Меридан Ашар из Мира Сновидений

И тут где-то щёлкнуло. По рукам пробежал ток. В ванной загорелся свет.

Парень чуть приподнял брови, заметив это слишком быстро, слишком точно.

— Опа… Напряжение скачет? Или это ты так реагируешь, когда тебя оставляют одну? — в его голосе звучала лёгкая, изучающая насмешка. — Ладно, не буду давить. Раз уж внешние помехи устранены… может, теперь поговорим?

Я прижала папку крепче к груди. «Помехи». Он наверняка имеет в виду Макса.

Глазами начала искать пути отступления. Встала и шагнула в сторону входной двери — но Никита резко вскочил с дивана, и я почти упёрлась в его грудь.

Он не дотронулся. Даже не попытался. Просто встал так, чтобы “случайно” перекрыть проход.

— Алин, — мягко произнёс он. Слишком мягко. — Ты всегда была умной девочкой. Не усложняй.

Его рука легла на мой подбородок. Он оценивающе взглянул на меня, как будто рассматривал трофей.

— Отойди, — сказала я.

— Давно ты мне нравилась, Алинка. Такая… правильная. Верная. И всё равно связалась с Максом, — он говорил так, будто Макса презирал всем сердцем. Вот тебе и «лучший друг». — Почему меня не выбрала? Красивый, умный, с деньгами. Не пришлось бы в офисе пылиться, перед Светкой прогибаться.

— Прекращай нести чушь, — я удержала голос ровным, хотя дрожь уже поднималась где-то под рёбрами.

Никита чуть прищурился.

— Забавно у вас получается, — сказал он буднично. — Макс — по классике: цветочки, курьер, “прости, давай сначала”. Прямо трогательно.

У меня в груди неприятно провалилось.

— Откуда ты…

— Неважно, — отрезал он мягко, как будто это я нарушила правила. — Просто люблю симметрию.

Он сделал паузу и добавил почти лениво:

— Он прислал букет — чтобы ты растаяла. А я тоже прислал кое-что. Не такое красивое, зато честное.

Я застыла.

— Ты о чём?

Никита подошёл ближе — не резко, уверенно, как человек, который уже занял пространство.

— О “курьере”, Алин, — произнёс он тихо. — Не все доставляют цветы. Некоторые доставляют… проверку.

Его взгляд скользнул по моей шее, задержался у линии волос, и меня будто током прошило — от осознания, куда именно он смотрит.

От него тянуло прохладной мятой — аптечной, знакомой. Ингалятор. Я почему-то вспомнила его голос по телефону: короткие вдохи, будто воздух был чужим и дорогим.

— Забрал у меня силы, да, — продолжил он почти равнодушно, но на слове «силы» на долю секунды сбился: угол рта дёрнулся, пальцы сжались в кулак, как от судороги. Он тут же разжал ладонь, снова стал спокойным. — Пришлось немного заплатить. Но я удостоверился, кто ты такая. Что ты не просто “верная” — ты ещё и отмеченная.

Я непроизвольно прижала папку сильнее, как щит.

— Ты… сделал это специально?

— Конечно, — уголок его губ дёрнулся. — Я не люблю сюрпризы. Я люблю знать наверняка.

Он протянул руку — не касаясь, всего лишь обозначая движение — и тихо, почти ласково сказал:

— Покажи.

У меня пересохло во рту.

— Что?

— Затылок, — уточнил он спокойно, будто просил показать синяк. — Мне хватит секунды. Закрою гештальт — и отстану.

“Отстану” прозвучало слишком легко, слишком неправдоподобно.

Я сделала шаг назад.

— Нет.

Никита вздохнул — как человек, уставший от чужого упрямства.

— Алин, у меня правда нет времени на вот это всё, — добавил он уже без игры. — На ухаживания, на долгие милые беседы, на “давай узнаем друг друга”. Это пусть Макс отрабатывает цветами и извинениями.

Он чуть наклонился, и голос стал ниже, суше:

— Мне нужно убедиться. Достоверно. И закрыть этот вопрос. Я слишком много уже заплатил, чтобы уходить с сомнениями.

Я сглотнула, но горло всё равно осталось сухим.

— Ансар ведь смотрел, да? — произнёс он вдруг, и от того, насколько точно он попал, у меня внутри всё сжалось. Не просто “знает” — знает так, будто был рядом. Будто это обсуждали. — Ему можно, а мне нельзя?

Он приблизился ещё на полшага, словно “не трогал” — но отнимал пространство.

— Я просто хочу увидеть, — сказал он тихо. — Что это не слухи. Что это действительно ты. И что Ансар не ошибся.

Последние слова он произнёс почти небрежно — как штрих, который должен был встать на своё место.

Паника накрыла мгновенно — вязко, как дым. Ноги сорвались раньше, чем мозг успел дать команду.

Я рванула к двери.

Бегу из своей квартиры от “друга”, которого знала весельчаком — тем, кто никогда не сделает больно. Отлично. Значит, скелеты всё это время были просто аккуратно прибраны.

Щелчок.

Никита оказался рядом так быстро, что мир на секунду “смазался”. Не прыжок — будто его вырезали из одного места и вклеили в другое.

Мужская рука, как шлагбаум появилась неожиданно. Он перехватил меня на уровне талии, и я рухнула назад. Пол должен был ударить по лопаткам — но удара не было. Я будто легла на упругую невидимую поверхность, на чужую, холодную силу. Второй рукой он придержал мой затылок — не заботливо. Контролирующе.

— Вот мы уже и лежим, — произнёс он почти буднично.

Я подняла глаза — и у меня внутри всё обрушилось.

Его зрачки начинала затягивать пелена. Ровно такая же, как у того курьера.

— Никита… отпусти, — выдохнула я. — Ты под влиянием ришана.

Слова сорвались сами — как будто я сказала это не ему, а себе. Чтобы подтвердить: я не схожу с ума. Это не “настоящий” Никита.

— Какая наблюдательная, — ответил он, и в голосе зазвенел холод. Появилось едва заметное шипение на согласных, будто говорил не один человек. — Только я не под влиянием, я и есть ришан.

— Зачем? — я старалась удержать дыхание ровным, потому что знала: стоит мне сорваться — и квартира откликнется. — Зачем ты это делаешь?

Он наклонился ближе, и от него пахло чем-то металлическим, чужим — как мокрое железо.

— Есть у меня одно желание, — тихо сказал он. — Сокровенное. Королева одна.

Уголок его губ дрогнул, будто от чего-то знакомого.

Я тянула время. Разговаривала. В голове лихорадочно искала, чем достать из ткани пространства что-то тяжёлое, твёрдое — вырубить, оттолкнуть, выиграть секунды.

Но Никита был не только “красивый и умный с деньгами, но еще и очень ловкий. И будто заранее знал мои движения.

Он поймал мои руки и резко заломил, подняв над головой. Давление на запястья стало точкой, в которой тело хотело закричать.

— Ах! — вырвалось чуть ли не со стоном. Отчего Никита сильнее расплылся в улыбке.

— Ты бы себя видела, — сказал он с той же чужой мягкостью. — Такая красивая. – его черные глаза блуждали вдоль моего тела, лица, губ.

Я заставила себя молчать. Любое слово сейчас было искрой.

По краям зрения запульсировали тонкие нити электрического света. Пространство «слышало» меня — слышало животный ужас, который становился для него топливом, ядом и приглашением.

— Ты чувствуешь? — прошептал он, и его голос вибрировал от наслаждения. — Страх этого мира… он плотнее, питательнее. В снах он призрачный, а здесь… здесь он настоящий. Мы, ришаны, приходим сюда именно за этим. Чтобы вкусить этот чистый, неразбавленный ужас. Он даёт силу, которую не найти в иных мирах.

Действие созвездия Макса — та самая невидимая узда, что держала меня и мою силу в границах, — слабело с каждым ударом моего сердца, с каждой волной паники. Будто кто-то вытягивал нить за нитью, распуская защитный узел.

— Оно сдерживает истинную тебя, — сказал он почти с нежностью. — Его можно снять. Как кольцо. Выплесни все. Открой порталы.

Пальцем он провёл вдоль моего лица.

— …Давай, разнесём тут всё! — прошипел он, и его дыхание стало горячим у моего виска. — Но знаешь, что сводит меня с ума? Ансар всегда шёл к цели напрямую. Ничего лишнего. А с тобой… — Его пальцы впились в моё бедро. — Он свернул. И я не могу понять — почему. Что в тебе такого? Думаю, стоит выяснить. Из первых уст.

Он уставился на мои губы в решительной цели проверить теорию.

Его замысел провалился.

Никита отлетел от меня, как мячик, и с глухим стуком врезался в стену. На секунду в комнате стало тихо — не по-настоящему, а так, будто воздух сам задержал дыхание.

Я попыталась вдохнуть и не смогла. Голос будто остался где-то в горле, выключился, как свет в ванной.

Ансар!

Я была готова кричать во всё горло, но получилось только беззвучно открыть рот.

Он уже был рядом.

Тень у двери — и сразу фигура, как будто он не вошёл, а проявился. Быстрый, собранный, чужой в моей квартире, но почему-то единственный “свой” в этот момент.

В его глазах, когда они на секунду встретились с моими, мелькнуло нечто невыносимо сложное: ярость, спешка и что-то похожее на стыд.

— Меридан Ашар… — сказал Ансар и поднял меня осторожно, почти бережно. В его голосе прозвучало то, чего я от него не ожидала: страх. Не за себя — за то, что он мог не успеть.

Я вцепилась в его рукав, чтобы не поехать обратно в панику.

Никита у стены медленно поднял голову. Пелена в глазах стала гуще; в ней как будто шевелилось что-то тёмное.

— Ничего не меняется, — проговорил он, и поверх голоса проступило шипящее, чужое. — …Брат.

Сначала это прозвучало как бред. Потом — как приговор. В слове был заложен иной смысл, не тот, что был в клубе. Семейный. Родной.

Холод ударил в живот.

— Брат?.. — выдохнула я. Больше голоса не хватило.

Я с прищуром взглянула на Ансара. Вопрос был один, но в нём помещалось всё.

Ансар встал между нами так резко, будто отрезал Никиту от меня телом.

— Не трогай её, — рявкнул он. Не “попросил” — приказал. — Уговор был другой.

— Уговор… — протянул он, и в этом “уговора” было презрение. Он шагнул — и его слегка повело, будто стена всё ещё держала его на себе.

На верхней губе проступила кровь.

Никита коротко выругался, нервно провёл тыльной стороной ладони под носом. Алое размазалось по коже, по губам — неаккуратно, как отметина.

И вместо того чтобы сделать его слабее, эта кровь сделала его хищным: будто на лице проступила не рана, а вкус.

— Слабое человеческое тело, — прошипел он себе под нос и снова посмотрел на Ансара. — Ты правда думаешь, я сейчас буду слушать твои условия?

Ансар даже не дрогнул.

— Я думаю, ты сейчас сделаешь шаг назад, — прорычал он. — И вспомнишь, кто тебя сюда привёл и зачем. Проверить — и уйти. Не ломать её.

Его голос, всегда такой уверенный, на этот раз звучал с надрывом. Будто каждое слово было гвоздём, который он выдёргивал из себя.

Никита усмехнулся — и усмешка вышла злой.

— Планы поменялись, брат.

Он снова вытер кровь, размазав её шире, почти по щеке, и от этого лицо стало жёстче, грубее. Как маска, которая наконец села правильно.

— Мне нужен её страх, — сказал он ровно. — Мне нужно, чтобы силы Меридан Ашар вышли сейчас. А ты… — он кивнул на Ансара. — ты вдруг решил встать вновь её стражем? После всего?

Ансар наклонился вперёд, как зверь перед рывком.

— Ещё слово — и я тебя урою, — рявкнул он.

Никита даже не моргнул.

— Мне нужно, чтобы она открыла порталы. Сейчас.

Багровая струйка окрасила лицо «лжедруга». Размазалось шире — по губам, по щеке, неровно, хищно. Лицо стало жёстче, опасней: как будто это не рана проступила, а метка того, кому уже нечего терять.

Никита посмотрел на перстень на руке Ансара — с ненавистной внимательностью.

— Меридан Ашар надела на тебя кандалы, — бросил он. — И отправила скитаться по снам — век за веком. На поводке.

Ансар сжал кулак так, что перстень блеснул.

Никита продолжил, грубо, почти выплёвывая слова:

— Я пожертвовал частью своей силы, чтобы найти тебя в той трясине Спирали сновидений, куда отправила тебя твоя Королева, — Никита вытер кровь, сочившуюся из носа, будто стирая улику собственной слабости. — Ты был пустым, скитающимся призраком. Я дал тебе надежду. Сказал, что Меридан Ашар обрела плоть в этом мире. Сам я её найти не мог, но твоё кольцо… твоё кольцо стало маяком. Ты нашёл её только потому, что я указал тебе дорогу. Она дала тебе тело, а я — цель. Ты получил своё сполна. А теперь… теперь моя очередь.

Он кивнул на меня — как на замок, который надо вскрыть.

Ансар сделал полшага вперёд — угрожающе. Загородил обзор Никите так что тот не смог разглядывать меня.

— Она не инструмент.

Никита вдруг усмехнулся — коротко, почти по-дружески, и от этого стало ещё страшнее.

— Ну вот, брат, а говорил, что из-за женщины не поругаемся.

Он перевёл взгляд на Ансара, прищурился.

— Пара десятков снов вместе — и вы уже так спелись? — в голосе Никиты щёлкнуло раздражение. — Не притворяйся. Ты должен был привести меня к двери, а не закрывать её собой.

Никита помолчал, давая словам осесть, и продолжил уже тише, и в этой тишине было зло:

— Я искал её на ощупь. Через чужие лица, через сотни пустых совпадений. Каждая попытка — плата.

Он кивнул на перстень, и в его взгляде вспыхнуло холодное понимание.

— Только не строй из себя свободного. Этот перстень — не защита, а цепь. Он позволяет тебе гулять по её снам… но не даёт сорваться с него окончательно. А ришана из тебя ничем не выжечь. Достаточно искры — и всё вернётся. Ты просто красиво упакованная дикость, брат.

Мне стало дурно. Между адекватностью и безумием стоит лишь перстень?

Значит, всё это время “дружелюбие” было не выбором. Поводком.

Никита снова повернулся ко мне — и голос стал почти ласковым.

— Вот твоя сила, моя дорогая. Из любого дерьма конфетку сделать можешь.

Он бросил на Ансара пренебрежительный взгляд.

— Ты просто пришёл к ней по нитке. С ключом на пальце. Потому и нашёл её так быстро.

Никита усмехнулся, и усмешка вышла неприятно живой.

— Самое смешное — как близко она была. Столько раз рядом. Почти дружили. А я всё равно не мог дотянуться.

И он рассмеялся — легко, почти по‑дружески, как будто вспомнил старый анекдот.

Меня передёрнуло.

Я отпрянула от Ансара. Растерялась. Всё выглядело так, что меня используют.

— Это… что? Правда? Ты ришан? — выдавила я.

Меня уже не напрягали зияющие дыры, которые могли открыться от паники в моей квартире. Да хоть караван чудовищ пусть повалит — я была готова, чтобы они сожрали этих двоих и исчезли с моих глаз.

— Он пытается вывести тебя, чтобы твоя сила вырвалась на волю Мерида… — Ансар старался сохранять холодность во фразах. Но держался из последних сих.

И от одного этого слова внутри всё стало таким противным, таким липким, что меня сорвало.

— Не называй меня так! — выкрикнула я. — Не твоя я Королева. Ты врал. Врал…

Ансар в тот же миг изменился в лице. Злой, рвущий на куски гнев начал сочиться из каждой клетки его тела — я ощущала это кожей. Ладони вспотели, по спине побежал ледяной холодок.

Свет в его глазах будто погас, поглощённый наступающей изнутри тьмой. По краям радужки поползли чёрные прожилки, как трещины на льду. Его лицо исказила не просто злость — голодная, древняя ярость, которая рвалась наружу, стирая того Ансара, которого я знала. Перстень на его руке словно дал трещину. Парень, заметив это как будто остановил «свой распад».

Никита аж выпрямился, будто ждал именно этого. В голосе проступила почти детская радость:

— Ну вот. Наконец-то. — прошипел он не своим голосом.

Он посмотрел на меня, как на спичку рядом с порохом.

— Пусть он вспомнит, как ненавидят Королеву. Пусть выплеснет всё на тебя.

Я задержала дыхание.

Вот и всё. Закончилась моя история. Недолго я была Королевой.

— Слишком долго мы скитались по краям, питаясь крохами страхов в чужих снах. Но теперь… теперь у меня есть ключ. Пора вернуть то, что у нас отняли. — Никита довольствовался своим триумфом, а у меня перехватило дыхание.

Но вместо того, чтобы забрать мою силу, Ансар резко вытянул руку — и в его ладони вспыхнул знакомый изгиб: меч‑полумесяц, плотный, как металл, и одновременно невозможный, будто вырезанный из ночного света. Лезвие дрогнуло в воздухе и безошибочно нашло цель.

Оружие направилось в противоположную от меня сторону.

Никита даже не попытался отступить — только улыбнулся шире, будто именно этого и ждал.

Они сцепились.

Удар — и по комнате прокатилась волна, от которой задребезжали стёкла. Второй — и тени в углах сгустились, как дым. Меч Ансара чертил дуги, оставляя в воздухе тонкие светлые шрамы; Никита отвечал коротко и резко, будто не защищался, а проверял, где у Ансара слабое место.

И опять сценой для их борьбы стала моя квартира.

Ну нет.

Стоило мне только подумать о «другом месте» — хоть о подъезде, хоть о улице, хоть о чёртовом пустыре — как одна из дыр распахнулась шире. Не просто трещина: глотка. Воздух потянуло внутрь, запахло озоном и сырой землёй, и пол под ногами стал чужим — как мокрая ткань, готовая провалиться