- -
- 100%
- +
Если бы у понедельников было лицо, я бы ударила его кирпичом. Желательно дважды. Сначала будильник решил, что ему тоже нужен выходной, и не прозвенел. Потом моя любимая блузка пала смертью храбрых в неравном бою с утюгом. И вот теперь, вишенкой на этом торте неудач, лифт в элитной клинике «МедЛайф» решил закрыть свои двери прямо перед моим носом.
— Подождите! — крикнула я, цокая каблуками по глянцевой плитке холла.
Папка с резюме выскальзывала из рук, сумка била по бедру, а сердце уже отбивало чечетку где-то в горле. В голове билась только одна мысль: «Не опоздать». Только не сегодня. От этого собеседования зависело слишком многое.
Створки, уже начавшие смыкаться, дрогнули. Чья-то рука в дорогом пиджаке небрежно придержала дверь. Я влетела внутрь, как сумасшедший вихрь, едва не врезавшись в спасителя.
— Спасибо! Вы меня просто спасли, я... — начала я, поднимая голову, и осеклась.
Передо мной стояла скала. Нет, айсберг. Мужчина был высоким, возмутительно широкоплечим, и от него исходил терпкий шлейф дорогого парфюма, смешанный с табаком и едва уловимым запахом антисептика. Он медленно опустил взгляд на меня. Ледяные серые глаза прошлись по моей растрепанной прическе, съехавшему шарфу и крошечному пятну от кофе на рукаве пальто, которое я заметила только сейчас. Во взгляде читалось не просто равнодушие – там была брезгливость. Словно я была не человеком, а бациллой, случайно залетевшей в стерильную зону.
— Торопитесь? — зачем-то поинтересовался он. Голос был низким, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки. Неприятные, конечно же.
— Форс-мажор, — огрызнулась я, пытаясь отдышаться и поправить выбившиеся пряди. — А вы, я смотрю, из тех, кто никогда не опаздывает?
Мужчина нажал кнопку десятого этажа. Того самого, куда мне как раз было нужно. Его губы скривились в усмешке, больше похожей на оскал.
— Я из тех, кто ценит время, свое и чужое. А вы, судя по всему, из тех, кто вечно создает проблемы на ровном месте.
Он демонстративно посмотрел на часы на запястье – массивный хронограф, который стоил, вероятно, как моя почка.
— Девять ноль пять. Опоздание – это не форс-мажор, а неумение планировать собственное время.
Меня накрыло волной возмущения. Кто он такой? Родственник владельца клиники? Или VIP-клиент? В любом случае, вести себя так с незнакомым человеком – верх невоспитанности.
— Послушайте, — я выпрямилась, стараясь казаться выше своих метра шестидесяти и прижимая папку к груди как щит. — Я не виновата, что в центре пробки, а вот ваше хамство – это уже личный выбор. И вообще, элементарную вежливость еще никто не отменял.
Лифт звякнул, прибывая на десятый этаж. Мужчина шагнул к выходу, но перед дверьми обернулся. В тесном пространстве стало слишком мало воздуха.
— Вежливость – это всего лишь самая приемлемая форма лицемерия, — бросил он, не глядя на меня. — А для успеха нужны дисциплина и порядок. У вас же, похоже, дефицит и того, и другого.
Он вышел, оставив меня хватать ртом воздух от возмущения. Вот же... хам! Высокомерный, напыщенный индюк!
— Ну погоди, — прошипела я себе под нос, выходя следом и глядя в его удаляющуюся широкую спину. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся, иначе я за себя не ручаюсь. Я тебе устрою такой хаос, что ты забудешь слово «дисциплина».
Идти за ним следом я не стала. Мне нужно было выдохнуть и привести себя в порядок – негоже являться на собеседование с видом городской сумасшедшей, да и сталкиваться с этим типом в коридоре еще раз не хотелось.
Я нырнула в ближайшую дамскую комнату. Зеркала во всю стену, мрамор, тихая музыка – клиника оправдывала свой элитный статус. Я плеснула прохладной водой в лицо, смывая румянец гнева, и критически осмотрела себя. Растрепанные волосы собрала в строгий пучок, а затем стянула с себя пальто и шарф.
И почему я не сдала их в гардероб на входе? Ах да, потому что неслась к лифту как угорелая, боясь потерять драгоценные секунды. Теперь придется идти на собеседование с ворохом верхней одежды в руках.
— Ты справишься, Алина, — сказала я своему отражению. — Ты профессионал, а хамы встречаются везде.
Выждав пару минут, чтобы дать «мистеру дисциплина» исчезнуть в недрах этажа, я вышла в коридор.
Теперь я решительно направилась к кабинету заведующего хирургическим отделением. Именно там должно было проходить мое финальное собеседование. Мне нужна была эта работа.
Отцу нужна была операция, а в «МедЛайф», как поговаривали, не только платили высокую зарплату, но и для сотрудников действовали особые условия и огромные скидки на лечение родственников. Это был наш единственный шанс.
К тому же, я искренне надеялась, что в клинике такого уровня начальство – это адекватные профессионалы, а не самодуры с комплексом бога, как в некоторых государственных больницах.
Секретарша в приемной, миловидная девушка с большими глазами, сочувственно улыбнулась мне, заметив мое пунцовое лицо:
— Вы к Тимуру Руслановичу? Проходите, он только что зашел, но предупреждаю: Алиев сегодня не в духе, как, впрочем, и всегда.
«Хуже того типа из лифта уже не будет», — успокоила я себя, выдохнула и толкнула тяжелую дубовую дверь.
Кабинет был огромным, стерильно чистым и дорогим. Кожа, стекло, хром. Никаких фикусов или фотографий семьи.
— Доброе утро! — начала я с порога, натягивая самую профессиональную улыбку. — Я Алина Смирнова, на должность медсестры...
Кресло за массивным столом медленно развернулось и улыбка мгновенно сползла с моего лица.
На меня смотрели те же ледяные серые глаза. Тот же хищный оскал, от которого хотелось спрятаться под плинтус. Тот же дорогой пиджак, теперь небрежно наброшенный на спинку кресла.
Тимур Русланович Алиев. Заведующий отделением, бог хирургии и тот самый хам из лифта.
Он сложил пальцы домиком и откинулся на спинку, разглядывая меня с откровенным пренебрежением.
— Ну надо же, — протянул он вкрадчиво. Голос сочился сарказмом. — Какая удивительная неосмотрительность – грубить потенциальному начальнику. И вы думаете, что после этого я возьму вас на работу, Алина Смирнова?
Глава 2
В кабинете повисла тишина, такая плотная, что её можно было резать скальпелем. Хотя, судя по взгляду Алиева, он уже мысленно препарировал меня.
Мой внутренний голос истерично вопил: «Беги! Хватай пальто и беги, пока он не испепелил тебя лазером из глаз!». Но другая часть меня, та, что помнила бледное лицо отца и счета за лечение, пригвоздила ноги к полу.
— Я не знала, кто вы, — произнесла я, наконец, после затянувшейся паузы. — Но, смею заметить, мое поведение в лифте было реакцией на ваше. Закон Ньютона: сила действия равна силе противодействия.
Тимур Русланович медленно моргнул. Уголок его рта дернулся, но не в улыбке, а в каком-то раздраженном тике.
— Вы пришли устраиваться медсестрой или преподавателем физики, Смирнова? — он взял со стола мое резюме двумя пальцами, словно это была использованная салфетка. — Потому что, судя по бумажке, опыта у вас... — он пробежал глазами по строчкам, — ...городская больница №4?
— Пять лет в экстренной хирургии, — подтвердила я, делая шаг вперед и кладя свою многострадальную верхнюю одежду на стул для посетителей. Без разрешения. — Это значит, что я умею ставить катетер в вену, которая тоньше волоса, пока пациент пытается со мной драться. Я умею работать по тридцать часов без сна и кофе. И я точно знаю, что дисциплина – это не только приходить вовремя, но и не терять голову, когда всё вокруг залито кровью.
Алиев хмыкнул. Он наконец соизволил посмотреть мне в глаза. Его радужка была странного цвета – как грозовое небо перед штормом. Красивые глаза. Ужасно, непростительно красивые для такого мерзавца.
— В «МедЛайф» пациенты не дерутся с персоналом, Алина... как вас там, — холодно отрезал он, отшвыривая мое резюме обратно на стол. — У нас здесь не скотобойня, к которой вы привыкли, а высокотехнологичная хирургия. Мне нужна идеальная асептика, мгновенная реакция и, самое главное, молчание. Вы же производите слишком много шума.
Он потянулся к селектору на столе.
— Дверь там, вы нам не подходите.
Вот так просто? Даже не спросив про навыки? Не задав ни одного профессионального вопроса? Я почувствовала, как щеки снова заливает жаром, но теперь это был не стыд, а злость. Чистая, рафинированная ярость.
— Вы даже не провели собеседование, — процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Вы судите обо мне по пяти минутам в лифте. Это непрофессионально, доктор Алиев.
Его палец замер в миллиметре от кнопки. Он поднял бровь, и в этом жесте было столько высокомерия, что хватило бы на небольшое королевство.
— Я хирург, милочка. Я привык принимать решения за доли секунды. И я редко ошибаюсь. Вы мне не подходите и точка.
В этот момент дверь кабинета распахнулась без стука. В проеме стояла запыхавшаяся медсестра в голубом костюме, с перекошенным от ужаса лицом.
— Тимур Русланович! Срочно! В третьей операционной... У Самойлова остановка на столе. Аневризма. Они не могут остановить кровотечение!
Алиев изменился мгновенно. Вальяжность и сарказм слетели с него, как шелуха. Он вскочил с кресла – резкий, собранный, хищный.
— Готовьте гибридную, — рявкнул он, уже на ходу срывая с себя пиджак. — Где Инга?
— У неё отравление, она не вышла! — пискнула медсестра. — У нас нехватка рук в блоке, все на плановых!
Алиев замер посреди кабинета. Его взгляд метнулся по комнате и остановился на мне. Секунда, Две. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки, взвешивая риски.
— Ты, — он ткнул в меня пальцем. — Размер перчаток?
— Семерка, — автоматически ответила я.
— Умеешь ассистировать на сосудах?
— Я умею ассистировать даже в темноте!
— Быстро в шлюз. У тебя три минуты на переодевание и мытье рук. Опоздаешь на секунду – вылетишь из клиники быстрее, чем скажешь «ой».
Он рванул к выходу, даже не оглянувшись.
— Чего встала?! Бегом!
Я стояла ровно мгновение, осознавая, что только что произошло. Кажется мне выпал единственный шанс доказать этому напыщенному индюку, что я чего-то стою.
Я швырнула сумку на диван и побежала за ним.
В предоперационную я влетела ураганом, на ходу стягивая блузку. Стыд? К черту. В больницах нет пола, есть только врачи и пациенты. Кто-то сунул мне в руки стопку хирургического костюма. Брюки оказались велики, но я затянула завязки как можно туже. Шапочка, маска. Руки под кран, локтем на дозатор с антисептиком.
Щетка драла кожу, пена летела во все стороны. Рядом, у соседней раковины, мылся Алиев. Он делал это методично, сосредоточенно, глядя в зеркало перед собой невидящим взглядом.
— Не падать в обморок, — сказал он, не поворачивая головы. — Не задавать вопросов. Делать только то, что я говорю. Инструмент подавать в руку, а не бросать.
Я молча кивнула его отражению, выключая воду локтем.
Двери с шипением разъехались. Я шагнула в святая святых, в холодный свет бестеневых ламп, под писк мониторов, отсчитывающих ритм чьей-то жизни. Ну что, доктор Зло, потанцуем?
Визуалы героев
Дорогие мои, рада видеть вас в своей новой книге и давайте сразу познакомимся с нашими главными героями:
Алина, 28 лет, медсестра по образованию и призванию
И если я сразу представляла, как будет выглядеть Алина, то вот с главным героем, Тимуром Руслановичем, возникли трудности и мне сложно выбрать какой из вариантов больше подходит. Помогите мне, пожалуйста, определиться 🙏
Ему 35, он опытный хирург, человек с золотыми руками и отвратительным характером.
(Вариант 1)
(Вариант 2)
(Вариант 3)
И, конечно же, я буду очень благодарна вам за поддержку моей новинки, не забудьте поставить звездочку под обложкой книги, если вам понравилось начало 💌
Глава 3
В операционной время текло иначе. Сгущалось, становилось вязким, как сироп. Или как кровь, которой здесь было слишком много.
Пациент – грузный мужчина лет пятидесяти – уже был накрыт стерильным бельем. Видно было только операционное поле, залитое йодом, и пульсирующую рану, из которой толчками выходила жизнь.
— Отсос! — рявкнул Алиев, едва я успела подойти к столу. — Где, черт возьми, ассистент?
— Я здесь, — отозвалась я. Мой голос звучал глухо из-за маски, но спокойно. Паника осталась за дверями шлюза.
Он на секунду вскинул глаза , те самые, ледяные, колючие и, не сказав ни слова, протянул руку ладонью вверх. Я знала этот жест.
— Скальпель.
Я вложила инструмент рукояткой точно в ладонь. Четко, быстро, словно мы репетировали это годами. Алиев кивнул едва заметно и работа началась.
Он оперировал так, как играют виртуозы. Ни одного лишнего движения. Разрез, коагуляция, доступ. Он нырнул руками в брюшную полость, почти на ощупь находя поврежденную аорту. Кровь заливала его перчатки, доходила до манжет халата.
— Зажим, — бросил он.
Я подала.
— Не тот! — рыкнул он, отшвыривая инструмент на столик с металлическим звоном. — Мне нужен сосудистый, изогнутый, Бильрот! Ты что, в глаза долбишься?
На секунду меня обожгло обидой. Я подала именно то, что требовалось по протоколу, но спорить сейчас – значит убить пациента. Я молча нашла нужный ему и вложила в руку.
— Суши, — командовал он. — Еще. Глубже! Если повредишь нерв, я тебя лично на органы разберу.
— Вижу, — коротко ответила я, работая аспиратором и убирая алую жижу, чтобы дать ему обзор.
Следующие сорок минут превратились в марафон. Мы работали в тишине, нарушаемой только писком мониторов и короткими командами: «Лигируй», «Вяжи», «Ножницы». Мы танцевали этот жуткий вальс: он шил, я вязала узлы, он требовал, я подавала – иногда на секунду раньше, чем он открывал рот.
Я не думала о том, что он хам. Я не думала о собеседовании. Я видела только его руки – сильные, уверенные, творящие чудо. И мои руки подчинялись этому ритму.
Когда критическая точка была пройдена и кровотечение остановилось, писк мониторов стал ровнее. Анестезиолог шумно выдохнул где-то за шторкой:
— Давление стабилизировалось. 110 на 70. Синусовый ритм.
Алиев замер. Он тяжело дышал, плечи опустились. Только сейчас я заметила капли пота у него на лбу, грозившие скатиться прямо в глаза.
— Вытри, — приказал он, не разжимая рук, удерживающих края раны для контроля.
Санитарка замешкалась. Я схватила стерильную салфетку и, наклонившись, быстро промокнула его лоб. Он дернулся, словно от удара током, и на мгновение наши взгляды встретились. Близко, Слишком близко.
Там, в глубине его серых глаз, все еще бушевал шторм. Адреналин медленно уступал место усталости.
— Шейте кожу, — бросил он анестезиологу и второму подоспевшему ассистенту, отходя от стола и сдирая окровавленные перчатки. — Смирнова, за мной.
В предоперационной он долго мыл руки, с остервенением намыливая их до локтей, словно пытаясь смыть не только кровь, но и напряжение. Я стояла рядом, чувствуя, как ноги начинают предательски подрагивать – классический отходняк после стресса. Но я выпрямилась, упершись поясницей в раковину. Не дождется.
— Вы дали мне не тот зажим, который я просил, — сказал он, глядя на свое отражение в зеркале. Голос был ровным, лишенным эмоций.
— Я дала тот, который был нужен, — парировала я, стягивая маску. Воздух показался сладким. — Я действовала по протоколу, а вот вы рисковали и запросто могли бы порвать сосуд.
Алиев выключил воду и медленно повернулся ко мне. Он вытер руки бумажным полотенцем, скомкал его и швырнул в корзину точным броском. Потом шагнул ко мне, вторгаясь в личное пространство. От него пахло антисептиком и тяжелым мужским потом.
— Умная, значит? — тихо спросил он. Правда звучало это далеко не как комплимент..
— Квалифицированная, — поправила я, глядя ему прямо в глаза.
Секунду мы мерили друг друга взглядами. Искра, проскочившая между нами, была далека от романтики – это было столкновение двух камней, от которого летят искры.
— Завтра в 7:45. Планерка. Опоздаешь на минуту – даже в лифт не пущу.
— Это значит, я принята?
Его губы скривились в той самой усмешке-оскале, которую я уже видела в лифте.
— Это значит, Смирнова, что у тебя испытательный срок. И я сделаю всё, чтобы ты сбежала отсюда сама через неделю. Потому что я не терплю самодеятельности.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Я осталась одна в гулком кафеле предоперационной. Медленно выдохнула, чувствуя, как губы растягиваются в нервной, но торжествующей улыбке.
— Ну уж нет, — прошептала я в пустоту. — Я так просто не сдамся.
***
— Мам, всё в порядке, — я прижала телефон плечом к уху, пытаясь одной рукой застегнуть пальто. Пальцы плохо слушались. — Да, меня взяли. Нет, начальник... нормальный. Строгий, но профессионал.
Я соврала не моргнув глазом. Расстраивать маму описанием "Того Самого Хама" не хотелось. Я вышла из клиники в прохладный вечерний воздух. Огни города расплывались перед глазами.
— Алина, — голос мамы стал тише. — Врач сегодня заходил. Сказал, тянуть с операцией папе нельзя. Максимум месяц. Потом... потом может быть поздно.
Слова ударили под дых сильнее, чем любая грубость Алиева. Месяц. У меня есть месяц, чтобы заработать репутацию, закрепиться здесь и выбить квоту или скидку для отца.
Я обернулась на сверкающий фасад «МедЛайф». Где-то там, на десятом этаже, в своем кабинете сидел человек, от которого теперь зависела жизнь моего отца. И этот человек обещал устроить мне ад.
— Мы справимся, мам, — пообещала я. — Я всё решу.
Я еще не знала, какую цену придется за это заплатить.
Глава 4
(Прошла неделя)
Неделя в отделении общей хирургии под началом Тимура Алиева пролетела как один затяжной прыжок с парашютом, который забыли уложить. Если в аду существует специальное отделение для грешников-медиков, то заведует им точно он. Семь дней ада.
Семь дней, за которые я успела выучить два незыблемых правила. Первое: Алиев всегда прав. Второе: если Алиев не прав, смотри правило номер один, зажмурься и готовься к публичной порке.
Он гонял меня по этажам так, что к вечеру мои ноги гудели, словно высоковольтные провода под нагрузкой. Казалось, у него был встроенный радар на малейшее проявление моей минутной слабости. Стоило мне на секунду присесть в ординаторской, чтобы глотнуть остывшего чая, как в дверях возникала его мощная, заполняющая собой всё пространство фигура.
— Смирнова, вы здесь в санатории? В третьей палате у пациента дренаж подтекает, а во второй – анализы из лаборатории не принесли. Или вы ждете, когда у них отрастут ноги и они придут к вам сами?
Он заставлял меня трижды переписывать карты из-за «недостаточно каллиграфического почерка», хотя его собственные записи напоминали кардиограмму курицы в эпилептическом припадке. Он придирался к цвету моей шапочки (нежно-голубой, по его мнению, «диссонировал с суровой эстетикой хирургии»), к чистоте моих кроссовок и даже к тому, как громко я дышу во время обхода.
Однажды он заставил меня пересчитывать весь запас шовного материала в процедурной просто потому, что ему «показалось», будто я слишком уверенно чувствую себя в его отделении. К концу четвертого часа пересчета игл я была готова либо расплакаться, либо вонзить одну из них ему в плечо. Я выбрала третье: закончила работу с идеально ровной спиной и ледяной улыбкой на лице.
Казалось, его миссия на этой планете – довести меня до увольнения по собственному желанию в рекордно короткие сроки. Но он плохо меня знал. Чем сильнее он давил, тем тверже становился мой внутренний стержень.
Но самое интересное начиналось за двойными герметичными дверями операционной. Там наше противостояние выходило на совершенно иной уровень. Там мы переставали быть тираном-начальником и строптивой подчиненной. Мы превращались в слаженный, почти идеальный механизм, который работал на чистом топливе из взаимной ненависти, адреналина и безупречного, пугающего профессионализма.
Сегодня на столе был «острый живот». Классика, осложненная лишним весом пациента и сомнительным анамнезом.
— Подай зажим, Смирнова. И если ты будешь копаться так же долго, как соображаешь, пациент умрет от старости прямо здесь, не дождавшись швов, — прорычал он, не поднимая глаз от операционного поля.
Его голос, приглушенный маской, все равно звенел той самой ледяной сталью, от которой у интернов обычно подкашивались колени. Я видела, как побледнел ординатор Костя, стоявший «на крючках» – бедняга, кажется, вообще забыл, как моргать, боясь пропустить малейшее движение мастера.
Я с громким, четким шлепком вложила инструмент в его раскрытую ладонь. Так, чтобы он почувствовал металл кожей через тонкий латекс перчатки.
— Если бы ваше эго занимало чуть меньше места в этой операционной, доктор, здесь было бы куда легче дышать. Ассистентам не пришлось бы вжиматься в стены. Зажим «москит».
Под маской я не видела его лица, но готова была поспорить на свою премию: его желваки сейчас ходят ходуном. Его пальцы на мгновение сжались на инструменте чуть сильнее нужного, но рука осталась неподвижной, как скала. Хирург от бога, как бы сильно мне ни хотелось это отрицать в моменты ярости.
— Ты уволена, — бросил он буднично, делая ювелирный надрез.
— Третий раз за неделю, Тимур Русланович, — я даже не сбила ритм дыхания, уже готовя следующую позицию. — Придумайте что-нибудь поновее. На пятый раз я начну требовать выходное пособие. И поправьте свет, вы снова загораживаете мне обзор своим неоспоримым величием.
Костя-интерн издал странный звук – не то всхлип, не то подавленный смешок. Алиев метнул в него такой взгляд, что парень, кажется, на мгновение перестал существовать как биологический объект. Но – о чудо! – Тимур чуть сдвинулся в сторону, пропуская свет бестеневой лампы глубже в рану.
— Еще одно слово не по делу, Смирнова, и я зашью тебе рот тем же материалом, что и брюшину этому бедолаге.
— Это прямая угроза физической расправы на рабочем месте, — парировала я, внимательно следя за каждым микронным движением его иглодержателя. — А это уже уголовная статья. Ножницы.
Он взял ножницы. И я могла поклясться, что в уголках его глаз, там, где собирались мелкие мимические морщинки, промелькнуло что-то похожее на искру веселья. Ему это нравилось. Этот невозможный, заносчивый человек наслаждался стычкой. Ему не нужны были покорные овечки, заглядывающие в рот и ловящие каждое слово; ему нужен был достойный спарринг-партнер, который не уронит скальпель и не расплачется, когда на него наорут.
Операция закончилась через полтора часа. Мы работали в четыре руки, понимая друг друга без слов, по одним лишь едва заметным движениям плеч или наклону головы. Это была какая-то странная, извращенная симфония. Когда последний стежок был наложен, Алиев просто отошел от стола, сорвал перчатки и вышел, оставив Костю заканчивать уборку и заполнять первичный протокол.
В коридоре он уже успел сорвать маску и шапочку. Его лицо – жесткое, породистое, с острыми скулами и печатью хронической усталости – сейчас казалось еще более непроницаемым.
— Кофе, — бросил он, не оборачиваясь в мою сторону. — Двойной эспрессо, без сахара. Максимально крепкий.
— Я медсестра, а не ваша личная официантка, Тимур Русланович, — я стянула перчатки, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — В мои обязанности не входит обслуживание вашей кофезависимости.
— Ты мой личный ассистент. А мне нужен кофе, чтобы не убить следующего пациента из-за недосыпа. Или ты хочешь взять этот грех на свою хрупкую душу?