не заметить.

На стартовой площадке стало резко тихо, потому что на импровизированный подиум, сооруженный из грузовых контейнеров, взобрался Зик.