Меридан Ашар из Мира Сновидений

Глава 5

Встречу назначили у Светы дома: так ей удобнее «вести дела» и оставаться с нами на связи.

— Что? Я теперь тоже из вашей ненормальной тусовки? — выдаёт рыжая, когда Ансар замечает у неё на затылке тот же знак, что и у меня.

Я даже не заметила, как к нам успели нагрянуть Кирилл и Алекс. Они вообще по отдельности передвигаются? Оба тут же берутся опекать Свету, которая в красках описывает стычку с ришаном, вселившимся в человека: то водичку принесут, то полотенце, то обед — всё подано, всё рядом.

Я усмехаюсь: она сейчас больше похожа на королеву, чем я.

— В минувшую эпоху у твоего Щита, Меридан, были две астральные гончие, — раздаётся спокойный голос Ансара. — Не духи и не рабы. Существа из самой грани миров, давшие добровольную клятву. Похоже, эхо той клятвы… нашло своих носителей и в этом мире. — Он кивает в сторону Кирилла и Алекса.

Воцаряется тишина. Света смотрит то на Ансара, то на парней, с осторожностью принимая эту информацию. Взгляды друзей пересекаются.

— Мы типа… реинкарнация собак? — Алекс первым решает разрядить обстановку. — Прикинь, Кир, нас псами назвали. Я в ауте.

Его брови взлетают, глаза расширяются, и на пару секунд его лицо застывает в нелепой каменной маске.

— Астральными гончими, Алекс. Тебе бы словарь для начала. Это предполагает определённый статус, — не отрывая аналитического взгляда от Ансара, Кирилл поправляет очки.

— Ну, звездец, — Света пытается прийти в себя от «собачек» в своём арсенале.

— Я лично — стаффорд, — видимо, игра Алексу понравилась, и он вошёл в кураж, представляя, каким псом мог бы быть. Его взгляд закатывается к потолку, отчего он кажется ещё мечтательнее, но в реальность его возвращает друг.

— Судя по твоей любви к разрушению и громким выходкам, ты был скорее неутомимым джек-расселом, — сухо парирует Кирилл. — Маленький, громкий и совершенно бесстрашный.

— Джек-рассел? Это хоть породисто! — сразу оживляется Алекс. — А ты тогда лабрадор. Всегда услужливый, заботливый.

— Почему это я лабрадор? — брови Кирилла ползут вверх.

Тут Света не выдерживает и начинает хохотать на всю просторную гостиную.

— Только тапки мои не грызите!

Кирилл и Алекс обмениваются улыбками, и обстановка наконец смягчается.

— Если так подумать, то и первое знакомство наше было с ноткой кофейного апокалипсиса, — задумчиво говорит Света.

Эту историю она рассказывала мне давно, но, как сейчас вспомню, меня снова разбирает смех, хотя ребятам тогда пришлось пройти боевое крещение нервной системы.

Ансар замечает фотографию, на которой красуется троица измазанная в кофейной гущей.

— Этот снимок сделан в тот день? — спрашивает он, изучая карточку.

— Да, — кивает Света. — Помните? — она переводит взгляд на парней.

— Ещё бы! — оживляется Алекс. — Тогда Кир открывал кофейню и пригласил этого… — он хмурит лоб, вспоминая. — Дарио Моретти! — он чуть не подпрыгивает на диване от собственной догадливости.

— Ещё полгорода блогеров, — добавляет Света. — Я пришла по рабочему вопросу. Искала нового амбассадора и, при виде Кирилла, сразу поняла — надо брать в оборот.

Кирилл медленно переводит на неё заинтересованный взгляд.

— Ах, вот почему ты со мной общаешься, рыжая! — в его голосе звучит не обида, а уважительная усмешка.

— Твоя стратегия продвижения нового места меня зацепила, — деловито отвечает Света. — Тебе удалось собрать в одной точке почти всех, кто что-то значит. Конечно, ты меня заинтересовал.

— А я? — вскидывается Алекс. — Я вообще-то вёл крышесносную трансляцию всего мероприятия! — он гордо бьёт себя в грудь, явно считая себя героем дня.

— У вас там, вроде как, неполадки какие-то с кофе-машиной случились? — присоединяется к воспоминаниям Макс.

— Неполадки? — Света фыркает, её глаза загораются азартом рассказчицы. — Там такой треш произошёл! Дарио Моретти начал презентацию. Нажимает кнопку на этой новаторской машине… Раздаётся гул, как у реактивного двигателя. И тут… что-то щёлкает внутри с таким надрывным звуком.

Из носика, который должен был источать тонкую струйку, ВЫРЫВАЕТСЯ КУЛАК толщиной в огнетушитель. Густой, тёмной, холодной жижи! — Света взметает руки вверх, изображая фонтан. — Первый удар — в потолок! Люстра зазвенела! Второй — по самому Моретти! Секунда — и его белый китель стал похож на декорацию для «Мойдодыра»!

— У Дарио Моретти челюсть на пол чуть не упала! — заливается смехом Алекс.

Кирилл нервно выдыхает, потирая переносицу. Видимо, ему до сих пор психологически больно даже мысленно возвращаться в тот день.

— А ту блогершу помнишь, в розовом? — продолжает Света. — Мне её до сих пор жаль. Она вся окрасилась.

— Да, ты тогда Кир всех «пометил» — Алекс уже еле сдерживает смех.

Кирилл снова трёт переносицу, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Но я, оценив обстановку, не побежала к машине. Я пошла к источнику, — говорит Света, и в её голосе появляются стальные нотки. — Схватила огромный медный таз для зёрен и со всей дури — БА-ДАММС! — накрыла им бьющую струю прямо у основания! Грохот был такой, что все вздрогнули. Фонтан барабанил по меди, как сумасшедший!

— Потом Кир рубанул рубильник, и всё закончилось, — выдыхает Алекс. — Но эти кадры я успел снять! Благодаря видео кофейня так и прославилась! Ролик завирусился! — гордость и причастность звенят в голосе блондина.

— Дарио Моретти… оценил Свету, — тихо, с неожиданной нежностью, говорит Кирилл. — Он сказал прямо в камеру Алекса: «Вам только что показали высшую форму искусства! Не контроль над машиной. Контроль над… катастрофой!»

— А потом Кирилл подошёл ко мне, — Света улыбается, глядя на него. — Весь бледный, в кофейных брызгах, и выдал: «Вы… оперативно локализовали убытки в геометрической прогрессии. Эффективность… шокирующая».

— Вечер был отпад! — Алекс встаёт и протягивает ладонь для «пять».

Кирилл и Света, улыбаясь, отвечают ему взаимностью. В этом жесте — что-то большее, чем просто радость: молчаливое признание — «Мы свои».

В тот день каждый получил своё. Алекс — хайп и тонны подписчиков. Кирилл — легендарную историю для бренда. Света — выгодные контакты и новых клиентов.

Но главное, что они нашли тогда в этом кофейном бардаке, было не в статистике и не в контрактах.

Они нашли друг друга. Мозг, который всё просчитывает. Энергию, которая всех заряжает. И того, кто находит, во что ударить, чтобы остановить хаос.

Так, в грязи, в кофе и в полном абсурде, и собирается команда. На века.

* * *

Телефон Макса разрывается. Улавливаю обрывки — в трубку уже почти ревут. Макс заметно напрягается, когда голос на том конце всхлипывает от бессилия.

— Макс, тебе надо поговорить с ней, — говорю я, и отчего-то становится жаль девушку, которая, кажется, успела нафантазировать, что они с Максом поженятся, состарятся и умрут в один день.

На лице бывшего — явное недовольство, но он понимает: Наташа может быть импульсивной и не самой аккуратной в эмоциях. Он не поведётся на манипуляцию, но снизить накал простым человеческим разговором — да, сможет.

Мы прощаемся. Макс обещает вернуться как можно быстрее.

Я потираю переносицу и выхожу на балкон — хоть как-то заземлиться, выкрасть паузу в этих стремительных событиях.

С высоты город кажется крохотным и уязвимым. Я всматриваюсь в жизнь, которая течёт своим ходом: дела, покупки, семья, работа. Все они внизу — не обременённые магическими обязанностями.

Я закрываю глаза, подставляю лицо прохладному ветру. Медленно выдыхаю. Открываю глаза — и замечаю, что на меня смотрит светловолосый мужчина.

Ансар опёрся локтем о ограду и с интересом наблюдает за моим «диалогом с природой».

— Помогло? — интересуется он с таким видом, будто пишет научную диссертацию по борьбе со стрессом.

— Что это было сегодня? — спрашиваю я, не поддерживая его тон.

— Ришан проник в человека и вышел на твой след… — отвечает он. И добавляет, чуть мелодичнее, подчёркивая, что помнит про букет: — По следам алых роз.

— Вот так легко и просто? Тогда зачем я им?

— Это единичные попытки прорваться в мир, — говорит Ансар спокойно. — Другое дело — твоя сила. Заполучат тебя, и прорвут ткань. Устроят свой геноцид.

Видимо, дышать мне придётся чаще. Совсем не радует мысль, что мои сталкеры — безобразные чудовища.

Я судорожно ищу, куда увести разговор, и цепляюсь за первое, что приходит в голову.

— Кстати… Света свободна, — как бы невзначай бросаю я Ансару.

Он усмехается и медленно поднимает на меня взгляд. Такое ощущение, будто он меня только что раздел — спокойно, без суеты, одним движением глаз. Серо-голубые радужки становятся моим сердечным двигателем: ритм тут же набирает обороты.

— И к чему мне эта информация? — спрашивает он, продолжая буравить меня взглядом. — У нас очная ставка?

— Да так. Не бери в голову… — пытаюсь отшутиться я.

— И не буду.

— Вот и хорошо, — машинально вырывается у меня.

Мой язык — мой враг.

— Что хорошо? — тут же подлавливает он.

— Ну… хорошо, что не берёшь в голову… — я слышу себя, и каждое слово догоняет мозг уже после того, как вылетело.

— Кого не беру? — Ансар делает шаг и оказывается вплотную, как хищник, который не нападает — просто демонстрирует, что может.

Я нервно сглатываю.

— С-свету…

Его рука ложится мне на плечо и медленно скользит вниз, вдоль руки. Там, где он касается, под кожей проходит дрожь — тёплая, предательская. Ансар находит мои пальцы и переплетает их со своими.

Его взгляд спускается и замирает на месте нашего контакта.

Он играет со мной.

Ансар аккуратно приподнимает мою руку и целует ладонь — спокойно, почти церемонно. И делает это, не разрывая зрительного контакта ни на секунду.

В груди у меня полыхает. Я уже молчу про низ живота, где будто случился маленький взрыв.

— Что вы делаете с Королевой? — выдыхаю я, цепляясь за статус как за спасательный круг.

— Восхищаюсь, — отвечает он просто.

И снова — короткие, нежные поцелуи, один за другим, как будто он проверяет, сколько ещё выдержит моя голова, прежде чем треснет по швам.

— Ансар… это очень…

— Интимно? — подхватывает он.

Он тянет мою руку к своей щеке и прижимает — давая мне почувствовать бархат его кожи. Жест выглядит почти как приручение: не грубое, не властное — уверенное. Будто он не сомневается, что я останусь.

— Вы с Максом?.. — продолжает он.

— В смысле? — вопрос вгоняет меня в краску.

— Вместе? — Ансар мастер коротких фраз, которые бьют точно в цель.

Я замираю, осознавая, что он спросил — и что мне придётся ответить.

— Нет. Мы расстались, — я выдёргиваю руку и отворачиваюсь. Надо сделать вид, что вид города интересует меня сильнее, чем обсуждение моей личной жизни.

И тут, глядя на огни города, я не вижу их. Я вижу другое. Дождь. И нас — двадцатилетних, только-только начавших встречаться, под одним клеёнчатым зонтом, который Макс в спешке выхватил из корзины в подъезде.

— Держи выше! — кричу я, потому что струя с козырька течёт мне прямо за шиворот. Я подпрыгиваю, ощущая, как ледяные капли бегут по позвоночнику.

— Выше некуда! — он хрипит от смеха, сам промокший до нитки с одной стороны. — Ладно, давай договор: ты отвечаешь за направление, а я — за высоту.

И мы идём. Вернее, плывём. И я смеюсь, хотя мокрые кроссовки хлюпают мерзко. Потому что с ним даже эта дурацкая ситуация — не проблема, а приключение. Потому что он склоняет надо мной большую часть зонта, не задумываясь. Не как рыцарь — как само собой разумеющееся. «Мы же одна команда», — говорил он потом, когда я пыталась благодарить. И в этих словах не было пафоса. Была простая, незыблемая правда, на которой держался весь мой взрослый мир.

И теперь этот мир треснул.

Воспоминание обжигает. Оно — как тот зонт: укрывало от всего, пока не сломалось.

— Хорошо, — довольно подытоживает он, и его голос, как лезвие, разрезает плёнку воспоминания.

— Что «хорошо»? — теперь вопросами атакую я, с трудом возвращаясь в холодный вечер и в пристальный взгляд этого чужака. Хмурюсь и простреливаю его взглядом.

— Всё хорошо, Меридан Ашар, — он по-мальчишески расплывается в своей фирменной улыбке.

Ямочки на щеках — как гарантия того, что ему нравится услышанное.

Мне отчего-то хочется хлопнуть его по макушке, чтобы не был таким счастливым, но я не успеваю.

Ансар, как пелена, обхватывает меня за талию — и одним стремительным движением сокращает расстояние. Наши лица зависают в сантиметре друг от друга. Он смотрит на меня с интересом: на глаза, на губы — словно ждёт разрешения.

Меня будто укусили. То ли кричать о помощи, то ли поддаться этому яду.

И как только я допускаю мысль о поцелуе, Ансар накрывает мои губы своими.

Жаром обдаёт с головы до пят. Вот это напор. Он целует так, будто ждал этого момента тысячу лет.

А может… действительно ждал?

— Меридан… — выдыхает он прямо мне в губы, и в голосе появляется такая глубина, что у меня подкашиваются колени.

И снова приникает ко мне — будто всё, что было до этого, могло оказаться иллюзией, и ему нужно удостовериться: я настоящая.

Голова в тумане. Я улетаю. Эти поцелуи — как обрывки памяти: родные, тёплые, необходимые. Ансар легонько гладит мою спину, ведёт ладонью до талии, будто смакует каждый миг.

Как же… приятно. Я кожей чувствую: я ему нужна.

— Погоди… Это как-то неправильно, — я всё-таки отстраняюсь.

Его глаза заволокло мягкой негой — словно и он «провалился» так же глубоко, как я.

— Прости. Я не сдержался, — он делает шаг назад, давая мне больше воздуха.

— Это было очень… красиво, — я подбираю слова осторожно, чтобы не ранить его. — Но к такому быстрому развитию событий я не готова.

Красиво, страстно, пугающе... и так знакомо, будто губы его помнили мои лучше, чем я сама. Именно это и было самым жутким.

Стараюсь смотреть на Ансара мягко, чтобы он понял: моё отступление — не отказ. Это попытка разобраться в том, что со мной происходит.

— Я ждал так долго, — тихо говорит он. — Подожду ещё.

Мужчина протягивает руку и проводит пальцами по моей щеке — бережно, словно запоминая моё тепло. Будто оно слишком дорого ему, чтобы торопить меня и ломать этот момент нетерпением.

Он уходит — словно рассеялся туман, — и я снова одна на балконе. Дышать приходится усиленно: сердце всё ещё не слушается. Но проходит немного времени, и я решаю, что пора возвращаться в реальность.

***

Когда я вернулась в гостиную, сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Картина, впрочем, успокаивала: Макс уже сидел в кресле, Света, накормленная и укутанная в плед, что-то бурчала. Кирилл нарезал пиццу, а Алекс помешивал на плите что-то дымящееся. Казалось, я вышла на пять минут, а здесь успела смениться эпоха.

Меня так долго не было?

Кирилл успел взяться за пиццу, Алекс доваривал глинтвейн. Для «горячего разговора», как выяснилось, действительно нужны еда и напитки.

Мне нужно было говорить. О чём угодно, только не о том, что только что произошло на балконе. Я уселась напротив Ансара, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Тогда объясни мне, — начинаю я, — Почему ришаны не пришли за мной раньше?

— Дело в Максе, — отвечает Ансар. — Он твоя сдерживающая печать. Не давал проявить силу. Твоя сила — это эмоциональный импульс. Макс был непроизвольным глушителем, гасящим любые твои сильные всплески. Без него импульсы вырвались наружу и стали приманкой. Теперь я понимаю, почему после вашего расставания твои силы дали о себе знать. Некому было сдерживать.

Макс переводит взгляд то на меня, то на Ансара. И я кожей чую, как в нём всё каменеет после фразы «после вашего расставания».

— Погоди. Но мы три года были вместе. До этого почему силы не проявились? — стараюсь не акцентировать внимание на изменчивое настроение брюнета.

— А до отношений вы общались? — уточняет Ансар.

— Да-а-а… — протяжно отвечаю я.

И понимаю: в голове нет ни одного периода, где бы не фигурировал Макс.

— Мы с детства знаем друг друга, — добавляю я, и взгляд невольно падает на бывшего.

Этот разговор возвращает меня в наше прошлое — и всплывают только самые добрые, самые смешные воспоминания.

— Так, погодите…раз я щит — рыжая наконец включается в диалог. — Тогда все вот эти хрени, — она машет пальцем вокруг, — поэтому летят не в Алину, а в меня?

— Щит отражает и работает как магнит. Всё, что может навредить Алине, «достаётся» тебе, — подытоживает Ансар.

— Ну спасибо, подруга! — Светка оседает на подлокотник дивана.

В этот момент Алекс протягивает ей глинтвейн.

Рыжая берёт бокал и с жалостью говорит:

— А есть что покрепче? Я, возможно, завтра подохну, — и смотрит на меня с осуждением.

— Что? — я непонимающе перехватываю её взгляд.

— Ничего… вспомнила твои орудия атаки, — Светик делает глоток.

— Научу работать с пространством, — обнадёживающее выдаёт Ансар.

— Мы прекрасно с Алиной справились. Вдвоём, — на последнем слове Макс звучит так, будто метит территорию.

Рядом с подругой присаживаются Кирилл и Алекс — уже вовсю хрустят пиццей и явно ждут продолжения, как зрители в первом ряду. Но теперь я вижу в их движениях не просто дружескую привычку, а ту самую, только что озвученную мистику. Алекс, не отрываясь от перепалки между Ансаром и Максом, подаёт Кириллу бокал с глинтвейном ровно в тот момент, когда тот тянется за ним. Кирилл, в свою очередь, отодвигает вазу со стола, которая закрывала Свете обзор на меня. Они даже не смотрят друг на друга. Они просто убирают препятствия и подставляют то, что нужно. Как отлаженный механизм. Как… гончие, охраняющие покой своей госпожи.

Блин. Ну вот почему у Светки ухажеры — как ухажеры? Не стреляются на дуэли, не меряются взглядами… а мои из-за каждого слова готовы сорваться с места.

Упс. Я что, упомянула «мои мужчины»? Мои?..

— Может, в «Алиас» сыграем? — как ножницами, разрезает напряжение Алекс.

— «Алиас»? — Кирилл смотрит на него так, будто впервые обнаружил в друге азарт к настолкам.

— Ну да. Когда мы так ещё соберёмся?

Меня накрывает абсурдная, спасительная комичность происходящего — и я срываюсь на смех. Секунда-другая, и все подхватывают. Мы смеёмся радостно, истерично, безудержно — так, как смеются только тогда, когда смех становится единственным лекарством от ужаса. Как будто этим хохотом можно на минуту отодвинуть в сторону весь этот кошмар.

***

Макс, сославшись на свой статус моего якоря, вызвался проводить меня до дома. Ансар попытался этому воспротивиться, но ему пришлось скрыть своё недовольство за маской равнодушия — тем более что Кирилл с Алексом тут же буквально атаковали его вопросами о гончих. Так Макс своего добился: чем дольше он оставался рядом, тем стабильнее была моя сила.

По дороге он, словно чувствуя неловкость, сам заговорил о встрече с Наташей — я не спрашивала. Судя по его рассказу, её планы на него были грандиозны, но он чётко дал понять, что его выбор уже сделан. Однажды он ошибся — и теперь хочет всё исправить.

У моей двери Макс задержался, словно собираясь с силами.

— Хочу, чтобы у нас было будущее, Алина, — осторожно произносит он.

— Макс… я не… — мотаю головой, отгоняя радужные ванильные картинки о нашем воссоединении. — Я не хочу и не могу снова возвращаться в те эмоции, в те чувства. Ты бросил меня — и это было жестоко. Больно…

Говорю — и меня подкидывает изнутри: эмоции становятся почти осязаемыми, к глазам подступают слёзы.

— Алина, — Макс считывает это мгновенно и бережно, без нажима, обхватывает моё лицо ладонями. За три года он собрал все ключи к моему сердцу и теперь будто кожей чувствует любое колебание. — Ради всего святого, прости. Дурак… дурак я. Лепил из тебя кого-то — и это было неправильно. Сам боялся, что рядом с тобой, настоящей, стану потерянным для себя. Боялся, что станет больно.