Предатель. Любовь в залог

Глава 5. Распродажа

Короткие гудки давно закончились, экран погас, но я продолжала сидеть на полу, прижимая телефон к уху, словно надеялась услышать там хоть что-то еще.

В густой темноте кухни единственным источником света оставался индикатор на микроволновке. Ядовито-зеленые цифры мигали, показывая четыре нуля. Полночь. Время обнулилось, как и вся моя жизнь, разделившись на «до» и «после» этого сумасшедшего дня.

Странно, но слез больше не было. Истерика, бушевавшая внутри всего минуту назад, внезапно схлынула, оставив после себя выжженную пустыню. В груди образовалась звенящая, ледяная пустота, какая бывает в давно заброшенном, выстуженном доме с выбитыми окнами, где гуляет только ветер и скрипят рассохшиеся половицы.

Я закрыла глаза и устало прислонилась затылком к холодной стене, чувствуя, как бетон вытягивает из меня остатки тепла, но мне было все равно. Холод сейчас казался единственным честным чувством.

В голове медленно, но неотвратимо, как тяжелый ледокол, пробивала себе путь мысль о том, что прежней жизни больше нет. Илья не просто ушел в порыве трусости. Все это – побег, долги, продажа квартиры – было не спонтанным решением загнанного в угол человека.

Это была тщательно спланированная операция, которую он готовил месяцами, живя со мной под одной крышей, спал в моей постели и улыбался мне за завтраком.

Картинки последних трех месяцев, все те мелкие странности, нестыковки и оговорки, которые я старательно задвигала на самые дальние задворки сознания, боясь показаться подозрительной или истеричной женой, теперь всплывали одна за другой. Они были яркими, беспощадными и кристально очевидными.

Раньше они казались мне разрозненным мусором, случайными деталями, не стоящими внимания, но теперь, в темноте кухни, они со щелчком складывались в уродливое полотно его предательства. Я смотрела на это полотно и ужасалась собственной слепоте.

Вспомнился тот вечер почти два месяца назад. Илья пришел домой сияющий, возбужденный, пахнущий морозом и... кожей. На нем была новая куртка. Шикарная, мягчайшей кожи, цвета горького шоколада. Я тогда ахнула и провела рукой по рукаву – кожа была нежной, как масло.

— Илюш, это же безумные деньги! — испугалась я тогда. — Мы же экономим и копим на отпуск!

— Ларка, ты не поверишь! — он хохотал, крутясь перед зеркалом. — Ликвидация склада! Какой-то бутик закрывался, они скидывали всё за десять процентов. Я урвал последнюю! Представляешь, повезло?

И я поверила. Я, взрослый человек, профессиональный бухгалтер, привыкший искать подвох в каждой накладной и проверять каждую цифру в отчете, поверила в сказку про аттракцион невиданной щедрости.

Я поцеловала его в колючую с мороза щеку, похвалила, назвала добытчиком и везунчиком. Я искренне гордилась тем, как ловко он умеет находить возможности, и радовалась, что у мужа наконец-то появилась достойная вещь.

Теперь я понимала: эту куртку купила она. Та самая «инвесторша», которая умеет ценить мужчин. Видимо, ей не нравилось ходить рядом с парнем в пуховике из масс-маркета. Она его приодела, как любимую болонку. А он пришел ко мне и врал в глаза.

А история с телефоном? Господи, какой же дурой я была.

Месяц назад он выложил на кухонный стол новенький айфон последней модели. Титановый корпус, три камеры – он стоил как три мои зарплаты.

— Откуда?!

— Розыгрыш в соцсетях! — он сиял, как начищенный пятак. — Подписался на какого-то техноблогера, репостнул, и бац – выиграл! Прикинь, Лар? Никогда не везло, а тут поперло!

Я визжала от восторга, прыгала вокруг него, как маленькая девчонка. Мы пили шампанское, отмечая его удачу. Я вертела телефон в руках, восхищалась камерой...

А он сидел напротив, лениво потягивал вино, улыбался своей обаятельной, фирменной улыбкой и, наверное, про себя потешался над моей наивностью, думая:

«Какая же ты наивная идиотка, Лариса».

Вспомнила, как он стал прятать этот самый телефон экраном вниз. Как поставил пароль, хотя раньше у нас не было секретов.

— Да там рабочие чаты, конфиденциальная инфа, — отмахивался он. — Инвесторы требуют безопасности.

Теперь то понятно, что это были за «инвесторы».

Ноги затекли от долгого сидения на холодном полу. Я с трудом поднялась, чувствуя себя столетней старухой, у которой болит каждый сустав, и побрела в спальню. Резким движением, вкладывая в него всю накопившуюся злость, я распахнула створки шкафа.

Его вещи висели ровными рядами. Но теперь я видела то, чего не хотела видеть раньше.

Вот тот самый кашемировый джемпер благородного бежевого оттенка, про который он сказал, что друг отдал, так как не подошел размер. Ага, конечно. Брендовый итальянский джемпер за сорок тысяч рублей просто так отдали, потому что лень было оформить возврат.

Вот замшевые лоферы, якобы найденные на Авито в состоянии «почти новые» за копейки. Или шелковая рубашка, которую он «купил на распродаже с браком», хотя никакого брака я так и не нашла.

Я проводила рукой по рукавам, касалась дорогой ткани и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Я жила с незнакомцем. Я спала с ним в одной постели, готовила ему завтраки, гладила эти самые рубашки, отпаривала этот кашемир, жалела его, когда он приходил домой «уставший после тяжелых переговоров».

А он приходил от нее.

Сытый, довольный, с подарками, купленными на деньги любовницы. А потом он приходил ко мне, в нашу ипотечную квартиру, и, наверное, сравнивал. Там – дорогой парфюм, устрицы, джаз, разговоры о высоком и беззаботная жизнь. Здесь – мои котлеты, отчеты по бухгалтерии и вечное напоминание о том, что надо отложить на страховку машины и оплату коммуналки.

Видимо я просто стала для него обузой. Напоминанием о том, что он – неудачник, который живет в спальном районе.

И он решил эту проблему гениально просто. Он предал меня.

Не просто ушел к другой, а цинично переложил на мои плечи расплату за свою новую жизнь. Он заложил квартиру, в которую я вложила всю свою душу, все свои премии и сбережения, присвоил пятнадцать миллионов – сумму, которой как раз хватит на старт красивой жизни альфонса – и улетел.

А меня оставил здесь тонуть в его долгах. Бросил, как ненужный балласт, прикрывшись мной от кредиторов, словно живым щитом, чтобы выиграть время и уйти от погони.

«Разбирайся сама».

Я подошла к большому ростовому зеркалу на дверце шкафа. Из полумрака на меня смотрела женщина с размазанной по щекам тушью, воспаленными красными глазами и землисто-серым лицом.

Ей было всего тридцать лет, но выглядела она сейчас на все пятьдесят, раздавленная катком предательства. У этой женщины больше не было мужа. У нее не было дома – ведь юридически эта квартира уже, скорее всего, принадлежала Громову и она пока не представляла своего будущего.

Я долго, не моргая, смотрела в свои собственные глаза и вдруг почувствовала, как где-то в самой глубине, под толстыми слоями боли, страха и шока, начинает подниматься злость. Это была не истеричная, горячая обида брошенной жены, которая хочет вернуть мужа, а холодная, тяжелая, расчетливая ярость профессионала, которого попытались кинуть и списать со счетов.

— Я придумаю, Илья, — прошептала я своему отражению. — Я обязательно что-нибудь придумаю и найду решение. А потом отомщу тебе.

Глава 6. Невидимка

Я проснулась рывком, будто на меня вылили стакан ледяной воды, и первым делом метнулась к окну, прячась за шторой. Черный джип никуда не делся. Он стоял на том же месте.

Я мерила шагами кухню – три шага до холодильника, поворот, три шага до окна. В руке нагрелась и стала влажной визитка с золотым тиснением. Что делать? Ехать наобум? Меня могут просто вышвырнуть охрана. Или того хуже – эти люди в джипе перехватят меня у подъезда.

Но оставаться здесь, в четырех стенах, где каждый шорох лифта заставлял задерживать дыхание и внимательно прислушиваться, было физически невыносимо. Воздух в квартире стал густым, спертым. Я задыхалась.

Надо позвонить. Нужно хотя бы попытаться сохранить остатки цивилизованности. Я же не преступница в бегах, в конце то до концов.

Пальцы скользили по экрану, пока я набирала номер. Гудки тянулись бесконечно долго, каждый звук бил по натянутым нервам.

— Приемная Громова, — женский голос был стерильным, лишенным интонаций.

— Здравствуйте, — я сглотнула вязкую слюну. — Мне нужно к Руслану Андреевичу. Это касается... долга Ветрова.

Стук клавиш на том конце не прекращался слишком долго.

— У Руслана Андреевича на сегодня всё расписано. Ближайшее окно – завтра в десять утра. Записывать?

«Завтра».

Я посмотрела на часы. Девять утра. До завтрашнего приема – двадцать пять часов. Двадцать пять часов сидеть в запертой квартире, вздрагивать от звонков в дверь, не включать свет и ждать, когда за мной придут. Я просто не выдержу. Моя психика лопнет, как перетянутая струна.

— Да, — мой голос звучал чужим, деревянным. — Записывайте. Ветрова.

Я нажала отбой и опустила телефон на стол. Завтра... Нет, невозможно. Страх, который до этого холодил затылок, вдруг сменился горячей волной тошнотворной паники. Если я останусь здесь еще на час, я просто сойду с ума. Уж лучше пусть меня убьют или выгонят, но я должна что-то делать.

Я вскочила со стула так резко, что он скрипнул по полу.

— Я поеду сейчас, — сказала я в тишину. — Плевать на запись.

Сборы напоминали одевание покойника. Руки не слушались, пуговицы на блузке казались скользкими льдинками. Строгая юбка, чтобы казаться собраннее. Пиджак, который я не надевала года два. Он жал в плечах, сковывал движения, но это даже помогало – не давало рассыпаться на части.

Волосы я стянула в тугой узел на затылке, так туго, что заболела кожа головы. Это отрезвляло. Тон поплотнее, чтобы замазать серые тени под глазами. В зеркале отразилась женщина с бескровными губами и взглядом загнанного зверька.

«Ну и пусть, — подумала я. — Может хоть жалость вызову у них и меня не выгонят на улицу сегодня же».

Я вышла из подъезда, стараясь дышать ровно. Спину жгло. Мне казалось, что из тонированных окон джипа на меня смотрят дула автоматов. Я заставила себя не ускорять шаг, не бежать, хотя ноги сами рвались в пляс от ужаса. Дошла до такси, рухнула на заднее сиденье и только тогда выдохнула.

Город за окном был серым, мокрым и равнодушным. Люди спешили по делам, пили кофе, смеялись. У них была нормальная жизнь. А моя жизнь уместилась в тонкую папку с документами, которую я прижимала к животу.

Офис ФК «Гарант» подавлял. Огромная башня из стекла и бетона, упирающаяся верхушкой в низкие тучи. Рядом с такими зданиями чувствуешь себя насекомым.

Я вошла в холл. Кондиционеры гудели, пахло дорогой кожей и, как и в любом офисном здании, кофе. Охрана на входе не просто проверяла пропуска – они сканировали людей взглядами.

Я подошла к стойке, чувствуя, как по спине, под тесным пиджаком, течет холодная капля пота.

— Я к Громову.

Охранник, широкоплечий мужик с пустыми глазами, даже не поднял головы от монитора.

— Пропуск заказан?

— Я звонила... — начала я, и голос предательски дрогнул. — Фамилия Ветрова.

Он лениво пощелкал мышкой.

— Ветрова на завтра. Сегодня вас нет.

— Мне нужно срочно. Пожалуйста, наберите секретарю...

— Девушка, — он наконец посмотрел на меня. Взгляд был скучающим и тяжелым. — Порядок для всех один. Приходите завтра, не мешайте работать.

Он отвернулся, всем видом показывая, что разговор окончен и занялся другими делами.

Кто-то толкнул меня в плечо – курьер с огромной коробкой лез без очереди. Я отступила на шаг. Уйти? Вернуться в свою бетонную коробку и ждать палачей? Отчаяние накрыло меня с головой. Я не могла вернуться. Физически не могла.

В этот момент стеклянные двери разъехались, и в холл ввалилась группа мужчин. Дорогие пальто, громкие голоса, увесистые кожаные портфели в руках. Охранники тут же подобрались, вытянулись в струнку.

— Сергей Викторович! Доброе утро! Проходите!

Один из охранников заблокировал турникет в открытом положении, пропуская делегацию. Толпа хлынула вперед, увлекая за собой и курьера, и каких-то клерков, и меня.

Я не думала. Тело сработало само, на чистом адреналине. Я просто шагнула в этот поток дорогих костюмов. Сделала лицо кирпичом, втянула голову в плечи и пошла следом за чьей-то широкой спиной в кашемировом пальто.

Внутри все сжалось в ожидании крика: «Стоять! Куда пошла?!». Но крика не было. Охранник скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся. Для него я была пустым местом. Очередной безликой офисной единицей, серой мышью с папкой, которая семенит за большими боссами.

Я проскочила. Сердце колотилось так, что отдавалось болью в ребрах. Я нырнула в первый же открывшийся лифт, забилась в самый дальний угол и уставилась в пол, боясь поднять глаза. Лифт бесшумно понес нас вверх. Люди выходили на этажах, пока я не осталась одна. Я нажала кнопку последнего, двадцать пятого этажа. Интуиция подсказывала: главный хищник сидит на вершине.

Двери разъехались. Здесь была другая атмосфера. Тишина, от которой закладывало уши. Мягкий, пружинящий под ногами ковролин, приглушенный свет. Никакой суеты.

В конце длинного коридора виднелась массивная дверь из темного дерева. Я пошла к ней, стараясь ступать неслышно. Ноги еле передвигались, каждый шаг давался с трудом, будто я шла сквозь зыбучие пески.

Приемная оказалась пустой. На огромном секретарском столе сиротливо светился монитор. Никого. А вот дверь в кабинет была приоткрыта. Оттуда доносились голоса. Мне нужно было остановиться. Подождать, постучать. Но страх гнал меня вперед. Я понимала: если сейчас остановлюсь, то просто сяду на пол и разрыдаюсь.

— ...я не спрашиваю, как это вышло, Артур. Я спрашиваю, кто.

Голос был низким, глухим и очень усталым. Но в этой усталости чувствовалась такая скрытая угроза, что у меня похолодело внутри. Я замерла у самого косяка, не решаясь войти.

— Мы проверяем, Руслан. Суммы не бьются на этапе транзакций. Это кто-то свой.

— Свой... — в голосе звякнул металл. — У меня под носом крысят мои деньги, а ты мне мямлишь про «своих»? Найди мне эту тварь. И когда найдешь... тихо реши вопрос. Без свидетелей.

Меня качнуло. «Тихо реши вопрос». Я знала, что это значит. Я смотрела достаточно новостей, чтобы понимать. Я попятилась. Господи, куда я прилезла? Это не бизнесмены. Это волки. Надо бежать. Прямо сейчас, пока меня не заметили.

Я сделала судорожный шаг назад. Каблук, предательски высокий для такой ситуации, подвернулся на мягком ворсе. Нога поехала. Я взмахнула рукой, пытаясь ухватиться хоть за что-то, и локтем со всего размаха врезалась в высокую напольную вазу.

Она покачнулась. Я попыталась ее поймать, но пальцы только беспомощно скользнули по гладкому боку. Грохот разбивающегося фарфора разорвал тишину.

Голоса в кабинете оборвались мгновенно. Повисла пауза. Страшная, звенящая пауза, в которой я слышала только свое бешеное сердцебиение. Я стояла над грудой осколков, нелепая, испуганная, прижимая к груди свою жалкую папку.

Дверь кабинета рывком распахнулась.

Глава 7. Лишний свидетель

На пороге стоял мужчина. Высокий, заполняющий собой проем. Белая рубашка расстегнута на пару пуговиц, рукава закатаны, открывая сильные руки с проступающими венами. Темные волосы слегка растрепаны, лицо жесткое, с резкими, хищными чертами.

Он посмотрел на белые осколки у моих ног, потом медленно поднял взгляд на меня. В его глазах не было ни интереса, ни удивления. Только холодное, тяжелое раздражение человека, которому помешали.

— Это еще что такое? — спросил он тихо, и от этого спокойного тона мне захотелось стать молекулой и раствориться в воздухе.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, извиниться, объяснить, но горло перехватило спазмом. Звука не было. Я стояла, как школьница, пойманная директором в туалете с сигаретой, и судорожно прижимала к груди дешевую пластиковую папку.

Из-за спины высокого выглянул второй – пониже ростом, коренастый, с цепким взглядом бультерьера. Тот самый, с которым хозяин кабинета обсуждал «крысу» и «тихое решение вопроса».

Его реакция была мгновенной. Он не стал задавать вопросов. Его рука дернулась к поясу – движение было смазанным, профессиональным, и хотя пиджак скрывал кобуру, я кожей почувствовала угрозу.

— Ты как сюда попала? — рявкнул он, делая шаг вперед и оттесняя первого мужчину, прикрывая его собой. — Охрана!

Хозяин кабинета остановил его ленивым жестом руки.

— Отставить, Арт.

Он шагнул через порог, хрустя осколками дорогого фарфора. Звук ломающегося под его ботинками фаянса резал по нервам. Он подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим табаком, сандалом и опасностью. Той самой, животной опасностью, от которой на загривке встают волоски.

Я задрала голову, чтобы смотреть ему в лицо. Он был огромным. Он нависал надо мной, как скала, и я физически ощущала тяжесть его взгляда. Он сканировал меня: бледное лицо, дрожащие губы, старый пиджак, судорожно сжатые пальцы.

— Ты кто? — спросил он. Голос звучал скучающе, но в глубине глаз плясали злые искры. — Уборщица? Курьер? Или просто дверью ошиблась?

— Я... — наконец выдавила я, и мой голос сорвался на жалкий писк. Я откашлялась. — Я к вам. Я звонила...

— К нам? — перебил коренастый, сверля меня подозрительным взглядом. — Секретаря нет на месте. Кто тебя пустил?

Он шагнул ко мне, явно намереваясь вышвырнуть вон без лишних разговоров.

— Руслан, она стояла под дверью, — добавил он, обращаясь к боссу. — Она слышала разговор.

Воздух в коридоре мгновенно стал ледяным. Высокий, Руслан, чуть прищурился. Легкая скука исчезла с его лица, сменившись хищным напряжением.

— Слышала? — переспросил он сурово.

Он вдруг протянул руку и схватил меня за локоть. Его пальцы были жесткими, как стальные тиски. Он не причинял боли, но я поняла: вырваться невозможно.

— Зайди, — скомандовал он.

Он дернул меня на себя, затаскивая в кабинет, как нашкодившего щенка. Коренастый захлопнул дверь, отсекая нас от внешнего мира, от безопасности, от шанса на побег. Щелкнул замок.

Кабинет был огромным и мрачным. Темное дерево, кожаные диваны, панорамные окна во всю стену, за которыми серый город казался далеким и игрушечным. На массивном столе царил идеальный порядок, нарушаемый только небрежно брошенной пачкой сигарет.

Руслан отпустил мою руку, слегка подтолкнув меня к центру комнаты. Сам он обошел стол и сел в кресло, откинувшись на спинку. Второй мужчина остался стоять у двери, скрестив руки на груди, блокируя выход.

Я осталась одна посреди ковра, чувствуя себя мишенью в тире.

— Ну, рассказывай, — хозяин кабинета достал сигарету, и не прикуривая, начал её вертеть в пальцах. — Кто ты такая, как прошла мимо моих церберов внизу и, самое главное, что именно ты слышала стоя под дверью?

— Я... я ничего не слышала, — соврала я. Ложь была глупой, банальной. И на что я только рассчитывала? — Я только подошла.

— Врешь, — равнодушно констатировал он. — У тебя жилка на шее бьется так, что сейчас кожу прорвет. И глаза бегают. Арт, позови ребят. Пусть побеседуют с девушкой в подвале. Узнают, кто ее подослал.

— Нет! — вскрикнула я, делая шаг назад. Ноги подогнулись, и я едва устояла. — Пожалуйста! Не надо в подвал! Я не шпионка! Я Лариса! Лариса Ветрова!

Я выставила перед собой папку, как щит.

Руслан замер. Сигарета в его пальцах остановилась. Он медленно поднял брови, и на его лице появилось выражение брезгливого осознания.

— Ветрова? — переспросил он, пробуя фамилию на вкус, как прокисшее молоко. — Жена Ильи?

— Да... — выдохнула я, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Быть женой Ильи сейчас было самым позорным клеймом на свете. — Я его жена. А вы... вы Руслан Громов?

Он хмыкнул. Коротко, и как-то зло. Чиркнул зажигалкой, закурил, глубоко затянулся и выпустил струю дыма в потолок.

— Допустим, — протянул он. — А муж описывал тебя иначе. Говорил, ты серая мышь, домашняя клуша. А ты, оказывается, с характером. Прорвалась через охрану, подслушиваешь под дверями... И зачем ты пришла, Лариса Ветрова?

Он подался вперед, опираясь локтями на стол. Его взгляд стал тяжелым, давящим.

— Муж прислал? Пришла просить отсрочку? Или он прислал тебя поплакать, надеясь, что я растрогаюсь от женских слез?

— Илья сбежал, — сказала я легким вызовом, глядя ему в глаза. Страх вдруг отступил, уступая место отчаянию. Терять мне было уже нечего. — Он улетел с любовницей. Я узнала об этом вчера, когда ваш оценщик пытался войти в мою квартиру.

Громов даже бровью не повел.

— Я знаю, где твой муж, но меня это не волнует. Меня волнует только то, что вчера был крайний срок по выплате процентов. Денег нет. Илья на звонки не отвечает. Значит, вступает в силу план «Б». Реализация залога.

— Это единственное жилье! — воскликнула я. — Вы не можете просто так выкинуть меня на улицу! Это незаконно!

Громов рассмеялся. Смех был тихим, но от него мороз шел по коже.

— Незаконно? Деточка, твой муж подписал договор, где черным по белому написано: он отказывается от любых претензий. И ты, кстати, тоже подписала. Твоя подпись там стоит.

— Она поддельная! — я бросила папку на стол перед ним. Она проехала по полированной поверхности и остановилась у его рук. — Вот! Я сделаю экспертизу... точнее, я сама вижу! Посмотрите! Хвостик у буквы «а» не мой! Я не знала об этом кредите!

Громов даже не взглянул на бумаги. Он лениво смахнул пепел в пепельницу.

— Мне плевать, — сказал он.

Эти два слова ударили сильнее пощечины.

— Что? — прошептала я.

— Мне. Плевать, — повторил он раздельно. — Поддельная она, настоящая... Это твои семейные разборки. Твой муж взял у меня пятнадцать миллионов рублей. Пятнадцать. Миллионов. Он их прожрал, прогулял и увез свою задницу на курорт. А мне оставил тебя и твою бетонную коробку. Ты думаешь, я буду играть в детектива и выяснять, кто там за кого расписывался?

Он встал. Огромный, мощный. Обошел стол и присел на край столешницы прямо передо мной, скрестив руки на груди. Теперь его лицо было на уровне моего. Я видела каждую морщинку у его глаз, чувствовала запах табака.

— Ты пришла сюда зачем? — спросил он тихо, но жестко. — Денег у тебя нет. Это видно по твоему внешнем виду. Квартиру отдавать не хочешь. Мужа вернуть не можешь. Тогда зачем ты тратишь мое время?