Аномалия 2. Край нашей вечности

— Из тебя получится самый милый манипулятор во вселенной.

Мятежная синева его глаз дурманит меня, и я отворачиваюсь к окну, наблюдая как серые, тяжелые облака медленно расползаются в стороны, пропуская тусклые солнечные лучи.

— Здесь нельзя парковаться, — замечаю я, когда он останавливает автомобиль на газоне в одном из переулков.

— Кому-то может и нельзя, — высокомерно отзывается Ник в привычной манере и беспечно выходит из машины.

Я следую за ним. Ритм жизни Блэка еще быстрее, чем в Рейне. Людей слишком много.

Тротуар, вымощенный брусчаткой, упирается в кирпичную стену небольшого ресторана. Видимо, Ник не впервые в этом месте. Мы проходим внутрь тихого зала и занимаем столик в самом углу, подальше от людей. Здесь совсем тихо, спокойно, как будто бурлящая жизнь улицы отделена невидимой завесой.

— Готовы сделать заказ? — от неожиданности я вздрагиваю, переводя взгляд на симпатичную официантку.

Да, определенно, Ник здесь не впервые. Девушка внимательно смотрит на него и улыбается. Он что-то отвечает, и она нехотя поворачивается ко мне, нетерпеливо постукивая пальцем по планшету. Я выбираю стандартный завтрак, заменяя кофе на какао. Ник что-то печатает в телефоне. Прядь темных волос падает на лоб. Мне хочется дотронуться до них, как я часто делала в прошлом.

— Я редко бывала в Блэке, — признаюсь, поддаваясь внутреннему порыву откровений. Ник поднимает глаза. — Мир всегда пугал меня, и только в Рейне и Амасоре я чувствовала себя как дома.

— Страх бывает полезен, — он откидывается назад, крутя в руке зажигалку. Без надменно-высокомерного выражения Ник не похож на обычную версию себя. Он кажется почти умиротворенным, взрослым и… нормальным. — Иногда страх помогает выжить.

— Чего боишься ты? — спрашиваю я, удерживая его взгляд.

— Потерять то, что по-настоящему дорого. Открыть глаза и осознать, что этого больше нет рядом со мной. Осознать, что я остался один во тьме навечно.

Я понимаю, потому что знаю, как невыносима боль потери. Больше всего я боюсь потерять его.

Рыжеволосая девушка приносит нашу еду, разбивая хрупкий момент искренности. Устало тру глаза, двигая к себе большую кружку с какао.

— Будете что-нибудь еще?

Я отрицательно мотаю головой, отламывая от круассана маленький кусочек. Ник не утруждает себя ответом. Девушка жадно скользит по нему взглядом, наклоняется чуть ниже, чем это необходимо, и что-то быстро говорит. Ее совсем не волнует, что Ник здесь не один? Неприятное чувство просверливает грудь, словно укус ядовитой змеи. Я успеваю заметить, как ее ловкие пальцы просовывают клочок свернутой бумаги в карман его куртки. Болезненное напоминание о различиях между нами наполняет сливочный вкус теста горечью. С грустью подмечаю, что я не умею бороться за чье-то внимание. Сразу чувствую себя ненужной и исчезаю. Но почти всегда и везде выигрывают сильнейшие — те, кто не боятся борьбы.

Ник осаждает ее резким, холодным взглядом, а потом выкидывает скомканную бумажку. Девушка удаляется, а его внимание прожигает меня.

— Вижу, как в твоих глазах тлеют ненужные обиды.

Я смотрю в окно и качаю головой.

— Тебе показалось.

— Ты ревнуешь. И это… приятно, — его губы растягиваются в ленивой усмешке, которая наполнена мрачным обаянием.

— Ты не слишком обходителен с девушками. Часто ведешь себя грубо и играешь на чужих эмоциях.

— Если они того заслуживают.

— Я тоже заслуживаю твоей жестокости?

— Для меня ты всегда будешь другой. Не похожей на всех. Мое отношение к тебе не терпит сравнений.

— И в чем же разница?

— Ты прекрасно знаешь, в чем, — его глаза сужаются, приобретая более темный оттенок. Напряженная челюсть выдает разгорающееся недовольство. — Ты не одна из них. Ты создана для меня, и я готов терпеть твой гордый и слегка вредный характер, хоть это и очень тяжело. Но ничего не поделаешь. Вряд ли получится перевоспитать тебя.

Комкаю салфетку и кидаю в него. Ник расслабляется и смеется с искренним теплом. Мальчишеская развязность Ника становится привычной обыденностью, как и наши встречи. И это немного… пугает. Будто картинки двух разных, несовместимых миров накладываются друг на друга, создавая новое будущее. Сможем ли мы остаться вместе навсегда? Есть ли у нас шанс спастись? Я думаю так много, что голова наливается чугунной тяжестью.

Иногда в Лурке мне казалось, что мы больше никогда не встретимся. И от этой мысли моя душа скручивалась узлами и кровоточила. Я представляла жалкое будущее: долгие дни, месяцы, годы без надежды на мимолетную встречу. Надежда. Надежда всегда жила внутри. Бесконтрольная, необъяснимая, пламенная. Обычно люди знают, чего они втайне желают. А чего хочу я? Все мои чувства и мечты всегда возвращались к Нику.

Возможно, магия жизни состоит в том, чтобы мы могли иногда взглянуть на себя издалека, с высоты полета невозможных желаний. Я не совсем понимаю, кто я. Но могу попробовать приблизить свою судьбу к заветному счастью.

— Тебе нужно хорошо поесть, — его голос звучит как непоколебимый приказ.

Отпиваю какао с потрясающе приятным шоколадным вкусом и двигаю тарелку с омлетом, креветками и салатом из свежих овощей.

— Что мне теперь делать? — набираюсь смелости и перевожу тему разговора, озвучивая самые тревожные мысли.

— У тебя есть заключение для временной приостановки терапии. Формально Рокада контролирует все процессы в Вельруме, и моя семья этим крайне недовольна. Рокада и Сантум не могут вмешиваться часто, но иногда делают это. Гринель будет разозлен, но ему придется подчиниться. Пока что. Никто не сможет привлечь тебя к ответственности, потому что есть официальный документ.

— А дальше?

— Я говорил тебе. Мне нужно несколько месяцев, чтобы подумать над будущим. Мы сбежим.

— Он видел нас вдвоем, — опускаю глаза и мгновенно теряю аппетит. — И он обязательно расскажет Натали.

— Не слишком приятно. Но мы это переживем.

— А если пойдут слухи? И узнает кто-нибудь еще?

— Неважно. Уже ничего не изменить.

— Ты знаешь, что они делали со мной?

— Смотрели, на что ты способна. Выясняли устойчивость Лирида и твои возможности. Они ищут подходящих людей для экспериментов и фильтруют всех в зависимости от своих целей. Новые сыворотки направлены на проявление потенциала души, усиление или понижение яркости Лирида. И на увеличение затемнения, если это возможно.

— Зачем? — снова удивляюсь я. — Разве черный цвет не считается опасным?

— Опасность кроется в других причинах. Они сортируют всех в закрытых зонах, потому что это может быть полезно. В браслетах есть датчики, они немного влияют на энергию носителя и способны подавлять или усиливать активность организма. По ним можно отследить местоположение и удаленно оценить состояние тела. Я поменял твой датчик, когда забирал его в сентябре. Теперь браслет передает не слишком правильные данные. Когда они поймут это, нас здесь уже не будет. Можешь не благодарить.

Это все слишком… нереально. Я не могу привыкнуть к мысли, что стала участником какого-то жуткого, изощренного эксперимента.

— Кто такая Шейлин? Откуда ты ее знаешь?

— Чувствую себя как на допросе, — ворчливо отзывается Ник. — Давняя знакомая моей семьи. Она… иногда лечила меня в детстве.

— После того, как твоя семья была жестока с тобой? — тихий вопрос невольно слетает с моих губ, когда я вспоминаю его кровавые ссадины.

Как они могут так поступать? Жестокость ранит меня, как будто я переношусь в его тело. Одиночество, холод и пустота. Я испытывала все это. Невообразимо. Чудовищно. Иногда за сказочными декорациями нет ничего, кроме выжженных руин.

— Мне не нужна жалость, Кэти, — резко напоминает Ник. — Жалость — для слабаков. Что случилось, то случилось. Когда-нибудь я взорву этот чертов дом со всем, что находится внутри.

Сердце пропускает удар.

— Жалость часто путают с другими чувствами. И продолжают разрушать себя, не впуская свет внутрь. Это не жалость, а сочувствие. Ты погрязнешь в пустоте и уйдешь на дно, если закроешься от всех эмоций.

— Чтобы начать жить, иногда нужно достигнуть дна, — парирует он. В его задумчивом голосе появляются знакомые, раздраженные интонации.

— А еще найти желание оттолкнуться от него, — заканчиваю я. Порой мне кажется, что я падаю всю жизнь. Ник отводит взгляд, а я не хочу давить на него и задаю другой вопрос. — Что имела в виду Шейлин, когда говорила обо мне? Мерцание символизирует пламенные пары? Мои родители были такими? Пламенные сердца предназначены друг для друга.

— Возможно. Говорят, что между пламенными сердцами существует крепкая нерушимая связь.

— А что насчет золотисто-розового цвета? Почему я никогда не слышала о его редкости?

— Точно не знаю. Легенды гласят, что раньше территорию Вельрума заселяли разные расы и народы, и все они обладали своими цветами и способностями.

— Я помню не так много про Инлемен. Альрентер сжег их дотла?

— Нет. Об этом не говорят и не пишут в книжках, — Ник пожимает плечами, и мой взгляд зависает на его красивых руках. — Ведь почти никто не бывал на их территории и не общался с жителями. Возможно, поэтому таких Лиридов очень мало среди нас. Инлемен ведет изолированный образ жизни. Я не изучал эти подробности, но теперь думаю, что опасностей вокруг тебя стало еще больше.

— Ты знаешь многое о Ресуректоне, да? То, что скрыто от большинства.

— Я рос в доме, где постоянно говорили об исследованиях.

— Но дело не только в этом? — не очень решительно продолжаю я, чувствуя, как ступаю на зыбкую территорию.

Ник пристально смотрит на меня, уголок его губ слегка подрагивает в легкой, снисходительной насмешке.

— Может быть.

— Ты занимаешься чем-то опасным и незаконным?

— Слишком много вопросов.

— Я хочу знать.

— Возможно когда-нибудь, когда ты немного повзрослеешь, я расскажу тебе несколько мистических секретов, — иронично отзывается он, и в синих глазах загорается знакомое удовлетворение.

— Я могу найти другие источники знаний, — обиженно бормочу я.

За последнее время в моей жизни происходит много открытий, которые меняют взгляды на мир. Мне хочется докопаться до истины, чтобы защитить себя.

Мы заканчиваем с завтраком и возвращаемся в гостиницу.

— Посиди здесь недолго, мне нужно съездить по делам.

— Возьми меня с собой.

— Нет.

Его тон не терпит споров. Я подчиняюсь и печально устраиваюсь на большой кровати. Без Ника тревожные чувства вновь обвиваются змеей вокруг шеи. На телефоне несколько пропущенных от Натали. Знаю, что меня ждут новые громадные проблемы. Пишу ей сообщение, что скоро буду дома, и отключаюсь.

Просыпаюсь от острого ощущения знакомого взгляда, который обжигает кожу. Ник сидит рядом и наблюдает за мной. Его космические глаза наполнены приглушенным теплом и спокойствием.

— Ты давно вернулся? — моргаю и двигаюсь к нему.

— Не очень.

Дрожь прокатывается по рукам, когда я поднимаю ладонь и провожу кончиками пальцев по его щеке. Ник напрягается. Пламя, бушующее в сердце, мгновенно растапливает все сомнения разума. Может быть, я еще не достигла дна. Может быть, нужно выбрать пропасть пострашнее, чтобы взлететь.

Задерживаю дыхание, заглушаю мысли и наклоняюсь к его лицу. Робко целую. Губы Ника мягкие и теплые. Нежность сталкивается с неистовой страстью, и это сводит с ума. Легкость сменяется нетерпеливостью. Мои неопытные движения и смятение тонут в его кипящем предвкушении. Ник толкает меня на спину и оказывается сверху, целуя кожу под ухом, спускаясь вдоль шеи и оттягивая ворот толстовки.

Когда его ладонь проскальзывает под ткань и касается живота, с моих губ слетает жалобный полувсхлип.

Отталкиваю его и закрываю лицо, пытаясь отдышаться. Подтягиваю колени к груди, ощущая, как сильно раскачивается мир. Ник приглушенно рычит и притягивает меня обратно. Его сердце бьется так сильно и громко, что я тону в этом звуке.

— Сегодня я не трону тебя, потому что ты потеряла много сил и не восстановилась. Но только сегодня, принцесса.

— Мы можем ехать обратно? — прикладываю ладони к щекам, температура которых возрастает на несколько градусов.

— Можем.

По пути в Лиртем мы непринужденно болтаем на легкие темы, и я чувствую, что Ник пытается незаметно отвлечь меня от тяжелых событий. Но мысли все равно хаотично кружатся вокруг одной темы и вызывают глухую боль в висках.

— Если будешь хорошей девочкой, то, может быть, я отвезу тебя в одно место, где ты узнаешь немного больше о происходящем вокруг, — наконец, говорит он, останавливая машину.

Смотрю в окно и не хочу уходить. Внезапно взгляд падает на выжженный пустырь рядом с моим домом. Раньше там жила семья Дастина. Пронзительная вспышка интуиции жалит грудь и растекается по телу необъяснимой растерянностью.

— Что случилось с домом Форли?

Ник приподнимает бровь.

— Сгорел. Случайно. Вскоре после твоего отъезда в Лурк.

— Ты не веришь в случайности, — смотрю в его глаза и в глубине обезоруживающей тьмы вижу ответ. Невысказанные слова рассыпаются в пыль. — Ты устроил пожар?

Понимаю все без слов.

— Да брось, Кэти. Неужели жалеешь его?

— Ты зря злился из-за него. Я ненавидела Дастина, но родители заставляли ходить в их дом и заниматься с ним. Я плакала по вечерам, потому что он пугал меня. Не так, как ты, — дрожь пропитывает каждое слово.

— Я всегда надеялся, что он сдохнет в муках, — самозабвенно признается Ник. — Это желание не изменилось. Если он приблизится к тебе, то ты сразу расскажешь мне об этом, ясно? Я собираюсь выбить из него все дерьмо вместе с кишками.

Сердце пропускает удар. Не хочу вываливать на него еще одну порцию проблем. Не хочу, чтобы он рисковал и был замешан в опасных связях.

— Кэти? Я хочу, чтобы ты доверяла мне и говорила про любые гребаные недоразумения. Так всем будет проще. Он тебя обижал?

Сдаюсь и киваю, съеживаясь от тяжести откровений.

— Он — племянник Гринеля.

— Потрясающе. Гнилая семейка со всех сторон. Что он делал?

— Просто пугал несколько раз, — сглаживаю ранящие признания. — Говорил неприятные вещи. Он догадывается про тебя и видел, как ты пробирался в мою комнату в прошлом.

— Я понял, — его тон пугающе спокоен, и в нем слышится ледяная неизбежность возмездия.

Я тут же жалею о своих словах.

— Не делай ничего. Пообещай мне. Пожалуйста. Я переживаю за тебя.

— Никто не будет трогать то, что принадлежит мне, — мрачная улыбка искажает его губы. Но лед в синих глазах быстро тает. — Не переживай, принцесса. Со мной все будет в порядке.

— Я не хочу быть слабой, — признаюсь печально. — Но я слабая. И делаю тебя слабее.

— Ты не слабая. Совсем нет. И моя сила в тебе.

С подозрением кошусь на него и собираюсь выйти из автомобиля, когда Ник сжимает мой локоть и наклоняется ближе.

— Введем новые традиции? Поцелуй вместо приветствия и поцелуй на прощание?

Его горячие губы прижимаются к моим. Я закрываю глаза и растворяюсь в нем.

— Все будет хорошо, принцесса. Ничего не бойся, — хрипло шепчет Ник.

Я киваю, целую его в щеку и выбираюсь на улицу. Смотрю на свой дом и не ощущаю ничего, кроме глухой пустоты и тяжелого нежелания идти туда.

Не хочу утонуть на дне. Хочу всплыть и найти берег моего истинного счастья. Верю, что у меня получится. У нас получится.