Предатель. Любовь в залог

Глава 8. Последний аргумент

— Подождите!

Громов, который уже почти отвернулся к своему ноутбуку, замер. Его рука зависла над клавиатурой. Он медленно, очень медленно повернул голову обратно ко мне. Взгляд его стал тяжелым, давящим, как бетонная плита.

Арт, который уже почти сомкнул пальцы на моем локте, тоже остановился, вопросительно глядя на шефа.

— Что ты сказала? — голос Громова прозвучал тихо, но от этой тишины у меня заложило уши.

Я сглотнула, пытаясь протолкнуть колючий ком страха обратно в грудь. Отступать было некуда. Позади – улица, долги и «ребятки», которые приедут завтра. Впереди – этот страшный человек. И мой единственный шанс.

— Я слышала, — заговорила я, стараясь, чтобы слова не слипались в кашу. — Когда стояла под дверью. Вы говорили, что у вас воруют деньги. Что суммы не бьются на транзакциях, и вы не можете найти, кто это делает.

Лицо Громова окаменело.

— И что? — вкрадчиво спросил он. — Ты решила меня шантажировать тем, что подслушала? Думаешь, если знаешь про мои проблемы, я спишу тебе долг за молчание? Арт, кажется, подвал все-таки пригодится. Девочка слишком много знает.

Коренастый снова шагнул ко мне, и его хватка на моем плече стала жестче, до боли.

— Нет! — я дернулась, пытаясь высвободиться. — Я не шантажирую! Я предлагаю помощь!

Громов рассмеялся. Коротко, лающе, без тени веселья.

— Помощь? От кого? От жены афериста, которая пришла сюда клянчить отсрочку? Чем ты мне поможешь, Ветрова? Подержишь свечку, пока я буду искать крысу?

— Я найду её, — выпалила я.

Смех оборвался. Громов чуть прищурился, сканируя меня взглядом, будто пытаясь найти признаки безумия.

— Ты?

— Я аудитор, — сказала я твердо.

Страх никуда не делся, он все так же леденил внутренности, но включился профессиональный рефлекс. Когда говоришь о работе, эмоции отключаются. Остаются только цифры.

— Я бухгалтер с десятилетним стажем. Я занимаюсь внешним аудитом. Я умею искать спрятанные деньги. Я вижу схемы, которые другие пропускают, потому что глаз замылился. Если у вас воруют внутри компании – я найду кто.

Громов откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его лицо выражало крайнюю степень скепсиса.

— У меня целый отдел финансового мониторинга. У меня финдиректор с дипломом MBA и стажировкой в Лондоне. У меня служба безопасности, которая просвечивает сотрудников на рентгене. И они не нашли. А ты – женщина из спального района в дешевом пиджаке – утверждаешь, что умнее их всех?

— Ваш финдиректор не нашел, — парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Может быть, потому что плохо искал. А может быть, потому что не хотел находить.

В кабинете повисла тишина. Только гудел кондиционер и где-то далеко, за тройными стеклопакетами, шумел город. Громов переглянулся с Артом. В глазах помощника читалось:

«Давай выкинем эту сумасшедшую».

Но Громов молчал.

— У меня есть мотивация, — продолжила я, чувствуя, что лед тронулся. — Вашим сотрудникам плевать, найдут они ошибку сегодня или через месяц. Они получают зарплату. А мне... мне нечего терять. И мне очень нужно, чтобы вы меня выслушали.

Громов побарабанил пальцами по полированному дереву стола.

— Торгуешься? — наконец спросил он. В его голосе проскользнул едва заметный интерес. — Жизнь свою продаешь?

— Квартиру, — поправила я. — Я найду вашу крысу. Я найду, куда уходят деньги. А вы... вы дадите мне отсрочку. Заморозите проценты. И уберете своих церберов от моего подъезда.

Он хмыкнул.

— Наглая. Муж говорил, ты тихоня. Соврал, выходит.

Он резко выдвинул ящик стола и, не глядя, вытащил оттуда толстую, потрепанную папку без надписей, перевязанную простой аптечной резинкой. С размаху бросил её на стол перед собой. Папка шлепнулась тяжело, весомо.

— Здесь распечатки транзакций по «черной» кассе за последний квартал. Самая грязь. Неофициальные проводки, обнал, переброски. Он посмотрел на свои массивные наручные часы, потом перевел взгляд на меня.

— Мои орлы бьются над этим уже неделю. Баланс не сходится, деньги растворяются в воздухе.

Он кивнул на стул для посетителей.

— Садись.

Я на ватных ногах подошла и села на краешек стула.

— У тебя час, Ветрова, — сказал Громов, и его голос стал жестким, как удар хлыста. — Ровно шестьдесят минут. Если найдешь ошибку, схему, след, хоть что-то, чего не увидели мои «лондонские дипломы», мы обсудим твой долг.

Он сделал паузу, и его губы растянулись в улыбке, от которой мне захотелось сжаться в комок.

— А если не найдешь... Или если ты просто тянешь время... Тогда вариант со шлюхой мы пересмотрим. И ты отработаешь каждый рубль из пятнадцати миллионов. Лично и на моих условиях. Это я тебе обещаю.

Он придвинул папку ко мне.

— Время пошло.

Я смотрела на серый картон папки. Руки дрожали так, что я боялась к ней прикоснуться. Час. У меня есть час, чтобы совершить чудо. Разобраться в чужой «черной» бухгалтерии, без компьютера, без 1С, просто по бумажкам. Это невозможно. Любой аудитор скажет, что это бред.

Но потом я вспомнила черный джип у подъезда. Вспомнила голос любовницы в трубке: «Разбирайся сама». Вспомнила пустую квартиру.

Я глубоко вздохнула, загоняя панику в самый дальний угол сознания. Я – профессионал. Цифры – это единственное, что меня никогда не предавало. В отличие от людей.

Я протянула руку и открыла папку. Первая страница была испещрена колонками цифр. Даты, суммы, назначения платежей — хаос. Но для меня этот хаос начал выстраиваться в систему.

— Можно карандаш? — спросила я, не поднимая головы.

Громов молча толкнул ко мне стакан с канцелярией.

Я взяла простой карандаш и погрузилась в цифры, забыв про Громова, про Арта, который продолжал стоять над душой, и про то, что моя жизнь сейчас стоит меньше, чем эта папка.

Глава 9. Пари с самим собой

Руслан

Я откинулся в кресле, чиркнул зажигалкой и с наслаждением затянулся. Сизый дым медленно поплыл к высокому потолку.

Цирк. Чистой воды цирк.

Передо мной, на краешке стула, сидела жена афериста, который кинул меня на пятнадцать миллионов, и с видом нобелевского лауреата черкала карандашом в моих черновиках. Лариса Ветрова. Я разглядывал ее сквозь дымовую завесу с тем ленивым любопытством, с каким сытый хищник наблюдает за странной добычей, которая сама пришла в его логово.

Она была... никакой. Нет, серьезно. Если бы я встретил ее в толпе, я бы забыл ее лицо через секунду. Типичная офисная мышь. Бледная кожа, синяки под глазами, какие бывают у тех, кто пашет по двенадцать часов за копейки. Волосы стянуты в этот жуткий, тугой пучок – ни одной живой пряди, как у старой училки. Пиджак ей мал в плечах, и ткань дешевая, синтетика, от которой, наверное, все чешется.

Илья, ее муженек, присылал мне фото с их отдыха, когда втирался в доверие. Там она была другой. Улыбалась, платье какое-то цветное... А здесь – комок нервов, обтянутый офисным дресс-кодом.

Арт стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Я поймал его взгляд. Он выразительно постучал пальцем по запястью, где должны быть часы.

«Руслан, ты серьезно? — читалось в его глазах. — Выкини ее и поехали, нас ждут».

Я чуть качнул головой. Подожди. Мне было любопытно. Это было новое, давно забытое чувство. Обычно женщины, которые приходили в этот кабинет просить за мужей, любовников или отцов, вели себя одинаково.

Они либо плакали. Либо предлагали себя сразу, без прелюдий. Могли еще угрожать связями, которых нет, но потом все равно плакали и предлагали себя.

Эта не плакала. Она вообще, кажется, забыла, что я здесь.

Прошло десять минут. Ветрова перевернула страницу. Резко, с хрустом бумаги. Она грызла кончик карандаша, дурацкая привычка, и ее брови были сведены к переносице так сильно, что там залегла глубокая морщинка. Она что-то бормотала. Беззвучно, одними губами. Я прислушался, но гул кондиционера глушил звуки.

— Что там, Ветрова? — лениво спросил я, стряхивая пепел. — Дебет с кредитом не танцует?

Она даже не подняла головы. Просто отмахнулась от меня свободной рукой, как от назойливой мухи. От меня! В моем кабинете. Когда ее жизнь висит на волоске.

Я хмыкнул. Наглость – второе счастье, говорят? Или признак отчаяния? Скорее второе. Она ведь понимает, что час пройдет, и я ее уничтожу. У меня нет причин ее жалеть. Ее муж украл мои деньги, и по понятиям, да и по закону, черт возьми, она отвечает за это. Но она сидит и делает вид, что ищет ошибку, которую не нашли мои лучшие спецы.

Я поймал себя на том, что слежу за ее рукой. Пальцы у нее были тонкие, без колец – обручального тоже не было, видимо, сняла или сдала в ломбард. Ногти короткие, без лака. Она писала быстро, ставила какие-то галочки, стрелочки, зачеркивала целые куски. Карандаш летал по бумаге.

— Двадцать минут, — напомнил я, просто чтобы проверить реакцию.

Она дернулась, плечи напряглись, но головы снова не подняла. Только еще яростнее впилась в бумагу. Мне стало смешно. Она реально надеется что-то найти? В этих распечатках – хаос. Там черт ногу сломит. Мы гоняли эти суммы через три фирмы-помойки, дробили, смешивали. Чтобы найти там концы, нужно знать схему. А она видит эти цифры впервые. Она просто тянет время. Оттягивает момент, когда ей придется выйти за дверь, где ее ждут реальные проблемы.

Я открыл ноут, пытаясь проверить почту, но буквы не лезли в голову. Взгляд снова и снова возвращался к ней. Было в ней что-то... странное. Она не была красивой в привычном смысле – ни губ накачанных, ни ресниц до бровей, как у тех кукол, которых мне обычно подсовывают партнеры. Но в этой ее сосредоточенности, в том, как начинала выбиваться прядь у виска, как она покусывала нижнюю губу, была какая-то дикая, настоящая энергия. Энергия зверька, который попал в капкан, но вместо того, чтобы скулить, пытается перегрызть пружину.

— Руслан, — тихо позвал Арт. — У нас встреча через полчаса.

— Отмени, — бросил я, не глядя на него.

Арт поперхнулся воздухом.

— Это же Ковалев. Мы месяц добивались...

— Я сказал – отмени. Скажи, форс-мажор. Аудит у нас, внеплановый.

Я увидел, как дернулся уголок губ Ветровой. Слышит, зараза. Все слышит.

Прошло сорок минут. Я уже откровенно скучал, но прерывать этот спектакль не хотелось. Я заключил с собой пари: на какой минуте она сломается? Когда начнет рыдать и говорить, что ничего не понятно? Или попытается соврать, тыкнув пальцем в небо? Я ставил на пятьдесят минут.

Ветрова вдруг замерла. Карандаш застыл в воздухе. Она медленно вернула страницу назад. Потом еще на две страницы назад. Потом вперед. Ее глаза забегали по строчкам. Дыхание стало частым, прерывистым. Грудь под этой дурацкой дешевой блузкой вздымалась так, будто она стометровку пробежала.

Она что-то нашла? Да нет, бред. Невозможно.

Она схватила лист, поднесла его ближе к глазам, чуть ли не носом уткнулась. И тут я увидел это. Улыбку. Не заискивающую, не испуганную. А хищную, злую улыбку профессионала, который поймал добычу. Она резко чиркнула карандашом, обводя что-то жирным кругом. Грифель с хрустом сломался, но ей было плевать.

Она подняла голову. Впервые за этот час. Взгляд у нее был шальной. Пучок съехал набок, щеки горели лихорадочным румянцем. Куда делась серая мышь? Передо мной сидела валькирия с поломанным карандашом вместо меча.

— Пятьдесят пять минут, — сказал я, глядя на часы. — Время почти вышло, Ветрова. Готова отрабатывать телом?

Она медленно положила папку на стол и развернула её ко мне.

— Отрабатывать будет ваш финдиректор, — сказала она хриплым от долгого молчания голосом. — Если вы его не убьете раньше.

Я наклонился вперед, чувствуя, как внутри просыпается азарт.

— Удиви меня.

Глава 10. Тест на выживание

Я развернула папку к нему, прижимая ладонью испещренный пометками лист. Бумага под пальцами казалась наждачной, шершавой и неприятной. Я сосредоточилась на этом ощущении, чтобы заглушить тошнотворный ком, подступивший к горлу.

— Смотрите сюда, — произнесла я, сглатывая вязкую слюну. — Вот транзакции за октябрь. Третьего, десятого и семнадцатого числа. Вывод средств на ООО «Строй-Ресурс». Назначение платежа: «Закупка материалов». Суммы разные: три миллиона, четыре с половиной, два.

Громов подался вперед. Он навис над столом, опираясь на него кулаками, и его тень накрыла меня, перегораживая свет лампы. Пространство вокруг сжалось до размеров этого стола. Я чувствовала исходящий от него жар и тяжелый, обволакивающий запах дорогого парфюма вперемешку с табаком – аромат, от которого кружилась голова.

— И что? — спросил он. — Мы строим склад, это нормальные траты.

— Нет, не нормальные, — отрезала я, чувствуя, как профессиональный азарт начинает вытеснять животный ужас. — Посмотрите на возвраты. Через два дня после каждого платежа деньги возвращаются на счета другой вашей фирмы, «Гарант-Логистик». Якобы как «возврат аванса» или «оплата транспортных услуг», но возвращаются они не полностью.

Я резко чиркнула карандашом по полям, грифель с неприятным скрипом прошелся по бумаге, оставляя жирный след.

— Каждый раз сумма уменьшается ровно на три с половиной процента. Не на три, не на четыре. Ровно на три с половиной, вплоть до копейки. Это не комиссия банка, не курсовая разница. Я считаю, что это процент за обнал.

Громов нахмурился. Его взгляд внимательно скользил за моим карандашом.

— Мои финансисты сказали, что это операционные расходы. Логистика, налоги.

— Ваши финансисты скармливают вам сказки, — сказала я, поднимая на него глаза. — Посмотрите на даты. Третьего числа вы переводите деньги, пятого они возвращаются, но пятого числа было воскресенье. Банки не проводят такие проводки день в день в выходные, если это не внутрибанковский перевод. А «Строй-Ресурс» и «Гарант-Логистик» – в разных банках. Я видела реквизиты на первой странице.

Я перевернула лист назад и ткнула в БИК банков с такой силой, что чуть не порвала бумагу.

— Эти деньги никуда не ходили физически. Они крутились внутри одной «прачечной». Кто-то просто гоняет ваши миллионы по кругу, откусывая от них куски, и рисует вам красивые отчеты. За этот квартал вы потеряли на таких «прогонах» около двенадцати миллионов рублей.

В кабинете воцарилась вакуумная тишина. Казалось, даже воздух стал разреженным. Слышно было только монотонное гудение системного блока и напряженное дыхание присутствующих.

Громов молчал. Он смотрел на цифры, потом переводил взгляд на меня, потом снова переключал внимание на цифры. Его лицо не выражало гнева – оно словно омертвело, превратившись в античную маску. Только в уголках глаз собрались жесткие, лучевидные морщины, которых секунду назад там не было.

Он медленно выпрямился и посмотрел на Арта, который все это время стоял у двери безмолвным изваянием.

— Арт, — голос Громова стал тихим, вкрадчивым. — Кто курирует контракты со «Строй-Ресурсом»?

Арт, который тоже подошел к столу и заглядывал в бумаги, поднял на босса взгляд, полный мрачного понимания.

— Твой зам по финансам. Никольский.

Громов кивнул. Медленно, как маятник, отсчитывающий последние секунды чьей-то карьеры.

— Никольский... Диплом Лондона, говоришь? — он усмехнулся. — Значит, операционные расходы.

Он вдруг схватил папку со стола и швырнул ее в стену. Папка ударилась о деревянную панель, листы разлетелись по всему кабинету белым снегопадом. Я вздрогнула и вжалась в спинку стула, ожидая, что следующий удар достанется мне.

Но Громов даже не посмотрел в мою сторону. Он подошел к окну и уставился на серый мегаполис, засунув руки в карманы брюк. От его спины исходило такое напряжение, что казалось, ткань рубашки сейчас лопнет.

— Найди его, — бросил он Арту, не оборачиваясь. — Сейчас же и привези на базу. Я хочу послушать про его операционные расходы лично.

— Понял, — коротко ответил Арт. Он достал телефон и быстро вышел из кабинета.

Мы остались одни. Я сидела ни жива ни мертва, глядя на широкую спину этого страшного человека. Я сделала то, что обещала. Я нашла крысу. Но почему мне стало еще страшнее? Будто я зашла в клетку к тигру.

Прошла минута, показавшаяся мне вечнстью. Громов повернулся ко мне. Взгляд его изменился. В нем исчезло презрение. Теперь он смотрел на меня оценивающе, холодно, расчетливо. Так смотрят на инструмент, который неожиданно оказался полезнее, чем выглядел на витрине.

Он подошел к столу, сел в свое кресло и сцепил пальцы в замок.

— Ты была права, Ветрова. Это схема. Примитивная, наглая схема, которую мои идиоты проглядели, потому что смотрели в итоговые суммы, а не в проводки.

Я выдохнула, чувствуя, как отпускает спазм в груди.

— Значит... мы договорились? — спросила я осторожно. — Вы спишете долг? И оставите мне квартиру?

Громов склонил голову набок, и его глаза сузились.

— Ты нашла утечку на двенадцать миллионов, — произнес он задумчиво. — Твой муж украл у меня пятнадцать. Плюс проценты, плюс штрафы за просрочку. Итого почти восемнадцать. Математика не в твою пользу, Лариса.

Надежда, которая только что начала робко расправлять крылья, с хрустом поломалась и полетела вниз.

— Но я помогла вам! Если бы не я, вы бы потеряли еще больше!

— Возможно, — согласился он равнодушно. — А может, мои безопасники нашли бы это завтра. Или через неделю. Ты сэкономила мне время, это правда, но ты не вернула мне деньги.

Он подался вперед, и его глаза хищно блеснули.

— Ты хороший специалист. Дотошный, злой. Мне такие нужны. Мой финдиректор, судя по всему, скоро освободит должность. Вакансия открыта.

— Я не буду на вас работать, — быстро сказала я, мотая головой. — У меня есть работа. Нормальная, легальная работа. Я просто хочу, чтобы вы отстали от меня.

Мысль о том, чтобы каждый день приходить в это логово, вызывала панический протест.

— Считай, что у тебя нет работы, — жестко перебил он. — Как только твой начальник узнает, что у тебя проблемы с долгами и бандитами, тебя уволят. Никому не нужен главбух с рисками. К тому же, тебе придется платить мне, а твоей зарплаты в той конторке не хватит даже на погашение процентов.

Он говорил спокойно, рубил фразами, как топором. И каждое слово было правдой.

— Я предлагаю вариант, — продолжила он. — Ты переходишь ко мне. Проводишь полный аудит моей «черной» кассы. Вывернешь наизнанку все мои фирмы, найдешь все дыры. И будешь сама вести всю бухгалтерию.

— И тогда вы простите долг? — с надеждой спросила я.

Громов рассмеялся.

— Не наглей. Ты будешь получать зарплату. Хорошую зарплату, выше рынка. Половину я буду удерживать в счет погашения процентов и основного долга. Вторая половина – тебе на жизнь. Квартиру я пока не трогаю, живи, но документы остаются у меня.

Я быстро прикинула в уме.

— Это... это же годы работы.

— Зависит от того, как будешь работать. Может, найдешь еще что-то интересное, и я выпишу премию. А может, накосячишь, и счетчик ускорится.

Он откинулся в кресле, всем видом показывая, что торг неуместен.

— Выбора у тебя нет, Ветрова. Либо ты работаешь на меня и платишь. Либо ты выходишь за эту дверь, и завтра твоя квартира уходит с молотка, а долг продолжает расти. И поверь, методы взыскания тебе не понравятся.

Я смотрела на него и понимала, что он прав. Я в капкане. Он не отпустит меня просто так. Но, по крайней мере, это шанс сохранить крышу над головой и не бояться каждого стука в дверь.

— Я не хочу иметь дело с криминалом, — тихо сказала я. — Это опасно.

— Жить с идиотом, который тебя предал тебя таким способом, тоже было опасно, но ты как-то справлялась, — парировал он. — Здесь, в офисе, ты под моей защитой. Твоя задача – цифры. В остальное не лезь.

Он посмотрел на часы.

— Завтра в девять ноль-ноль жду на планерке. Опоздаешь на минуту – штраф. Дресс-код у нас строгий, так что приведи себя в порядок.

— Я еще не согласилась, — пробормотала я из чистого упрямства.

Громов уже открыл ноутбук, теряя ко мне интерес.

— А я тебя и не спрашиваю. Ты мне должна, теперь отрабатываешь. Свободна.

Глава 11. Передышка

Я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. В приемной было пусто, и эта пустота показалась мне спасительной после того напряжения, которым был пропитан воздух у Громова.

Ноги дрожали. Не той мелкой противной дрожью, что бывает от холода, а крупной, расслабляющей вибрацией, когда адреналин резко уходит из крови, оставляя взамен свинцовую усталость. Мне казалось, что я только что разгрузила вагон угля или обезвредила бомбу, перерезав наугад нужный провод.

Я спустились вниз на лифте, гипнотизируя табло с меняющимися цифрами этажей: 20, 15, 10... С каждым этажом давление, сжимавшее грудную клетку, ослабевало.

Я справилась. Я не просто выжила в клетке с тигром, я заключила с ним сделку. Да, кабальную. Да, я продала свое время и нервы на годы вперед. Но у меня осталась квартира. У меня есть работа. И, черт возьми, я заставила их себя слушать.

Двери лифта разъехались на первом этаже и я шагнула в холл.

Охранники на турникете, те самые, что час назад смотрели сквозь меня как через стекло, теперь проводили меня внимательными взглядами. Видимо, новость о том, что я вышла от Большого Босса живой и с работой, распространилась быстрее вируса.

Я вышла на улицу и жадно вдохнула сырой, загазованный московский воздух. И он показался мне сладким. Дождь кончился, но небо все еще висело низко, цепляясь серым брюхом за крыши высоток.