Операция "Свадьба" или Фальшивый жених для училки
- -
- 100%
- +
Федор поднял глаза.
— Я не собираюсь на тебе жениться, — выделяя каждое слово произнес он, равнодушно глядя на меня.
— Слышите? — я победно посмотрела на бабушек.
— Мало ли что он говорит, — отрезала Маргарита Тихоновна. — Мужчины часто говорят не то, что думают.
— Я думаю именно то, что говорю, — Федор отодвинул тарелку. — Я не хочу жениться. Тем более на ней.
— Что значит «тем более на мне»? — я вскипела.
— А то и значит. Ты — училка, которая все время командует и думает, что умнее всех.
— А ты — спортсмен, который кроме шайбы ничего в жизни не видел!
— Нюша! — ахнула бабушка и прижала ладони к груди.
— Что? Это правда! Он даже нормальную книжку прочитать не может! — хмыкнула я.
— Могу! — Федор начал заводиться.
— Какую? Назови! — я ехидно улыбнулась и подперла кулаком подбородок.
— Ну… — он замялся. — Эту… про собаку.
— Про собаку? — я не выдержала и фыркнула. — Ты про Чехова? «Каштанку»?
— Ага. Вот ее. Прочитал. В школе, — он с важным видом поднял вверх указательный палец.
— В школе ты на хоккей бегал, а не Каштанку читал! — тут же огрызнулась я.
— А ты на физре что делала? Стояла и книжки читала? — его губы искривились в презрительной ухмылке.
— Я сдавала нормативы! — я пыхтела, как старый самовар.
— На тройку?
— Это не важно, — я покраснела, вспомнив, как все смеялись надо мной, когда я никак не могла перепрыгнуть через этого чертового козла.
— Ага, конечно. Училка, а отжаться не может, — с довольным видом констатировал он и взял из тарелки очередной блин.
— Федор! — рявкнула Маргарита Тихоновна. — Прекрати!
— Пусть признает, — он с удовольствием откусил блин.
— Я ничего тебе признавать не собираюсь! — я вскочила. — Ты — невоспитанный, наглый качок, у которого вместо мозгов мышцы!
— А ты — зануда с прической как у пенсионерки!
— Федя! — хором закричали бабушки.
Но мы с ним уже смотрели друг на друга, как два врага.
— Дети, — моя бабушка поднялась. — Прекратите немедленно, вы же взрослые люди.
— Вот именно, — буркнул Федор. — Взрослые. Не надо нас женить.
— Тем более, друг на друге, — добавила я.
Бабушки переглянулись, странно так, как будто мы только что подтвердили их теорию.
— Они спорят, — шепнула Маргарита и подмигнула моей ба.
— Как настоящая семейная пара, — кивнула моя.
— Мы не пара! — хором сказали мы и замолчали.
Бабушки улыбнулись еще шире.
— Ладно, — сказала моя. — Давайте пить чай спокойно.
Мы сели и дальше молча пили чай и жевали блины, больше не глядя друг на друга.
Я ненавидела этого человека. Всей душой.
После завтрака бабушки начали собирать посуду, а я выскочила на крыльцо, чтобы вдохнуть свежий воздух, успокоиться, и чтобы не убить никого.
Дверь скрипнула за спиной. Я обернулась. Федор стоял на крыльце, засунув руки в карманы джинсов.
— Чего тебе? — спросила я.
— Выдохнуть, — тихо ответил он и оперся плечом о косяк.
— Выдыхай в другом месте, — я сложила руки на груди и отвернулась.
Он не ушел, а наоборот встал рядом. Немного помолчал и снова тяжело вздохнул.
— Слушай, Нюша, — начал он тихо, чтобы бабушки не слышали. — У меня есть идея.
— Какая? — я повернула голову и заинтересованно на него посмотрела.
— Они не отстанут, если мы будем просто ругаться. Больше скажу, им это, кажется, нравится.
Я покосилась на него. Он был прав, бабушки смотрели на наши ссоры с каким-то извращенным удовольствием.
— И что ты предлагаешь?
— Давай дадим им то, чего они хотят? — он широко улыбнулся, демонстрируя мне идеальную улыбку. А я-то думала, что у всех хоккеистов зубы выбиты.
— С ума сошел? Я не собираюсь с тобой… — я сходу начала протестовать.
— Погоди, — он поднял руку. — Ты не поняла. Мы сделаем вид, что пытаемся строить отношения. А на самом деле будем вести себя так, чтобы они сами поняли: мы не пара.
— В каком смысле? — я вообще не понимала его логику.
— В прямом. Ты будешь выбешивать мою бабушку. Я — твою. Проявим себя с самой худшей стороны, как только можем. И они передумают.
Я замерла, задумавшись над его словами.
— Ты предлагаешь нам… разочаровать бабушек? — мои брови поползли вверх.
— Именно, — он легонько щелкнул меня по носу. — Ты покажешь Маргарите Тихоновне, какая ты невыносимая зануда. А я твоей бабушке — какой я бестолковый спортсмен без мозгов, и они сами скажут: «Нет, это не наш вариант».
Я прищурилась.
— И ты готов притворяться дураком?
— Ради своей свободы я готов и не на такое, поверь, — он почесал затылок и взъерошил пятерней свои волосы, а я задумалась.
— А я что должна делать?
— Ну не знаю. Читать стихи за столом, делать замечания по каждому поводу, спорить о Достоевском. Моя бабушка это ненавидит.
Я на секунду задумалась. А что? Не так уж и сложно будет мне играть в эту игру. Буду чуть более занудной, чем есть на самом деле.
— Ну ладно, — задумавшись проговорила я и закусила губу, с твой ба все понятно. А теперь о моей: — Она ненавидит, когда кто-то не помогает по хозяйству. Ты будешь сидеть на диване и ноль внимания на помощь нашим старушкам. Она взбесится.
Он на секунду задумался, глядя в одну точку.
— И ты думаешь, это сработает? — тихо спросила я.
— А у тебя есть другой план? — он пристально посмотрел на меня.
Я открыла рот. Подумала и снова закрыла. Другого плана не было.
— Идет, — сказала я. — Заключим сделку. Ты разочаровываешь мою бабушку, я — твою. И они сами откажутся от свадьбы.
— По рукам, — он протянул мне руку, и я ее пожала.
Его ладонь была горячая, шершавая, твердая, и я отдернула быстрее, чем это было нужно.
— Но это только игра, — сказала я строго. — Никаких настоящих чувств.
— Обижаешь, — усмехнулся он. — Ты вообще не в моем вкусе.
— Взаимно, — согласно кивнула я.
Мы посмотрели друг на друга. Враг мой — мой временный союзник.
— Надеюсь, у нас получится, — вздохнула я.
— Конечно получится! Это ты еще не видела, как я буду притворяться, — усмехнулся Федор.
— А я уже придумала, какие буду читать стихи за ужином.
Он поморщился.
— Ненавижу стихи.
— Вот и отлично. Моя бабушка их обожает, твоя — ненавидит. Есть шанс, что между ними пробежит первая антиискра.
— Значит, план готов?
— План готов.
— Тогда начинаем сегодня за ужином.
— Договорились.
Я развернулась и пошла к себе.
На крыльце остановилась, посмотрела на небо и выдохнула.
Кажется, эта неделя будет долгой.
Глава 5
Федор
Я проснулся за час до будильника. Это было очень странно, обычно я вообще не просыпаюсь сам — меня или будит бабушка, или три будильника, заведенных с интервалом в пять минут. Но сегодня я открыл глаза и сразу понял: не засну.
Потому что во сне была она. Нюша. Смеялась, без этой своей вечной учительской маски, без скрещенных на груди рук. Просто смеялась, запрокинув голову, и волосы падали на лицо.
— Идиот, — сказал я себе в пустоту комнаты. — Ты идиот, Федор.
Мы договорились. Игра. Чистая стратегия. Она бесит мою бабулю, я — ее. Потом расходимся, как в море корабли, свободные, как ветер, и никаких чувств.
Я встал с дивана, натянул шорты, футболку, сунул ноги в кроссовки и вышел на крыльцо, чтобы проветрить голову.
И тут же увидел ее. Нюша сидела на крыльце своего дома. Каштановые волосы вились на ветру и падали на глаза, а она аккуратно убирала их за ухо своими тонкими пальчиками. Без этого дурацкого учительского пучка, она была невероятно милой.
На ней была старая растянутая футболка, которую, наверное, она носила лет в пятнадцать, старые джинсы, а на ногах галоши с цветочками. Боже, кто в здравом уме носит галоши с цветочками?
Она держала большую белую кружку обеими руками, грела о нее ладони, и лицо у нее было спокойное, почти счастливое.
Я замер на своем крыльце. Стоял и глазел, как она смотрит на небо, как хмурится, когда ветер слишком сильно треплет волосы, как отпивает чай маленькими глотками. Как подставляет лицо солнцу и закрывает глаза на секунду — так, будто хочет напитаться лучами утреннего солнца.
И была она… такой красивой. Не «хорошенькой». Не «симпатичной». Красивой. Такой, от которой у нормального мужика все внутри переворачивается.
Я не знаю, сколько простоял так. Минуту. Пять. Десять. Бабушка вышла бы. увидела бы меня, остолбеневшего с идиотской улыбкой, и точно поняла бы все раньше меня.
Потом Нюша поставила кружку на перила, потянулась так сладко, по-кошачьи, и что-то сказала сама себе. Я не разобрал слов, только голос — ласковый, теплый. И мне вдруг жутко захотелось узнать, что она сказала.
— Хватит прятаться, — прошептал я себе. — Стоишь, как в засаде, придурок.
Спустился со своего крыльца, прошел через двор, открыл калитку, разделяющую наши участки и подошел к ней.
Нюша не обернулась, но я видел, как напряглись ее плечи, она будто почувствовала, что я иду.
— Чай пьешь? — спросил я, прислонившись плечом к столбу крыльца.
— Капитан очевидность просто, — ответила она, не глядя на меня. — Хочешь?
— Не отказался бы, — тихо проговорил я, не в силах оторвать от нее глаз.
Она молча встала, вошла в дом и через минуту вернулась с кружкой для меня, наполненной горячим ароматным чаем.
— Садись, — подала мне кружку, присела и кивнула на ступеньку рядом с собой. — Не стой столбом.
Я сел. Слишком близко, плечом к плечу. От нее умопомрачительно пахло чем-то сладким, то ли яблоками, то ли какой-то выпечкой.
— А почему ты не спишь? — спросил я, принимая кружку. —Шесть утра.
— Могла бы спросить тебя о том же, — хмыкнула Нюша и искоса на меня посмотрела.
— Я всегда просыпаюсь рано. Привычка, — пожал плечами и вытянул ноги.
— А я — нет, — она сделала глоток. — Я сегодня почему-то проснулась. И не заснула.
— Понравилось, как я вчера шайбы бросал? — усмехнулся я. — Решила посмотреть продолжение?
— Твоя самооценка тебя когда-нибудь подведет, Федор, — хохотнула Нюша.
— Не дождешься, — я вскинул бровь, — между прочим, перед тобой лучший нападающий высшей хоккейной лиги.
Она улыбнулась краешком губ. Не той дежурной улыбкой училки на родительском собрании, а открыто, так, что появилась ямочка на щеке, которую я раньше не замечал.
У меня в груди что-то сжалось, а сердце с силой ударило в ребра.
— Твоя бабушка тоже спит еще? — спросила она.
— Да. Мы, кажется, единственные, кто не дрыхнет в шесть утра в этой деревне.
— Значит, мы — странные, — констатировала Нюша.
— Или единственные нормальные.
Она повернулась ко мне и оказалась так близко, что я увидел родинку у нее на шее. Маленькую такую, темную. И все внутри у меня сжалось в тугой комок.
— Слушай, Федор, — сказала она негромко. — Твоя бабушка и моя… они не отстанут, да?
— Думаю, нет, — я сделал большой глоток чая, от которого внутри прокатилось тепло.
— И что мы будем делать?
— Будем делаем вид, что пытаемся, — сказал я, хотя внутри что-то протестовало против этих слов. — Ты бесишь мою. Я — твою. И они сами поймут, что мы не пара.
Она кивнула, но взгляд у нее был какой-то задумчивый. Словно она сомневалась в этом плане.
— А если не поймут? — наконец произнесла она с сомнением в голосе.
— Поймут, — я почему-то не был уверен в том, что говорю. — Ты же видишь, какие мы разные.
— Да уж, — она усмехнулась. — Училка и хоккеист.
— Зануда и спортсмен.
— Интеллектуалка и… — она запнулась, подбирая слово.
— Бугай, — закончил за нее я. — Говори уже прямо.
— Бугай, — повторила она, и в голосе не было злости. Только улыбка.
Мы замолчали. Сидели рядом, пили в утренней тишине чай и смотрели, как встает солнце. И это молчание было таким правильным, таким уютным, что создавалось ощущение, что я сейчас там, где должен быть. В правильном месте и с правильным человеком.
— Знаешь, — сказала она вдруг, — я думала, ты будешь хуже.
— Хуже? — переспросил я, не поняв, о чем она говорит.
— Ну… тупее. Грубее. Невоспитаннее.
— Спасибо, — я хмыкнул. — Ты меня радуешь.
— Не радую. Констатирую факт, — она допила чай и поставила кружку. — Но ты все равно не в моем вкусе.
— А кто в твоем? — я поставил чашку рядом с собой и всем корпусом повернулся к ней.
— Книжные герои, — она сказала это с такой серьезностью, что я не понял — шутит или нет. — Онегин, Болконский, мистер Дарси, наконец. Трагичные, сложные, с внутренними терзаниями.
— Я могу терзаться, — обиделся я. — Вон, уже терзаюсь.
— Чем? — звонко рассмеялась Нюша.
— Тем, что сижу в шесть утра на чужом крыльце с училкой, которая читает стихи.
— Я не читаю стихи, — нахмурилась она.
— Читаешь. Я видел у тебя в комнате томик Ахматовой.
— Это для работы. Для души я читаю другое, — смутилась девушка.
— А для души что?
Она промолчала, отвернулась, но не резко, а медленно, будто что-то обдумывая.
— Для души я читаю сама себе, — сказала наконец. — Вслух. Утром. На крыльце.
— И что ты читала сегодня?
— Не скажу.
— Почему?
— Потому что это не для чужих ушей.
Я посмотрел на нее. Солнце уже поднялось выше и теперь освещало ее профиль — точеный нос, пухлые губы, ресницы, которые отбрасывали тень на щеки.
— А я могу стать не чужим? — брякнул я, не подумав.
Она резко повернулась. Глаза огромные, растерянные, удивленные тем, что я спросил уставились на меня в упор. Удивленные тем, что я вообще это сказал.
— Федор, — выдохнула она. — Мы же договаривались.
— Я помню, — неожиданно охрипшим голосом пробормотал я.
— Игра, — тихо выдохнула она.
— Игра, — кивнул я.
Но в ее глазах промелькнуло что-то, то, что я боялся принять за ответный интерес. Она поднялась, отряхнула джинсы и взяла кружку.
— Идем завтракать, — бросила через плечо, не оборачиваясь. — Бабушки уже проснулись, наверное.
Она зашла в дом, а я остался сидеть. Смотрел, как она уходит, легкая, быстрая, в своих дурацких галошах. Как открывает дверь и исчезает в доме.
И вдруг понял: она не сказала «нет».
На вопрос, может ли он стать не чужим — она не сказала «нет»!
Я засмеялся тихо, сам над собой. Идиот Федор Крутов. Хоккеист, здоровяк, мужик, который шайбу с пятидесяти метров в угол ворота кладет, а от одной улыбки училки в бараний рог гнется.
— Да-а, — проворчал я, — влюбленный волк уже не хищник, — встал и пошел к себе готовиться к завтраку.
Глава 6
Нюша
За завтраком было подозрительно тихо. Бабушки пили чай и переглядывались с таким довольным видом, будто их план уже реализовался. Я чувствовала этот взгляд на себе уже с пятой минуты и понимала: сейчас что-то будет.
— Нюшенька, — начала моя бабушка сладким голосом, от которого у меня всегда включалась система тревоги. — Какие у вас на сегодня планы?
Я открыла рот, чтобы сказать «лежать на диване с книжкой», но не успела.
— Мы идем на рыбалку, — спокойно сказал Федор.
Я поперхнулась чаем. Моя бабушка уронила ложку.
— На рыбалку? — переспросила она, глядя на Федора так, будто он предложил мне отправиться в Антарктиду пешком. — Нюша? Рыбачить?
Она перевела взгляд на меня, в нем было искреннее, почти драматическое изумление.
— Но я вообще-то не… — попыталась я возразить.
— Отличная идея! — громко перебила Маргарита Тихоновна, хлопнув в ладоши. — Природа, свежий воздух, романтика. Федя у нас знатный рыбак.
— Я не хочу на рыбалку, — сказала я, глядя прямо на Федора.
Он посмотрел на меня с выражением лица, которое говорило: «ну ты чего, мы же договаривались».
— А я тоже не очень-то хочу тебя брать, — ответил он так спокойно, будто мы обсуждали погоду. — Но надо же бабушек радовать.
Бабушки переглянулись тем самым взглядом, который я уже выучила наизусть: «Они спорят — значит, любят».
Я поняла, что сопротивляться бесполезно. Как только бабушки включали режим «свадьба к осени», спасало только одно — бегство. Но бежать было некуда. Деревня. Лето. И этот огромный нахал, который уже поднялся из-за стола и отправился собирать удочки.
— Так, собирайтесь быстрее, — скомандовала Маргарита Тихоновна. — Я вам термос с чаем соберу и пирожков дам.
Моя бабушка все еще сидела с открытым ртом.
— Нюша, ты же в жизни червяка в руках не держала, — сказала она с ужасом.
— Вот сегодня подержит, — жизнерадостно крикнул из сеней Федор.
Я захотела его убить. От всей души. Прямо здесь, в доме его бабушки, вилкой для салата.
Но вместо этого я взяла себя в руки, допила чай и пошла переодеваться.
Через сорок минут мы уже шли по тропинке. Я впереди, он — сзади с удочками, рюкзаком и ведром для рыбы. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное, будто он нес не десять килограммов снаряжения, а шел на легкую прогулку.
Тропинка петляла между берез, солнце пробивалось сквозь листву, пахло разнотравьем и нагретой землёй. Июнь. Благодать. Идиллия. И я иду на рыбалку с человеком, который полчаса назад решил за меня, как пройдет мой день.
— Ты вообще умеешь рыбачить? — спросила я, чтобы нарушить молчание.
— Профессиональный рыбак, высшая лига, — гордо заявил он.
— Опять высшая лига. У тебя всё высшая лига? — я усмехнулась.
— Хоккей — профессиональная, рыбалка — любительская, — признался он. — Но червяка насадить смогу.
— Червяка? Живого? — я поморщилась. Червяка, на крючок. Фу!
— А ты хотела, чтобы рыба сама на крючок прыгала? — не удержался от колкости Федя.
— Я хотела остаться дома с книжкой, — вздохнула я.
— Не повезло тебе. Со мной теперь твоя судьба на всю неделю, — самодовольно ответил он и поправил рюкзак на плече.
Судьба. Вот еще! Я ускорила шаг. Судьба не должна пахнуть спортивным гелем для душа, судьба не должна быть такой… большой и сильной.
Озеро оказалось маленьким, тихим, заросшим кувшинками по краям, которые только набирали цвет. Вода блестела на солнце, стрекозы звенели, где-то вдалеке кричала кукушка. Настоящая русская литературная глубинка. Чехов бы оценил.
— Красиво, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.
Федор расстелил плед, поставил рюкзак, вытащил удочки. Я села на мягкий плед, обхватив колени руками, и смотрела на воду. Ветер трепал волосы, и я то и дело убирала их за ухо — нервно, привычно.
— Ты будешь рыбачить или просто сидеть? — спросил он.
— Я буду просто сидеть и морально тебя поддерживать, — буркнула я и достала из рюкзака книжку.
Он забросил удочку, вставил ее в держатель и сел рядом. Ближе, чем нужно. Ближе, чем по правилам. Я почувствовала тепло его плеча через тонкую ткань футболки и замерла.
Не отодвигайся, сказала я себе, не показывай, что он тебя волнует. Играй в спокойствие.
Но кажется, я проиграла. Я вообще не двигалась, боясь дышать.
Какое-то время мы молчали. Я перебирала пальцами страницы в книге и не отрываясь смотрела на воду. Было так хорошо, спокойно. Так спокойно, что я почти расслабилась.
— Знаешь, — сказала я. — Я впервые за долгое время не думаю о школе.
— А о чем ты думаешь? — спросил Федор.
— Ни о чем, — я улыбнулась уголками губ, сама себе удивляясь. — Странное ощущение. Пустота в голове.
— Может, это расслабление называется? — поддел он.
— Может быть. Я забыла, как это, — пожала плечами.
Я ведь действительно это забыла. Последние три года мой мозг работал на износ: планы, конспекты, проверки, родительские собрания, бесконечные «Анна Владимировна, а можно выйти?». И вот сейчас — тишина. Ни одной мысли. Только стрекозы, вода и этот огромный мужчина рядом.
— А ты о чем думаешь? — спросила я вдруг. Мне правда было интересно.
— О том, что ты красивая, когда не злишься, — тихо проговорил он.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
Я медленно повернула голову и посмотрела на него. В его серых глазах не было усмешки, не было игры. Только что-то такое, от чего у меня затряслись руки.
— Федор, — тихо сказала я. — Мы же договаривались.
— Я помню, — прошептал он.
— Это игра, — мой голос сорвался.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты это говоришь?
Он отвернулся к воде. Я видела, как двигались желваки на его скулах, так сильно он сжимал челюсть. Мужчины это умеют — сжимать челюсть, когда не хотят говорить правду.
— Просто сказал, — буркнул он. — Констатация факта. Ты красивая. Я не слепой.
Констатация факта. Я должна была обрадоваться, что он свернул с опасной темы. Должна была выдохнуть и перевести разговор на рыбалку, погоду, чертовы кувшинки.
Я замолчала. Секунду. Пять. Десять. Пятнадцать.
— А если бы не игра? — тихо спросила я.
Черт. Зачем я это сказала?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.