Аномалия 2. Край нашей вечности
- -
- 100%
- +
Мы выходим на улицу. Лучи солнца уже успели нырнуть за горизонт, в воздухе витает ночная прохлада. Меня ведь трясет из-за нее? Плохо различаю вопросы, которые задает Виктор, и почти все время молчу. Пока я тону в непонимании и шоке, машина Гринеля заезжает на закрытую парковку для сотрудников научного центра. С трудом прихожу в себя, когда рядом появляется незнакомая девушка в медицинском халате и маске. Она сопровождает нас до кабинета.
— Это моя помощница, Кендалл, — поясняет Виктор. — А это Кэти. Одна из моих лучших пациенток.
Кендалл скользит по мне равнодушным взглядом. Я сижу на жутко неудобном стуле в пустом, безликом помещении.
— Как ты себя чувствуешь, Кэти?
— Плохо. Отпустите меня домой.
— Потерпи немного. Мы занимаемся с тобой достаточно давно, — Виктор прокашливается. — Обычно этого времени достаточно, чтобы увидеть позитивную динамику, но последние исследования выявили новые темные пятна в твоем Лириде. Их общий процент увеличился и превысил половину.
Фокусирую зрение на его лице, которое внезапно кажется злее и опаснее.
— Ты ведь хорошо понимаешь, что это значит?
У меня еще есть время. До тех пор, пока затемнение не достигло семидесяти процентов. Успокаиваю себя всеми возможными способами, чтобы не разрыдаться от объемного и подавляющего страха.
— Я не хочу пугать тебя, но нам нужно пересмотреть некоторые аспекты лечения, сделать его чуть интенсивнее.
Слова Ника о целях терапии звучат в голове зловещим шепотом. Вспоминаю его, и комната слегка расплывается от подступающих слез. Я хочу к нему. В этом невыносимо холодном месте я четко ощущаю, что его объятия — это единственное место в мире, где я хочу быть.
— Оставь вещи и верхнюю одежду в этой комнате и идем за нами.
— Никаких телефонов. И забери волосы в хвост, — распоряжается Кендалл.
Они смотрят на меня и ждут, как безжалостные хищники, загнавшие добычу в ловушку. Я снимаю куртку и понуро иду следом. Тело до сих пор ощущается ватным и тяжелым.
Переходы и спуски сливаются между собой, узкая коробка лифта долго везет нас вниз к подземным этажам. Гринель прикладывает пластиковую карту к дисплею, и створки бесшумно распахиваются. Мы оказываемся в плохо освещенном квадратном помещении, из которого лучами расходятся небольшие коридоры. Поворачиваем в один из них. Мне не нравится здесь. Напоминает место, в котором я и Ник оказались после пожара.
Виктор щелкает выключателем, и в кабинете перед нами вспыхивает слишком яркий, неживой свет. Он режет глаза и вызывает слезы.
— Садись сюда, — говорит Кендалл. Ее глаза черны и неуступчивы.
Проглатывая неприятный осадок от ее недружелюбного тона, я останавливаюсь около высокой кушетки.
— Я плохо себя чувствую.
Виктор качает головой, подходит ближе и давит на плечи, заставляя сесть.
— Кэти, меня беспокоит твоя ложь. Мозг придумывает уловки, позволяющие избежать лечения. Сегодня нам нужно проверить твою реакцию на новые процедуры и сыворотки, — поясняет мужчина. — Закрой глаза, расслабься. Дыши глубже.
Мое дыхание становится поверхностным из-за жуткой и быстро растущей тревоги.
— Ее пульс повышен.
— Сейчас мы сделаем еще один укол. Полежи немного.
Мысли путаются в отравленных сетях волнения. Мне хочется убежать, исчезнуть, проснуться в другом месте. Гринель продолжает рассказывать что-то о возможностях прогрессивного лечения, но мой разум заползает в раковину. Я должна быть смелее.
Несколько щелчков раздаются в безмолвии, как громкие выстрелы в тихой ночи. Распахиваю глаза и пытаюсь сесть, но это невозможно.
— Что…
— Сохраняй спокойствие. Это правила безопасности, которые оговорены в договоре.
Воздух собирается в легких. Я не могу выдохнуть. Специальные ремни крепко фиксируют мое тело в горизонтальном положении. Я сразу возвращаюсь на много лет назад, и немой крик рвется наружу.
— Ты слишком эмоциональна. Мы проводим стандартную процедуру из протокола второго уровня лечения, — доносится издалека. — Сначала будет немного неприятно.
Веки печет. Кендалл ставит мне капельницу, после которой тошнота подкатывает к горлу. Я медленно теряю связь с окружающим миром. Тревожные мысли по-прежнему нарастают и пульсируют в голове. Чувствую, как на мое тело прилепляют несколько плоских датчиков. По коже будто текут волны тока и окутывают неприятным жжением. Мышцы превращаются в бесформенную вату.
Как со стороны наблюдаю, что меня перемещают внутрь огромного аппарата и подсоединяют что-то к груди. Тело раскаляется, а кровь закипает и поджигает изнутри. Словно нечто чужое проникает в душу и лишает сил. Становится невыносимо страшно. Мне не хватает воздуха, а ужас мелькает в голове черными вспышками. Пелена застилает зрение.
Я заперта в темноте, и спасительный мираж вспыхивает ярким огнем.
Мне шестнадцать. В домике на озере прохладно, снаружи моросит мелкий дождь. Я расстроена из-за ссор дома. Моя голова покоится на его коленях. Ник перебирает пряди моих волос и молчит. Мне хочется продлить этот момент как можно дольше. Со мной все хорошо, когда он рядом.
На мгновение мне нравится навалившаяся пустота, потому что она безопасна. Незнакомый голос прорывается сквозь туман видений и выдергивает из забытья. Каждый звук царапает голову заржавелым лезвием. Кто-то хлопает меня по щекам.
Первое, что я ощущаю с ошеломляющей яркостью — это боль. Стягивающая виски головная боль. Худощавый мужчина стоит рядом с Гринелем и с ядовитым интересом рассматривает меня.
— Блондинка? Очень хорошо, — тянет незнакомец, и его голос похож на эхо в тоннеле. Мне все так же холодно, а дрожь бьет изнутри.
— Мы доставили ее в срок. Успели провести обследование сегодня, пока здесь есть все необходимое для этого. Анализы крови отправлены в лабораторию. Затемнение перевалило за половину и стабилизировалось.
— Сколько девчонке лет?
— Девятнадцать. Есть незначительные проблемы, но в целом все очень хорошо.
— Пробовали использовать ее образец на ком-то?
— Еще нет.
— Нужно закончить сбор информации как можно быстрее. Рассортируйте всех, кто вызывает проблемы.
— Осталось не так много.
Я задерживаю дыхание.
— Она выглядит слабовато. Мерцающий золотисто-розовый браслет? Недурно. Приведите ее ко мне на следующей неделе. И начните работу со всеми узорами Лиридов.
Пытаюсь пошевелиться, но каждое движение дается с огромным трудом. Мысли заплетаются. Темнота под веками раскачивается, как при катании на качелях. И я вновь падаю в черный тоннель.
Слышатся удаляющиеся шаги. Голоса стихают. Некоторое время я лежу с закрытыми глазами, прячась от мира. Не замечаю, как рядом вновь оказывается Виктор. Вздрагиваю и не сразу понимаю, где нахожусь.
— Постарайся сесть. В начале всегда сложно. Хочешь пить?
Все кружится, разум плавится. Во рту ужасно сухо, язык печет от желания сделать глоток прохладной воды, но я превращаюсь в клубок противоречий и отказываюсь.
Виктор помогает добраться до кабинета наверху, где я оставила вещи.
Нужно скорее бежать отсюда.
Спотыкаюсь несколько раз, но мужчина придерживает меня за плечи. Хочу оказаться в безопасном месте, задушить эмоции и провалиться в сон. Долго рыдать и сгорать от жалости к себе.
— Ты слишком бледная. У тебя плохая физическая выносливость. Но бояться нечего. Мы заботимся о всех.
Сажусь на небольшой диван в холле, пока ноги мелко дрожат и не держат меня. Вокруг развешены безобидные, красочные плакаты о проекте «Ресуректон». Где-то вдалеке звенит телефон. Все кажется таким обычным, обманчиво мирным, настоящим. Но внутри меня бушует пламя, сжигающее иллюзии.
— Не делай резких движений, — говорит Виктор, подходя ближе. — Ты некоторое время пробыла без сознания. Так бывает. Ничего страшного.
Не могу говорить. Приступ паники прокладывает полосы дрожи на коже. Уворачиваюсь от чужих рук. От резких поворотов головы очертания холла плывут. Мне хочется кричать во весь голос, но губы слиплись и онемели.
— Я отвезу тебя домой.
Его присутствие вселяет леденящий ужас. Я мотаю головой, ища взглядом других людей. Нормальных. Способных помочь.
— Катарина. Ты слаба. Уже поздно. Я помогу тебе.
Прикрываю глаза и собираю все оставшиеся, зябкие силы.
— Я позвоню кому-нибудь из друзей, — голос шелестит так тихо, что я сама плохо различаю звуки.
Руки трясутся, когда я тянусь к карману куртки. Телефон должен быть там. Пожалуйста, пусть он будет там. Сердце ускоряется и отзывается тонкой болью. Пальцы замирают на безликом номере с буквой «Д». Слезы подступают к глазам, и я нажимаю кнопку. Гудки тянутся мучительно долго, их заунывный гул окутывает сердце безысходностью.
— Ты так соскучилась по мне, что решила позвонить почти в полночь? Вообще-то я тоже звонил, но снова столкнулся с безобразным игнором.
Я моргаю, ощущая одновременно облегчение и тяжесть в груди.
— Кэти?
— Ник, я..., — зря называю его по имени и поздно понимаю ошибку.
Натыкаюсь на тяжелый взгляд Виктора и сильнее сжимаю телефон.
— Что с тобой? — ленивое самодовольство мгновенно исчезает из его голоса.
— Ты не мог бы… приехать за мной?
— Где ты?
Напрягаю мысли до болезненных прострелов в висках.
— В Радианте.
— Почему ты снова там? Что случилось? Кэти, не молчи. Я еду.
— Ты мне нужен, — выдавливаю я.
— Я недалеко. Хочешь, чтобы я поговорил с тобой?
Хочу. Очень хочу. Но Виктор делает шаг ко мне, и новый приступ удушья сдавливает легкие.
— Приезжай быстрее, ладно? — отключаю телефон, прячу его в карман куртки и обхватываю себя руками.
— Я беспокоюсь, Кэти, — Виктор останавливается так близко, что я ощущаю его давящую ауру. — Я в ответе за тебя.
Нечеткие воспоминания вспыхивают огоньками в темноте. Натали и он. Все так странно и подозрительно. Сижу тихо, закрываю глаза и отсчитываю минуты, боясь пошевелиться. Иногда время течет невыносимо медленно.
Наверное, я отключаюсь. Потому что крепкие, теплые объятия заставляют меня вздрогнуть. Поднимаю голову и растворяюсь в синеве глаз. Ник всматривается в мое лицо, а потом переводит взгляд куда-то в сторону. Мне хочется ухватиться за этот момент, хочется видеть в его расширенных зрачках свое крошечное отражение.
— Смотри на меня, детка, — тихо просит он, накидывая куртку мне на плечи.
Я просовываю руки в рукава, и он застегивает молнию. Ник поднимает меня, и я прижимаюсь щекой к его шее. Его запах дарит спокойствие.
Виктор стоит поодаль и с неодобрением следит за нами. Он расскажет кому-то об этом? Дурное предчувствие течет по телу зловещей смесью. Замечаю враждебный взгляд Ника, наполненный едким отвращением и ненавистью. Но никто не произносит ни слова.
Пока Ник несет меня к машине, преследующий ужас медленно отступает прочь. Я ныряю в невесомость времени, и жестокий внешний мир исчезает, превращается в облако, растворяющееся в лучах любви.
Устраиваюсь на пассажирском месте и ловлю его пристальный взгляд. Дыхание замедляется. Непозволительная близость обжигает кожу. Веер темных ресниц придает дополнительное очарование его красивому лицу. Рассматриваю небольшой шрам, белеющий чуть выше уха, почти под волосами. Протягиваю руку и мягко провожу по нему пальцами.
Ник заканчивает возиться с моим ремнем безопасности и резко отстраняется. Его эмоции нечитаемы. Он достает бутылку воды и заставляет сделать несколько глотков. Горло першит, и я кашляю. Ник отодвигается и сжимает пластик в руке с противным хлопающим звуком.
— Как ты там оказалась?
— Виктор приехал к нам домой и забрал меня, — слова путаются, и я с трудом выстраиваю фразы.
— Что происходило?
— Не знаю. Не понимаю. Они говорили о новом этапе лечения. Затемнение превысило половину. С ним были другие люди. Девушка и немолодой мужчина. Я слышала что-то про сбор образцов крови и испытания. Они считают нас угрозой…
Откровения забирают последние силы. Мне хочется спать. Сменяющие друг друга волны озноба и жара терзают тело, пока я проваливаюсь в глубокую яму.
Вздрагиваю от внезапно повисшей тишины. Двигатель машины больше не издает плавного рокота. Сколько времени прошло? Разлепляю глаза и поворачиваю голову в сторону водительского кресла. Мои мышцы затекли и отяжелели, словно я весь день испытывала себя бегом на выносливость. Ник гасит свет в машине, приборная панель больше не отбрасывает бликов на наши лица.
— Где мы?
— В Блэке. В отеле.
Я неловко выпрямляюсь, держась рукой за сидение. Блэк — столица округа, но я редко бывала здесь.
— Тебе нужно поспать. А утром нас ждут дела, — его черный взгляд прожигает насквозь.
— Спасибо, — тихо благодарю я.
Маленькие движения превращаются в сплошную череду подвигов. Ник выбирается наружу, хлопая дверью. Спустя несколько секунд он оказывается рядом со мной и помогает выйти из машины, придерживая за талию.
— Я могу сама, — мой голос звучит слабо.
Ник включает сигнализацию, поднимает меня на руки и несет в сторону высокого здания в современном стиле.
Часть разума, борющаяся с вязким пленом тумана, кричит, что нам почему-то нужно остановиться. Мне необходимо убедить его в этом. Интуиция подсказывает, что мы достигли еще одной критичной точки невозврата.
Но я не могу. Быть с ним — это все, чего я хочу.
В просторном номере вспыхивает приглушенный свет. Сажусь на мягкий пуф, пока Ник стаскивает с меня кроссовки и куртку. Его взгляд становится все темнее.
Ник молчит и не отпускает меня ни на секунду, даже когда мы оказываемся на большой, мягкой кровати. Прохладная ткань дарит приятное спокойствие. Слабо ощущаю, как с меня снимают толстовку и джинсы, а потом накрывают одеялом. Мне тепло и уютно. Под веками расплываются ажурные узоры, и я хочу попросить Ника не говорить никому о случившемся, но не могу разомкнуть губы. Подчиняюсь усталости, шоку, отрицанию, глыбой утягивающими из реальности, и ускользаю в сон, пряча лицо у Ника на плече.
ГЛАВА 5. Верный путь
Кэти
Утром мы стоим в светлом холле больницы Блэка. Я нервно переступаю с ноги на ногу и с подозрением разглядываю обстановку. Ник просит медсестру у административной стойки проводить нас к некой миссис Брукс. Девушка кокетливо улыбается и говорит, что не может выполнить его просьбу, но потом сдается под чарами темного обаяния. Мне неловко, и я отстраняюсь от Ника. Он быстро притягивает меня обратно к себе. За утро мы проронили всего несколько слов.
Мы поднимаемся на лифте, и страх вновь обвивает грудь. Я с детства боюсь больниц и стараюсь избегать их. Сеансы в Центрах ухудшили ситуацию. Вспоминаю вчерашнюю кошмарную процедуру и покрываюсь капельками холодного пота.
Миссис Шейлин Брукс занимает должность главного врача первой клиники Блэка. Ее кабинет расположен на последнем этаже.
— Зачем мы пришли сюда? — шепчу я, подавляя порыв к бегству.
Ник сжимает мою ладонь. Всю ночь он крепко обнимал меня и долго целовал. Сейчас на его лице застыла маска жесткой обеспокоенности.
— Ты в безопасности, — чувствуя мой страх, произносит он и смотрит в глаза.
Прямой контакт взглядов немного успокаивает мою душу, и я следую за ним.
Шейлин Брукс оказывается красивой, ухоженной женщиной с вьющимися каштановыми волосами и добрыми глазами, спрятанными за модными очками в кошачьей оправе. На вид ей около сорока лет. Стройная изящная фигура и модная одежда делают ее моложе.
— Ник? — искреннее удивление мелькает на серьезном лице. Она отодвигает стопку бумаг, закрывает ноутбук и встает, кивая в знак приветствия. А потом замечает меня и медленно осматривает с ног до головы. — Неожиданная встреча. Проходите. Чай или кофе?
— Ничего не нужно.
Кто она такая? Она смотрит на него так, будто знает давно. Они ведь не… проглатываю распухший ком ревности и чувствую, как румянец приливает к щекам.
— Милая, как тебя зовут? — уголки ее губ слегка приподнимаются, когда женщина снова переводит внимание на меня. — Я Шейлин. Управляю этой медицинской обителью и всеми врачебными делами округа.
— Ее зовут Кэти, — Ник опережает меня.
Мы садимся в кресла напротив стола, и я вспоминаю разные дыхательные техники, чтобы скрыть нарастающее волнение.
— Ты не слишком частый гость здесь. Случилось что-то серьезное?
— Мне нужно официальное заключение о приостановке терапии. Для нее. Чтобы никто не докопался.
Лицо Шейлин темнеет. Она делает глубокий вдох и складывает руки на груди.
— Ты проходишь терапию? — женщина сканирует меня еще тщательнее. Я киваю. — В каком из Центров?
— Радиант. В Лиртеме.
— Кто твой куратор?
— Виктор Гринель, — мой голос спотыкается о ненавистное имя, потому что я вспоминаю события вечера.
Отчаяние опаляет сердце горячим паром. Шейлин качает головой и смотрит вдаль.
— Мне хотелось бы осмотреть тебя, Кэти.
Испуг проносится по телу огненной бурей. Я вдавливаюсь в кресло и не могу посмотреть на нее.
— Обойдемся без этого, — отрезает Ник. — Она и так напугана.
— Мне нужно указать весомую причину для замедления терапии. Это не так легко, как ты думаешь. Мы стараемся не привлекать к себе ненужного внимания и вмешиваемся в исключительных случаях. Ты же знаешь все сам.
Она встает, накидывает на плечи голубой халат и вытаскивает из сейфа связку ключей.
— Идемте за мной.
Ник нехотя поднимается на ноги, обнимает меня за плечи и наклоняет голову.
— Со мной ты в безопасности, — приглушенно повторяет он.
Я держусь за его ладонь, пока мы идем по коридорам в сторону служебного лифта, который выглядит слегка странно и не слишком современно. Вся обстановка ужасно напоминает Радиант, и неприятные образы буквально плывут перед глазами.
— Это секретный этаж, — поясняет Шейлин, прикладывая пропуск к панели лифта.
Искусственное освещение давит на глаза и вызывает легкую тошноту. Мы заходим в одно из помещений, где расположено много приборов и аппаратов.
— Мы в лаборатории, — продолжает женщина, обращаясь больше ко мне, чем к Нику. — Не бойся, Кэти. Я не собираюсь причинять тебе боль. Нужно провести небольшие исследования.
Я не боюсь. Я на грани панического удушья, но не хочу снова казаться слабой. Рядом со мной Ник. Он ведь не допустит ничего ужасного?
— Выпей это.
Беру из ее рук небольшой пластиковый стаканчик. Жидкость похожа на терпкий чай.
Спустя несколько минут мои глаза начинают закрываться, а сердце, наоборот, разгоняется и переворачивается в груди. Я цепляюсь за толстовку Ника, пока контуры помещения размазываются, как разбавленные водой краски в палитре.
— Все хорошо, принцесса. Все хорошо, — Ник мягко целует меня в лоб, а потом опускает на жесткую поверхность.
Его объятия — это последнее, что я помню. А его голос — первое, что слышу, когда сознание прорывается назад сквозь белый шум.
— Кэти? — он приподнимает меня за плечи и заставляет сделать несколько глотков воды.
Я с трудом разлепляю глаза и вижу незнакомые устройства, окружающие нас. Шейлин сидит напротив, уставившись в огромный монитор.
— Ей давали новую экспериментальную сыворотку, — произносит она, слегка нахмурившись. — Скорее всего, дозы препарата превышают норму тела. Возможно, ее уже подключали к Передатчику, но без активных экспериментов. Яркость Лирида снижена, но постепенно восстанавливается самостоятельно. Я ввела наше лекарство, чтобы облегчить процесс. Никаких подкожных датчиков и других вмешательств, к счастью, не обнаружено. У нее анемия, и я укажу это в медицинском заключении для приостановки терапии.
Слова звучат глухо, как будто я лежу на дне колодца и слушаю разговор стоящих наверху.
— Ник, ты же знаешь, что в последнее время нам становится все сложнее влиять на это. Пока что Рокада сохраняет контроль над страной и всеми больницами, поэтому мы можем частично вмешиваться в деятельность Ресуректона. Но никто не знает, что будет завтра.
— Я в курсе. Спасибо за помощь, — сухо отвечает он.
Я ощущаю его тепло и чувствую себя лучше.
— Подожди. Пусть она немного придет в себя. Вы можете побыть здесь. Это безопасно, — Шейлин понижает голос. — Я нашла ее имя в базе данных. Опасайтесь Гринеля. У нее необычный Лирид, потому что в нем очень яркое мерцание, которое распространено по всей поверхности кристалла. Обычно это происходит, когда доля черного цвета становится больше. И там всего два оттенка. Черный и золотисто-розовый.
— И что?
— Полное мерцание символизирует детей, родившихся в пламенных парах. Там, где мужчина и женщина образовали союз истинной любви. Их судьбы были связаны особым образом на протяжении многих воплощений, и узор этих связей мы обнаруживаем в Лиридах. Мерцание проявляется не у всех детей. Возможно, оба ее родителя обладали Аномалией. Золотисто-розовый цвет встречается очень редко. Его считают наследием Инлемена и источником тех сил, которые возникли в момент зарождения жизни в Вельруме. Этот цвет называли символом… небес, и появляется он только у девочек. Говорят, раньше это случалось чаще. Поэтому в ее Лириде нет намеков на другие оттенки.
— В моем Лириде тоже не слишком большой выбор цветов, — усмехается Ник.
Не понимаю. Я видела там, как минимум, три. Это считается нормальным сочетанием.
Шейлин замолкает и погружается в раздумья.
— Твой случай тоже необычен. Почти уникально.
Я крепче сжимаю его ладонь. Сердце горестно дрожит. Услышанное подогревает лишние переживания, потому что уникальность впечатляет лишь тогда, когда речь идет о чем-то абстрактном и далеком. Мысли вращаются быстрее. Ник успокаивающе поглаживает мое запястье большим пальцем.
— Ей лучше скрыться где-нибудь.
— Я знаю это сам.
— Будьте осторожны. Мы готовимся к разным вариантам будущего, и все они не слишком радостные. В Рокаде считают, что твоя семья затевает нечто действительно плохое. С каждым днем становится больше тревожных разговоров.
Шорох ее шагов растворяется в убаюкивающей тишине, и я снова закрываю глаза. Ник заставляет меня сесть.
— Кэти, я не хочу задерживаться здесь. Не слишком приятные ассоциации.
У меня слегка кружится голова. Я аккуратно держусь за Ника и рассматриваю кабинет, заполненный необычным современным оборудованием. Как будто мы оказались в сценарии с фантастическими декорациями. Медленно поднимаюсь и иду за ним. Шейлин работает в соседнем помещении. Увидев нас, она тепло улыбается, встает и направляется в холл, чтобы разблокировать доступ к лифтам.
— Берегите себя, — напоследок произносит женщина. — Ник, помни, что всегда можешь обратиться ко мне.
Сотни вопросов гложут разум, пока мы идем к машине. Ник поразительно молчалив и привычно мрачен.
— Ты выкурил уже две сигареты подряд, — я сужаю глаза, когда он тянется к третьей.
— Ты снова разговариваешь. Наконец-то, — выдыхает Ник. — Я был готов отдать все на свете, чтобы вновь услышать твой капризный голос. Когда я приехал за тобой, ты была не похожа на себя и в то же время выглядела точно так же, как в моих детских воспоминаниях. И ты снова ужасно напугала меня.
Опускаю взгляд. Ник выкидывает сигарету, подходит ко мне и прижимает к автомобилю.
— Все хорошо? — его дыхание мягко ласкает мое лицо.
Сердце плавится и затапливает грудь пронзительной нежностью. Я киваю. Его губы касаются моих в долгом, требовательном поцелуе, который стирает мрак последних дней. Обнимаю Ника и не хочу отпускать. Мы оба неровно дышим и зависаем в странном оцепенении. Кажется, что за один день мир стал другим. По крайней мере, для меня точно.
Ник открывает дверь машины. Сажусь и понимаю, что его присутствие заменяет самую прочную броню, в которой я всегда нуждалась.
— Куда мы едем?
— Я голоден. Ночь выдалась тяжелой.
— Прости, — виновато опускаю голову и вдыхаю легкий аромат, витающий в воздухе. Смесь мяты, ванили и морского ветра. — Я не хотела доставлять тебе новых проблем. Но ты — единственный, кому я могла позвонить.
— Кэти, — почти рычит он, не скрывая раздражения. — Никогда не извиняйся передо мной за это. Ты должна звонить мне всегда, если чувствуешь себя не в порядке или в опасности. И ты — не моя проблема. Ты — моя награда.
Жар поджигает тело. От признаний сердце трепещет так сильно, что становится трудно дышать.
— Пообещай, что никогда не скроешь от меня все те чувства и мысли, которые причиняют тебе боль.
Молчу и тереблю замок на куртке. Если я выпущу всю свою боль, то она затопит нас обоих.
— Кэти? — требовательно произносит он.
— Хорошо, — соглашаюсь я и поднимаю глаза, снова любуясь его красивым профилем. — Тогда пообещай и ты, что откроешь мне то, что душит тебя изнутри.
Чувственные губы изгибаются в мрачной ухмылке.
— Не обязательно рассказывать все сразу, — добавляю тише. — Я не собираюсь выпытывать все тайны и не хочу лезть в душу, чтобы утолить любопытство. Ты можешь поделиться со мной всем, что тревожит, и всем, что делает счастливее. Так я буду чувствовать нашу связь сильнее. И, возможно, тебе станет чуточку легче.