Я выбрала любовь , хотя это опасно

Всадник подъехал ближе, и Кассандра увидела его лицо. Это был молодой мужчина, лет двадцати семи или двадцати восьми. Его волосы были тёмными, как вороново крыло, и растрёпанными, будто он давно не видел цирюльника. Глаза — серые, с металлическим отливом, усталые и одновременно внимательные. На его скулах темнела щетина, а на левой брови был виден тонкий шрам — старый, но всё ещё

заметный, который рассекал бровь почти до самого века, придавая его лицу суровое, почти хищное выражение. Он был широкоплеч, но казался худым, будто потерял много веса за последнее время, и его одежда висела на нём свободнее, чем должна была. И в его взгляде читалась глубокая, почти болезненная усталость — та особая пустота, которая появляется у людей, прошедших через войну и видевших слишком много смерти.

Он остановил коня в нескольких шагах от Кассандры и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах мелькнуло узнавание, но не того рода, которого она опасалась. Он не узнал в ней Кассандру Торонт. Он просто смотрел на неё, как на незнакомку. Красивую незнакомку, стоящую в реке на закате с подолом платья, мокрым от воды, и с распущенными волосами, которые ветер развевал вокруг её лица, словно тёмный ореол. Солнечные лучи играли в её волосах, придавая им золотистый оттенок, и она выглядела почти нереально в этом вечернем свете.

Она стояла неподвижно, чувствуя, как вода омывает её ноги, и пыталась унять дрожь, которая пробегала по её телу. Она не знала, что делать. Бежать было поздно — он уже видел её. Прятаться — бессмысленно. Она должна была просто стоять и ждать, что будет дальше. Она должна была играть свою роль — роль простой деревенской девушки, которая никогда не видела наследного принца и не знала его имени.

— Прошу прощения, что потревожил, — сказал он, и его голос был низким, чуть хриплым, как у человека, который долго не говорил или много кричал на поле боя. — Я не ожидал встретить кого-то здесь. Я думал, что эти места пустынны. Я искал тишину и уединение.

Кассандра сглотнула. Она боялась, что её голос выдаст дрожь, но она заставила себя говорить ровно и спокойно, как учили её годами в замке, где каждая фраза должна была быть выверенной и безупречной.

— Это частные земли, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Но я не владелец. Я просто... я живу здесь. Вон в том домике, у леса. Я — Элисия. Я делаю чернила для местных писарей и торговцев.

Он коротко кивнул, слезая с коня. Его движения были плавными, но в них чувствовалась усталость, как будто каждое движение требовало от него огромных усилий. Он привязал коня к низкой ветке старого дуба и подошёл ближе к воде. Кассандра напряглась, но он не сделал ни одного угрожающего движения. Он просто остановился у самой кромки воды и посмотрел на закат, и в его позе было столько усталости, что она почти почувствовала её как свою собственную. Какое-то время они оба молчали. Ветер шелестел листвой, и река тихо журчала, словно они были единственными живыми существами в этом мире. Тишина между ними была плотной, но не неловкой — она была похожа на одеяло, под которым они оба могли спрятаться от мира.

— Красиво здесь, — сказал он наконец, не оборачиваясь к ней. — Я не был в этой части королевства много лет. Забыл, как выглядят поля на закате. Забыл, как пахнет трава и как звучит вода. Забыл, что мир может быть таким спокойным.

— Война? — спросила Кассандра, хотя вопрос прозвучал скорее утвердительно. Она видела эту усталость раньше — в глазах солдат, которые возвращались с поля боя. У неё был дядя, который воевал, и когда он возвращался, в его глазах была точно такая же пустота, такое же отсутствие жизни.

Он бросил на неё быстрый, удивлённый взгляд, как будто не ожидал, что простая деревенская девушка сможет так точно определить его состояние. В его глазах мелькнула искра интереса, которую она не могла не заметить.

— Да. Я возвращаюсь с севера. Домой. — Он сделал паузу и добавил с горькой усмешкой: — Насколько можно назвать домом место, где тебя ждут только обязанности и долг. Где никто не спросит тебя, как ты себя чувствуешь, а только — что ты сделал для королевства.

«Домой», — повторила она про себя. Это слово отозвалось в ней болью. У неё больше не было дома. Была деревушка, был её домик, был старый дуб, который стал ей другом, и река, которая слушала её танцы. Но был ли это дом? Место, где она могла бы укрыться от всего мира? Теперь — да. Возможно, теперь. Она построила его заново из руин своей прошлой жизни, из обломков своей судьбы, из пепла своих надежд.

— Вы... воевали? — спросила она, понимая, что разговор продолжается, хотя она не хотела говорить с незнакомцем. Но в нём было что-то, что заставляло её забыть об осторожности. Что-то в его глазах — та же тоска, что она чувствовала внутри себя, то же одиночество, которое она пыталась заполнить танцами у реки.

— Нет, — ответил он с горечью, и его голос был полон самоосуждения. — Я воевал, но это едва ли можно назвать войной. Это была бойня. Я потерял много людей. Слишком много. Друзей, которых я знал с детства. Солдат, которые доверяли мне. И я... — он замолчал, и Кассандра поняла: он не привык говорить о своих чувствах с незнакомцами. Он сам удивился тому, что только что сказал, и это удивление было написано на его лице.

Он покачал головой, и внезапно его настроение изменилось. Он отряхнул плащ и сказал с вымученной улыбкой, которая не достигала его глаз, оставаясь лишь натянутой маской:

— Простите. Я приехал сюда, чтобы найти тишину, но навязываю вам свои истории. Мне не следовало останавливаться. Я должен был просто проехать мимо и не беспокоить вас.

— Вы не навязываете, — мягко сказала Кассандра, и её голос был таким тёплым, что она сама удивилась. — Иногда полезно говорить с незнакомцами. Они не осуждают. Они не знают тебя, твоего прошлого, твоих ошибок. Они могут просто слушать. И они не ждут от тебя того, чего ты не можешь дать.

Она сказала это и сама удивилась своей смелости. Несколько месяцев назад она бы никогда не осмелилась сказать такое. Она бы отвела взгляд, поклонилась и ушла, оставляя незнакомца в одиночестве. Теперь она смотрела на этого незнакомца, и ей казалось, что она может быть с ним той, кем хочет быть. Потому что он её не знает. Она для него просто девушка, танцующая у реки. Простая девушка, которая не носит масок и не боится говорить правду.

— Я — Ксавьер, — сказал он, и Кассандра вдруг почувствовала, как холод пробегает по её спине, словно ледяная рука сжала её сердце. Мир вокруг неё на мгновение остановился, и она услышала только биение собственного сердца — громкое, пугающее, заглушающее все остальные звуки.

Ксавьер. Это имя она знала слишком хорошо. Ксавьер Бауэн. Наследный принц. Будущий король. Человек, с которым она танцевала на балу десять лет назад. Человек, которого она должна была выйти замуж, если бы жизнь пошла по другому пути. Человек, который сейчас стоял перед ней и не узнавал её. Судьба играла с ней в жестокую игру, сводя её с тем, от кого она бежала, в тот самый момент, когда она думала, что навсегда оставила прошлое позади.

Она сделала шаг назад, и вода плеснула у её ног, разбивая отражение на тысячи сверкающих осколков. Её сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставляя его холодным и бледным.

— Вы? — выдохнула она, забыв о всякой осторожности. Её голос дрогнул, и она не могла скрыть этого. — Вы — принц Ксавьер? Наследник престола? — её слова звучали как обвинение, и она не могла остановить их.

Он нахмурился, его взгляд стал настороженным, а рука инстинктивно легла на эфес меча, висящего на поясе. В его позе появилась напряжённость, которая была свойственна человеку, привыкшему к опасности и всегда готовому к ней.

— Да. Но, пожалуйста, не делайте из этого события, — сказал он, и в его голосе послышалась усталая мольба. — Я здесь не для того, чтобы... я здесь, чтобы отдохнуть. Я не хочу быть принцем сегодня. Я хочу быть просто человеком, который смотрит на закат и думает о том, как ему жить дальше. Я хочу забыть, кто я.

Кассандра молчала. Её мысли бешено крутились в голове, пытаясь найти выход из этой ситуации. Она знала, что должна сохранять спокойствие. Она должна была вести себя как обычная деревенская девушка, которая никогда не видела наследного принца и не знала о его существовании. Но это было почти невозможно. Каждая клетка её тела кричала о том, что он рядом, что он здесь, и что её прошлое настигло её в самый неожиданный момент. Она хотела бежать, но ноги не слушались её, приросшие к мокрой траве и гальке.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как прохладный воздух наполняет её лёгкие, и заставила себя успокоиться. Она была Элисией. Простой, ничем не примечательной девушкой, которая делает чернила и танцует у реки. Она не была Кассандрой Торонт, герцогиней и невестой принца. Она была никем. И это «никто» было её единственной защитой, её щитом от мира, который она оставила позади.

— Я... — она запнулась, подбирая слова, и это промедление было для неё мучительным. — Меня зовут Элисия. Я живу вон в том доме, — она махнула рукой в сторону деревушки, где виднелись крыши нескольких домов и дымок, поднимающийся из труб. — Я делаю чернила. Ничего интересного. Обычная жизнь, обычная работа.

— Чернила? — он слегка улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то тёплое, что она не видела на его лице с самого начала разговора. — Необычное ремесло для молодой леди. Обычно девушки в вашем возрасте шьют, вышивают или занимаются домашним хозяйством. Чернила — это... неожиданно. Вы должны быть очень терпеливым человеком.

— Я не леди, — сказала она, вкладывая в эти слова всю горечь, которую чувствовала, и её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Я просто человек, который любит тишину. И который предпочитает создавать что-то полезное, а не тратить время на пустые разговоры и сплетни. Я не леди. Я никогда не была леди. Не по-настоящему.

Она не ожидала, что скажет это. Но слова вырвались сами собой, как будто её истинное «я» прорвалось сквозь маску Элисии, как будто её душа жаждала, чтобы кто-то увидел её настоящую. Она видела, как его глаза расширились от лёгкого удивления, и на мгновение ей показалось, что он увидел в ней что-то большее, чем просто деревенскую девушку.

Ксавьер посмотрел на неё с новым интересом. Этот ответ задел его — она поняла это по тому, как задержался его взгляд, как он изучал её лицо, будто пытаясь прочитать между строк. В их мире, где все пытались быть кем-то важным, она сказала, что она — просто человек. И это заставило его на мгновение забыть о своей усталости.

— Можно мне посидеть здесь немного? — спросил он, кивая в сторону старого дуба, который возвышался над ними, как древний страж. — Я не буду мешать. Я просто хочу побыть в тишине. Я чувствую, что если я не остановлюсь, я просто... развалюсь на части. Это глупо звучит, но это правда. Я так устал, что каждое движение даётся мне с трудом.

Кассандра колебалась. Её разум кричал ей бежать, скрыться в доме и никогда не показываться ему на глаза. Но другая часть её, та, что голодала по настоящему общению, которая мечтала о человеке, который увидит в ней не маску, не титул и не выгоду, — эта часть шептала: «Останься. Поговори с ним. Ты ведь хочешь, чтобы кто-то увидел тебя настоящую. Ты ведь устала быть одна. Ты устала прятаться».

— Как пожелаете, — сказала она наконец, и её голос звучал тихо, почти неслышно. — Я не властна над деревом. Оно здесь было задолго до меня. И будет здесь, когда меня не станет. Оно видело столько людей, столько принцев и королей, что вы — лишь ещё один путник на его пути.

Ксавьер опустился под дуб, прислонившись спиной к его могучему стволу, который покрывали слои мха и древних узоров, вырезанных временем. Он закрыл глаза на мгновение, и Кассандра увидела, как его лицо расслабилось, как ушло напряжение, которое он, казалось, носил годами. Она вышла из воды, стряхнула капли и села на траву на некотором расстоянии от него. Она чувствовала его взгляд на себе, но не оборачивалась. Тишина между ними была плотной, но не неловкой — она была похожа на одеяло, под которым они оба могли спрятаться от мира, забыв о своих титулах и обязанностях.

— Вы танцевали, когда я подъехал, — сказал он тихо, и его голос был мягче, чем раньше. — У вас это хорошо получается. У вас... — он замолчал, подбирая слова, и Кассандра слышала, как он делает вдох, прежде чем продолжить. — У вас в движениях есть что-то, чего я никогда раньше не видел. Свобода, что ли. Вы не стесняетесь. Вы не боитесь показаться нелепой или смешной. Вы просто танцуете, как будто никто не смотрит. Как будто мир принадлежит только вам.

— Если никто не смотрит, — ответила она, и в её голосе была лёгкая улыбка, — нечего стесняться. Но сейчас вы смотрите, и я уже не могу танцевать. Так что это был ваш выбор, а не мой. Вы нарушили моё уединение, и теперь магия рассеялась.

Он рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было что-то искреннее, что-то, что прорвалось сквозь его усталость и горечь. Кассандра почувствовала, что её собственные губы дрогнули в улыбке. Она улыбалась принцу Ксавьеру, наследнику трона, человеку, который мог бы быть её мужем. И улыбалась искренне, не думая о том, что это может значить.

— Вы говорите прямо, — сказал он. — Это редкость. При дворе все говорят загадками и полунамёками. Никто никогда не говорит того, что думает на самом деле. Я устал от этого. Я устал от масок и лицемерия. Я устал от людей, которые улыбаются мне в лицо и плетут интриги за спиной.

— Потому что правду говорят только те, кому нечего терять, — ответила она, и эти слова были такими честными, что она почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. — Когда у тебя есть всё, ты боишься потерять. А когда у тебя ничего нет, ты можешь позволить себе быть собой. Я ничего не имею, поэтому мне нечего скрывать.

Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и честные. Она не знала, почему сказала их. Может быть, потому, что хотела, чтобы он понял: она здесь не для того, чтобы польстить ему или завоевать его расположение. Она была здесь, потому что у неё не было другого места. И потому что она устала врать.

— А вы много потеряли? — спросил он тихо, и в его голосе не было любопытства — только сочувствие. Он знал, что такое терять. Он только что вернулся с войны, где потерял друзей, надежды, веру в людей. Он был так же разбит, как и она. Два человека, которые искали спасения в тишине и нашли друг друга в этом месте.

Кассандра повернулась к нему. В его глазах она увидела не любопытство, а сочувствие. Он знал, что такое терять. Он только что вернулся с войны, где потерял друзей, надежды, веру в людей. Он был так же разбит, как и она. Два человека, которые искали спасения в тишине и нашли друг друга в этом месте. Два человека, которые потеряли себя и пытались найти заново.

— Я потеряла себя, — сказала она честно, и слёзы снова подступили к её глазам. — Но я пытаюсь найти себя снова. Вот почему я здесь. Вот почему я танцую у реки. Потому что когда я танцую, я чувствую, что я существую. Что я живу. Что я не просто тень, которая скользит по коридорам чужой жизни. Что я могу быть кем-то, даже если никто не знает моего имени.

Ксавьер молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде больше не было настороженности. Только понимание. Только та глубокая связь, которая возникает между двумя людьми, когда они понимают, что они не одиноки в своей боли.

— Я тоже потерял себя, — сказал он наконец, и его голос дрогнул. — Может быть, поэтому я остановился здесь. Может быть, я искал не просто тишину, а... человека, который поймёт. Который не будет смотреть на меня как на принца и не будет требовать от меня быть кем-то, кем я не хочу быть. Человека, который увидит во мне просто Ксавьера.

Они смотрели друг на друга, и Кассандра поняла, что в этот момент началось что-то, что она не могла контролировать. Что-то, что могло разрушить всё, что она построила, или, наоборот, спасти её. Между ними протянулась невидимая нить, которая связала их души. И она знала, что эту нить нельзя разорвать.

Ветер снова подул, качая верхушки травы, и где-то вдалеке запела ночная птица. Начинался вечер, и вместе с ним начиналась новая глава её жизни. Она не знала, что принесёт этот вечер, но она знала, что этот момент останется с ней навсегда.

Когда солнце почти скрылось за горизонтом, Ксавьер встал и отряхнул свой плащ. Он подошёл к ней и протянул руку. Его ладонь была открытой и тёплой, и она чувствовала, что он не осуждает её.

— Я должен идти, — сказал он. — Но я хочу спросить вас кое-что. Можно я приду сюда снова? Завтра? Или послезавтра? Я хочу... я хочу увидеть, как вы танцуете. Я хочу услышать, как вы говорите правду. Я хочу просто быть рядом. Вы не представляете, как много для меня значит то, что я сегодня встретил человека, который не хочет от меня ничего, кроме честного разговора.

Кассандра смотрела на него, и в её глазах было всё: страх, надежда, сомнение, радость. Она знала, что должна сказать «нет». Она должна была защитить себя. Но она также знала, что не сможет сказать ему «нет». Потому что в его глазах она видела ту же тоску, которую чувствовала в своей душе.

— Приходите, — сказала она тихо. — Я буду здесь. Я всегда здесь, на закате. Я буду танцевать для ветра, и если вы захотите посмотреть, вы можете смотреть.

Ксавьер улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что она почувствовала, как её сердце тает.

— Я приду, — сказал он. — Я обещаю. Это обещание, которое я собираюсь сдержать, чего бы мне это ни стоило.

Он сел на коня и уехал, а Кассандра долго стояла у реки, глядя ему вслед. Она знала, что сделала глупость, позволив ему приблизиться. Но внутри неё впервые за долгое время затеплилась надежда. Надежда на то, что её жизнь, какой бы сложной она ни была, ещё не окончена. Что она ещё может быть счастлива. Что она, возможно, не так одинока, как думала.

Но эта надежда была омрачена страхом. Потому что у её дверей стоял принц. Потому что её сестра носила её лицо и, наверное, уже плела интриги. Потому что карманное зеркало, которое всегда было при ней, вдруг слегка нагрелось, будто предупреждая об опасности.

Кассандра взяла зеркальце в руки и заглянула в его гладкую поверхность. В отражении она увидела лицо Эстеллы. Но за ним, в глубине, мелькнуло что-то ещё — тень, которую она не могла распознать. Что-то, что приближалось. Что-то, что могло изменить всё.

Она спрятала зеркало и пошла домой. Впереди была ночь, и за ней начиналась новая жизнь. Она только надеялась, что эта жизнь принесёт ей не только боль, но и радость. И что когда-нибудь она сможет танцевать у реки, не боясь, что кто-то нарушит её покой.

ГЛАВА 2. ВОЗВРАЩЕНИЕ ПРИНЦА

Иногда самые длинные дороги ведут не домой, а к себе самому — и это самое трудное путешествие, которое только может совершить человек.

Дорога на юг была пыльной и утомительной. Ксавьер Бауэн сидел в седле, чувствуя, как каждый мускул его тела болит от долгого пути, как кости ноют от усталости, а глаза слезятся от пыли, поднимаемой копытами его коня. Он ехал уже восемь дней, сменяя лошадей на почтовых станциях, почти не останавливаясь на ночлег, потому что знал: если он остановится, если позволит себе хотя бы на мгновение расслабиться, он может просто не найти сил, чтобы продолжить путь. Он должен был добраться до столицы, должен был встретиться с отцом, должен был отчитаться о войне, которую он вёл на севере. Но каждая миля, приближающая его к дому, казалась ему шагом в пропасть.

Он был измучен. Не просто физически — эта усталость была глубокой, пронизывающей, она сидела в его костях, в его крови, в самой его душе. Три года войны. Три года, проведённых в лагерях, в битвах, в бесконечных маршах по грязи и снегу. Три года, в течение которых он видел, как умирают его друзья, его солдаты, люди, которые доверяли ему и следовали за ним в бой. Три года, за которые он превратился из идеалистичного молодого принца, который верил в справедливость и благородство, в уставшего, циничного мужчину, который знал цену каждой жизни и понимал, что война никогда не бывает справедливой.

Он сжал поводья и посмотрел на дорогу впереди. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Он был уже в двух днях пути от столицы, и скоро ему придётся вернуться к своей жизни — к обязанностям, к придворным интригам, к отцу, который ждал от него отчёта и новых планов. К отцу, который никогда не говорил ему, что гордится им, но всегда требовал большего.

Он думал о том, что ждёт его в столице. Тронный зал, где он должен будет стоять перед королём и рассказывать о битвах, о потерях, о победах, которые стоили слишком дорого. Балы, на которых он будет улыбаться придворным дамам и обсуждать политику с лордами, которые никогда не держали в руках меча, но считали себя экспертами в военном деле. Бесконечные встречи и советы, где каждый будет пытаться использовать его для своих целей.

Он устал от всего этого. Он устал быть наследным принцем, символом, который должен был воплощать в себе все надежды королевства. Он хотел просто быть человеком. Хотя бы на один день. Хотя бы на один час.

Конь под ним фыркнул и замедлил шаг, почувствовав настроение всадника. Ксавьер похлопал его по шее — это был старый боевой жеребец по кличке Гром, который прошёл с ним через все сражения. Гром был единственным существом, которому Ксавьер доверял полностью, единственным, кто не требовал от него быть кем-то другим.

— Хочешь отдохнуть, старый друг? — спросил он, и конь как будто понял его, повернув голову и взглянув на него большими умными глазами. — Я тоже хочу. Я так устал, Гром. Я не знаю, как я буду жить дальше.

Он слез с коня и повёл его под уздцы, сворачивая с главной дороги на узкую тропинку, которая вела в сторону от тракта. Он не знал, куда она ведёт, но ему казалось, что любой путь, даже неизвестный, лучше, чем тот, который ждал его впереди.

Тропинка шла через поля, и Ксавьер вдруг понял, что он здесь никогда не был. Это была глубокая провинция, далёкая от столичной суеты, с бескрайними полями пшеницы, которые золотились в лучах заходящего солнца. Воздух был чистым, наполненным запахами травы и цветов, и он вдыхал его с жадностью человека, который слишком долго дышал только пылью и порохом.

Он шёл по тропинке, и его мысли начали понемногу успокаиваться. Здесь, в этом безмолвии, ему казалось, что он может дышать свободно, что груз, который он нёс на своих плечах, становится немного легче. Он не думал о войне, о смерти, о политике. Он просто шёл, чувствуя, как ветер касается его лица.

И вдруг он увидел её.

Она была далеко, у самого берега реки, которая извивалась серебряной лентой среди полей. Она танцевала. Её движения были плавными, почти невесомыми, как будто она была частью самого ветра. Её руки поднимались и опускались, её тело кружилось, и она казалась такой свободной, такой беззаботной, что Ксавьер замер на месте, не в силах оторвать от неё взгляда.

Она была одета в простое льняное платье, которое развевалось на ветру, а её волосы, тёмные и длинные, разметались по плечам. Она танцевала босиком, и её ноги касались травы с такой лёгкостью, как будто она ступала по облакам. Она была похожа на видение, на плод его усталого воображения, на что-то такое прекрасное, что не могло быть реальным.

Ксавьер остановился и прислонился к старому дубу, который рос на краю поля. Он не хотел нарушать это мгновение, не хотел спугнуть эту девушку, которая казалась такой счастливой и такой далёкой от всех его проблем. Он просто смотрел на неё, и в его душе, уставшей и ожесточённой войной, начало рождаться что-то тёплое. Что-то, что он давно считал потерянным навсегда.

Она не видела его. Она была слишком погружена в свой танец, в свои мысли, в своё одиночество. Она танцевала для себя, для ветра, для этого заката, и в её движениях была такая чистота, такая искренность, что у Ксавьера перехватило дыхание. Он видел, как она закрывает глаза, как её лицо озаряется лёгкой улыбкой, как она полностью растворяется в этом мгновении. Она была свободна. По-настоящему свободна. И эта свобода, которую он так отчаянно искал, была прямо перед ним.

Он хотел подойти к ней. Он хотел услышать её голос, узнать её имя, понять, как можно быть такой счастливой в мире, который, казалось, был создан только для страданий. Но он не решался. Он боялся разрушить эту магию, этот хрупкий момент, который мог исчезнуть, как только он сделает шаг вперёд. Он боялся, что когда он подойдёт ближе, он увидит в её глазах то же, что видел в глазах других людей — страх, почтительность, желание использовать его ради собственной выгоды.