Проект "Хронос": Краснодар 2125

Глава IАлексей Мирошников

Я не знаю, как здесь оказался. Как такое вообще может быть? У меня есть три версии происходящего, и только две из них – реалистичные и разумные.

Первая: я в коме, и всё, что происходит вокруг, — игра пораженного мозга. Как в фильмах о людях, погруженных в коматозное состояние, где герой лежит в реанимации, обвешанный трубками, а его сознание разгуливает по закоулкам фантастических миров и не может оттуда выбраться. Вероятно, мой мозг в коме поместил меня в какое-то странное измерение, в котором я пытаюсь научиться жить.

Вторая: у меня поехала крыша. Поехала настолько, что я верю, что нахожусь в 2125 году. Я не знаю, что на самом деле ощущают и как видят мир настоящие психи. Никогда с ними не сталкивался. Но всё вокруг меня кажется мне абсолютно реальным: люди, город, обстановка, техника. Я живу здесь уже несколько дней, общаюсь с врачами, медсестрами, прохожу процедуры, даже ответил на вопросы сотрудников Госбезопасности, и подозрений, что они не настоящие, а являются лишь плодами моего воображения, у меня не возникло.

Третья версия — самая невероятная: я действительно каким-то образом перенесся на сто лет вперед. Этот вариант не укладывается в голове. Но я пытаюсь существовать в новых для меня условиях и считать, что так и есть, чтобы не сойти с ума по-настоящему. Думать о том, что я в будущем, вот прямо как в каком-нибудь фильме, — странно. А еще мне страшно. Страшно так, что хочется сжаться в комок и спрятаться там, где никто не найдет.

Последнее, что я помню из прошлой жизни, — как возвращался домой с работы вечером 13 февраля 2025 года. Я уже тысячу раз прокручивал в памяти каждую секунду пути, чтобы найти хоть какую-то зацепку, которая сможет объяснить происходящее.

Вот я еду за рулем своего «Рено» с работы. На улице темно. Я вымотан, меня бесят привычные пробки на Западном обходе, из динамиков голосит Арбенина. Дома меня ждет ужин и Вика. Я хочу поскорее доехать, припарковаться, поесть и рухнуть на диван.

Сворачиваю на Московскую, оказываюсь на полосе рядом с трамвайными путями. Дальше всё происходит молниеносно. В свете фар замечаю трещину на асфальте — она расползается, как живая. Я не успеваю среагировать и затормозить. Машина уходит вниз в черную яму, ее стаскивает по наклонной плоскости, она утыкается бампером в грунт. Ощущаю удар в спину — «Рено» припечатывает следом идущий автомобиль. Вокруг темнота, брызги света от фар, засыпанных землей, не спасают. Откуда-то сверху доносится визг тормозов, сигналы. Другие водители, видимо, уже заметили яму и как туда «нырнули» машины, и пытаются перестроиться в другие полосы.

Сердце колотится, в голове гул, но ответ на вопрос, что происходит, я нашел быстро — очередной провал грунта в Музыкальном. Краснодар уже несколько месяцев будоражат новости о проседании почвы. Микрорайон, в котором я живу, знаменит такими происшествиями. Его еще называют «городским гетто» из-за «какпопальной» застройки и отсутствия инфраструктуры.

Грунт в Музыкальном проваливался уже несколько раз: на дороге прямо под трамвайной веткой или на тротуаре. Чиновники объясняли, что провалы возникают из-за канализационных протечек. Ямы засыпались, сверху прикрывались заплатками асфальта. Экологи и геологи говорили в СМИ о нестабильности грунта, делали жуткие прогнозы. Но это ничего не меняло, все продолжали жить обычной жизнью.

Итак, после остановки в яме я глушу машину, открываю окно, морщусь от канализационного смрада. Оглядываюсь назад, в салоне авто, которое въехало в меня сзади, темно и никакого движения. Я перевожу взгляд вверх: по моей оценке, до края провала сверху примерно пара метров. Думаю, что если заберусь на крышу машины, то можно будет попробовать выбраться. Кто-то да придет на помощь. Открываю дверь, отстегиваю ремень, опускаю вниз ногу, пытаясь нащупать точку опоры, теряю равновесие и лечу вниз в темноту.

Дальше ничего не помню…

Я очнулся от яркого света. В глаза фонариком светил врач, рядом суетилась медсестра, прикрепляя мне на грудь какие-то датчики. Доктор спросил, сколько я вижу пальцев, а затем — как меня зовут.

— Три, — прохрипел я, пытаясь оглядеться. — Алексей, Алексей Мирошников.

Больница показалась мне необычной: много оборудования, какие-то странного вида хромированные стойки, приборы, мигающие лампочки. «Слишком круто для городской больницы, наверное, это краевая» — решил я.

— Вы в краснодарской больнице скорой помощи на ЗИПе, — сообщил доктор. — Вас нашли на закрытой территории города. ИИ проанализировал видео с дронов и подал сигнал экстренной службе.

Что за закрытая зона, где она находится и как я там оказался? Не вспомнил. Использование беспилотников меня не удивило, их сейчас не только на СВО применяют.

Я покорно выполнял все указания врача. Мне прилепили на запястье какой-то розовый патч размером с рублевую монетку, попросили перелечь на каталку и повезли в соседний кабинет. Взгляд зафиксировал, что стены и потолок будто растворяются в мягком освещении – странно.

Медсестра закатила каталку на платформу под массивной аркой с голубым свечением. Меня накрыл сверху прозрачный купол, по периметру которого забегали тонкие лазерные линии. В ушах раздался легкий гул. Спустя минуту купол вернулся под арку.

«Это ж сколько денег в медицину сейчас вваливают?» — я порадовался, что прохожу медобследование бесплатно и без очереди.

Каких-то подозрений, что что-то не так, больничная аппаратура у меня не вызвала. Кто его знает, с чем теперь работают врачи. К медикам я обращался редко, так, с простудами, хоть и имел официальный статус больного астмой. Родители — медики, входящие в комиссию при военкомате, подсуетились с диагнозом. Липовым, конечно, чтобы не служить в армии.

Когда меня вернули в первый кабинет, там уже ждал доктор.

— С вами в целом всё в порядке: небольшое сотрясение мозга и переохлаждение. Требуется консультация стоматолога, — сказал он. — Но более странно то, что мы не смогли вас идентифицировать. Вас нет в общероссийской базе и в базе ССГ. У вас нет датчика телеметрии.

— Назовите ваше полное имя и дату рождения, — попросила медсестра.

— Алексей Сергеевич Мирошников, 5 февраля 2000 года, — ответил я.

— Ошиблись, понятно, вы в таком состоянии, — вздохнула девушка и попросила назвать адрес прописки.

— Жигуленко, 3, дробь 8, — уточнил я.

Медсестра занесла данные в компьютер с экраном толщиной в листок и тут же выдала:

— Такой улицы в Краснодарской агломерации нет.

Она странно посмотрела на меня и вновь попыталась найти мой адрес в базе, но безуспешно. Видно было, что она насторожилась.

Я хотел было пошутить, что она не знает, где находится улица Жигуленко, потому что Музыкальный – это такой район, куда скорая и таксисты бояться ездить из-за ям на дорогах, но тут мое внимание с медсестры переключилось на врача. Рядом с его столом на стене появилась голографическая проекция со скелетом, сосудами. Доктор нажал комбинацию кнопок на клавиатуре, проекция повернулась по кругу, рядом проявился текст.

«Ничего себе, раньше такое было только в кино», — опешил я.

После того, как голограмма исчезла, мне сообщили, что пока я остаюсь под наблюдением в больнице, а для установления моей личности и для оформления документов медсестра обратится в милицию.

— В полицию, — автоматом поправил я.

— В отдел милиции, — ответила девушка и переглянулась с врачом.

— Я напишу отказ от госпитализации, — твердо произнес я. Меня насторожили их слова про отсутствие регистрации и про полицию-милицию. Я не понимал, что случилось, и намеревался как можно быстрее добраться домой.

— Мы не можем вас отпустить, — мягко, как будто стараясь меня успокоить, объяснил доктор. – Вам требуется медицинская помощь. Кроме того, выяснилось, что вы — нелегал, а это незаконно. Давайте поставим вас на ноги, установим, кто вы, а потом – идите, куда хотите.

Я направился к двери. Удерживать они меня не имели права. Раздался лающий звук сигнализации. Ко мне подбежали двое здоровенных охранников. Я пытался вырваться, но медсестра быстро ввела мне в шею какой-то препарат. Тело стало чужим: я мог дышать, видеть, слышать, но попытки пошевелиться не давали результата. Мышцы как будто отключились от мозга. Меня аккуратно усадили на навороченную инвалидную коляску.

— Это «Паралекс-8», — объяснил врач, присев на корточки рядом со мной. — Вы остаетесь в сознании, но не сможете двигаться примерно тридцать минут. Это не седация, а контролируемая иммобилизация.

Я молчал, пока медсестра везла меня в палату по светлому пустому коридору. Она подкатила меня к абсолютно гладкой, без ручек и замочных скважин двери, прислонила к датчику на стене браслет на запястье, и, когда створка распахнулась, мы зашли в палату.

— Располагайтесь, ваша пижама, тапочки и халат в тумбочке, туалетные принадлежности — в санузле за дверью. Ужин вам принесут. Извините, но дверь в палату я закрою. Если понадобится что-то, обращайтесь к помощнику, — скороговоркой проговорила она и вышла, закрыв дверь.

Я огляделся. Палата была небольшой, светлой, почти пустой. Из мебели – только кровать у стены, застеленная белым покрывалом, и тумбочка, привычная такая, какими обычно обставляют больницы – ящик сверху, под ним дверца.

Попробовал встать – бесполезно. Тело не слушалось. Оставалось только ждать, когда препарат перестанет действовать.

Вскоре я смог шевелить руками. Ощупал карманы – телефона, ключей от квартиры и машины не нашел, что меня встревожило. Еще через пару минут смог вытянуть ноги, встать. С трудом дошел до двери. Ручки на ней не было. Я стучал в нее, кричал, но никто не пришел.

— Ну и как вызвать медсестру? — задал я себе вопрос вслух.

Из динамика где-то на потолке раздался приятный баритон:

— Медсестре на пульт вызов отправлен. Может вам еще что-то требуется, товарищ?

— Ты кто?

— Голосовой помощник, отвечу на все ваши вопросы, предложу варианты решений.

— Где я?

— Вы находитесь в Больнице скорой помощи Краснодарской агломерации Краснодарского края Российской Республики, входящей в состав Союза Советских государств.

— Это розыгрыш?

— Анализ ситуации не выявляет признаков организованного розыгрыша. Все зафиксированные данные соответствуют штатному режиму работы больницы скорой помощи. Желаете, чтобы я уточнил какой-либо аспект текущей ситуации?

— Какая сегодня дата?

— 14 февраля 2125 года.

— Уточни год, — переспросил я, уже начиная нервничать.

— 2125 год.

— Без шуток скажи, какой сейчас год, — зло потребовал я.

—2125, — повторил голос.

Мне стало не по себе, дышать получалось с трудом, как будто мне кто-то перекрыл доступ кислорода. Неужели я стал жертвой чьего-то глупого жестокого розыгрыша? Внутри также зародился страх, что это все-таки не шутка и я схожу с ума, потому что такого просто не может быть.

Глава IIМихаил Ефимов

Утром, когда я заступил на дежурство, меня сразу отправили в городскую больницу скорой помощи. Туда поступил парень, который не пробивался по базе ДНК, и информации о нём не было ни в одной системе.

— У него нет медицинской истории, как будто он никогда не обращался к врачу, — объяснили мне в дежурной части. — Документов у него также нет, а нашли его на закрытой части старого города.

— Как он туда вообще забрёл, если там мощное ограждение и охрана? Медики думают, что он перебежчик или, ещё хуже, шпион, — объяснил мне руководитель смены Виктор Петрович Нехай. — Съезди, узнай, пробей по базам. В общем, разберись.

Задание меня взбодрило. Надоело сутками отслеживать потоки информации в Сети, писать пустые отчёты. Когда я поступал учиться в Академию КГБ, то надеялся, что жизнь моя будет похожа на фильмы про секретные операции: преступники‑шпионы пытаются провернуть свои делишки, я их легко вычисляю и ловлю, спасая страну от катастрофы. Дурачок…

В Краснодаре, вдали от границ, всё было тихо: никаких тебе вредителей или тайных агентов. Да, в России постоянно находили перебежчиков, желающих стать гражданами ССГ, но их засекали сразу на границе — до нас они не доходили. Мне поручали в основном контроль за обменом информации между пользователями внутри страны и заграничными абонентами. Ни разу я не фиксировал существенных нарушений.

А тут — неизвестный парень, которого нет в базах, найденный в той части города, которая закрыта для людей уже почти 90 лет. Быть может, это дело откроет мне дорогу в Москву…

По дороге в больницу я запросил информацию в службе спасения. Через пару минут на экране появился отчёт ИИ «Наблюдатель‑27»:

Сектор «Закрытая зона» Дата: 14.02.2127 Время: 06:46 по МСК

Объект обнаружения: человек (предположительно)

Место обнаружения: Провал (координаты: Lat: 45.0893, Lon: 39.0019, дно; глубина: ~57 метров)

Детали обнаружения: В рамках планового патрулирования «Закрытой зоны» дрон «Цербер‑4/9 В‑14» зафиксировал аномалию теплового излучения по указанным координатам. Данные были перенаправлены в Аналитический центр для углублённого анализа. Алгоритм распознавания образов подтвердил наличие живого организма.

Описание объекта: Объект находился в неподвижном состоянии. Тепловой профиль указывал на гипотермию, но жизненные функции, предположительно, были сохранены.

Вероятные причины нахождения объекта в секторе «Закрытая зона»:

Нарушение периметра охраны: объект мог самостоятельно проникнуть в сектор, игнорируя запрет и пользуясь некорректным функционированием средств защиты.

Неисправность транспортного средства: объект мог оказаться в закрытой зоне в результате аварии летательного аппарата. Данные о нештатной работе зарегистрированных транспортных средств с 10.02.2127 по 14.02.2127 не зафиксированы.

Аномальное пространственное явление: появление объекта связано с аномальными пространственными явлениями, которые уже наблюдались в секторе «Закрытая зона».

Предпринятые действия:

Организована эвакуация объекта. Бригада спасателей прибыла на место в 07:10 по МСК 14.02.2127. При взаимодействии с объектом специалисты придерживались протоколов безопасности, предусмотренных для заходящих в сектор «Закрытая зона». Мужчина лежал без верхней одежды, на внешние раздражители не реагировал.

В 07:22 по МСК мужчину доставили в отделение скорой помощи Краснодарской агломерации для проведения медицинского обследования и установления личности.

Специалисты провели осмотр места нахождения мужчины. Какие‑либо объекты, связанные с его появлением, на территории в радиусе 100 метров вокруг точки обнаружения не найдены, как и следы транспортного средства.

Заключение: Обнаружение человека в секторе «Закрытая зона» является чрезвычайным происшествием, так как свидетельствует об уязвимостях в системе защиты.

Необходимо:

установить причины и обстоятельства инцидента;

провести анализ данных ИИ‑сенсоров для выявления гравитационных, электромагнитных, геомагнитных аномалий, изменений фонового излучения в секторе «Закрытая зона»;

установить личность обнаруженного и эвакуированного объекта.

— Ладно, выясним, что это за тип оказался на дне провала и как он там оказался, — заключил я.

В больнице меня направили к дежурной медсестре в регистрационном отделе. Она оказалась дамой приятной наружности: высокая, фигуристая блондинка среднего возраста, представилась Мариной Сергеевной и сразу же сообщила, что обнаруженный парень — шпион.

— Говорит, живёт на улице Жигуленко в Краснодаре, адрес назвал, а его в картотеке нет. Ничегошеньки. Чушь какую‑то несёт, вопросы задаёт, не сразу разобрался, как контейнер с завтраком открыть, пытается выйти из палаты, хотя русским языком ему сказали, чтобы сидел и ждал вас, — затараторила она. — И ещё: у него с зубами беда. У него там следы кариеса, залеченного какими-то пломбами из композита. Это в наше-то время, когда любой зуб можно за неделю вырастить заново из собственных стволовых клеток. И одет тоже как‑то… не по‑нашему.

— Разберёмся. В каком он состоянии? — Да нормально с ним всё: сотрясение лёгкое, промёрз немного, стабилизировали. — Где он сейчас? — В палате для пациентов в нестабильном психическом состоянии. Пойдёмте, провожу.

Мы поднялись вместе на пятый этаж. Медсестра выдала мне карту для входа в палату и оставила один на один с загадочным Алексеем Сергеевичем Мирошниковым.

Он выглядел как совершенно обычный русский парень: выше среднего роста, мускулистый, со светлыми, чуть вьющимися короткими волосами, правильными чертами лица и серо-зелёными глазами. Пожалуй, если бы я составлял на него ориентировку, не за что было бы зацепиться. Красавчик — такие обычно нравятся девушкам. Он наверняка этим пользуется, хотя в его возрасте уже, скорее всего, имеет семью и детей. Сейчас, переодетый в больничную пижаму, он выглядел как рядовой гражданин ССГ, находящийся на лечении.

— Здравствуйте, я — капитан краевого управления КГБ Михаил Иванович Ефимов, — представился я. — Пришёл по сигналу медиков: они не могут установить вашу личность. Давайте выясним, кто вы такой.

— КГБ? — он напрягся. — Почему меня здесь удерживают? Это незаконно!

Я достал из кармана удостоверение и развернул его у него перед носом. Он мне уже не нравился — слишком борзый, слишком наглый, — но я отогнал от себя чувство неприязни, чтобы не мешать себе действовать согласно инструкции.

— Я буду задавать вопросы, вы — отвечать. Иначе я из больницы доставлю вас в отделение, где разговор у нас пойдёт уже совсем в другом ключе. Выясним, кто вы, — отпустим домой. Договорились? — спросил я, посмотрев на него сверху вниз.

Он кивнул.

— Итак, вас зовут Алексей Сергеевич Мирошников?

— Да.

— Ваш адрес?

Он повторил всё, что было записано с его слов в медицинскую карту.

— Как вы здесь оказались? Помните?

Тут он начал плести какую-то чушь про дорогу с работы, про провал на дороге, аварию, падение. В той части города, где его нашли, уже давно нет ни дорог, ни домов, и никто не живёт. Сектор закрыли ещё в 2038 году, после катастрофы. Тогда погибли несколько тысяч человек. Сейчас эта часть Краснодара огорожена высоким сплошным бетонным забором, движение надземного транспорта там под запретом, воздушные шаттлы автоматически блокируются на подлёте и меняют траекторию.

— Часть города, про которую вы говорите, закрыта, там давно никто не живёт. Вас нет в базах данных, на вас не установлен датчик телеметрии, хотя это норма для всех граждан ССГ. Кто вы и откуда? — повторил я, глядя ему в глаза.

Блондинчик растерянно присел на кровать, обречённо потёр лицо руками и устало завёл свою шарманку про то, что он — Алексей Мирошников и так далее.

— Вы шпион? Перебежчик? Готовы сотрудничать с нами? — надавил я на него и увидел, что он находится в полном замешательстве.

— Помощник, найди человека по фото, — бросил я в воздух.

В палате явственно раздался шелестящий звук наведения фокуса камеры наблюдения на Мирошникова. Проектор тут же развернул на белой стене изображение с фотографией парня, а рядом с ней появились другие его снимки, стилизованные под фото из соцсетей, которыми, кажется, пользовались в прошлом веке.

— Алексей Сергеевич Мирошников, 2000 года рождения. Пропал без вести в Краснодаре в феврале 2025 года. Машина, за рулём которой он был, упала в дорожный провал на улице Московской. Тело мужчины не найдено, — прочитал искусственный голос.

Я замер. Либо ИИ ошибся, либо…

Мирошниов старательно изображал ужас — лицо исказила гримаса недоумения. Он сидел на кровати без движения, безвольно опустив плечи.

— Покажи видео о провале в Краснодаре, — попросил я помощника.

На стене развернулся экран с видео гигантской ямы, снятым с дронов. Затем кадры сменились другими — сделанными на месте событий в прошлом веке.

— Катастрофа навсегда изменила облик города и оставила след в памяти его жителей, — рассказывал диктор. — Провал «проглотил» жилые дома, улицы и жизни людей. Свидетели описывали апокалиптическую картину: оглушительный грохот, дрожащая земля и поднимающееся в небо облако пыли и обломков. В считанные минуты тысячи семей потеряли свои дома, а многие — своих близких. По официальным данным, в катастрофе погибли 127 человек — их тела удалось найти, ещё 980 пропали без вести. Тысячи горожан остались без крыши над головой.

Мирошников не отрываясь следил за изображением, хмурил брови. «Хорошо играет, артист», — подумал я.

Голос за кадром продолжал: «Расследование показало, что к трагедии привела неправильная градостроительная политика: многоэтажки возводились в зонах, подверженных риску провалов, без должного укрепления грунта. Роль сыграли также изношенные коммуникации — сгнившие водопроводные и канализационные трубы постоянно протекали, размывая почву».

— Что скажете?

На мой вопрос парень не реагировал. Он был ошарашен, сидел, опустив плечи, не двигаясь. Тут меня впервые посетила мысль: а что, если он и правда оттуда — из прошлого, и его появление связано с какими-то аномалиями закрытой зоны?

Глава IIIМила Сыромятникова

Когда мне поступило сообщение о приглашении в отделение КГБ, я со своим классом возвращалась из Новороссийска на маглеве.

Каждый год 16 сентября старшеклассники нашей 43‑й школы имени Цезаря Куникова ездят из Краснодара в город‑герой на мероприятия в честь освобождения от немецко‑фашистских захватчиков. Музей «Малая земля» напоминает о событиях почти 200‑летней давности. В этом году честь представлять нашу школу выпала моему 10 «В». Я сопровождала ребят, как классный наставник.

Почти все 40 минут поездки до Краснодара мои комсомольцы молчали — уж очень реалистично выглядела голографическая реконструкция боя у прибрежной полосы: свистели пули, падали бойцы, кричали раненые. Конечно, это была смягчённая версия, но и она давала понять, как тяжело было одержать победу и каким мужеством обладали наши предки.

— Людмила Александровна, да как им выживать‑то удавалось? — спросила Ира Берсенева.

Вслед за ней все оживились, начали делиться впечатлениями. Я старалась не вмешиваться в разговор — пусть поделятся мыслями друг с другом.

Наставником в 43‑й школе я работаю второй год. Меня направили сюда по распределению сразу после окончания Кубанского педагогического университета. Я не жалела: с удовольствием занималась с пионерами и комсомольцами, помогала им осваивать учебную программу, водила на экскурсии.

Только я собралась вступить в дискуссию, как кольцо связи завибрировало. В воздухе вспыхнула голограмма: «Сообщение из КГБ. Требуется срочный ответ».

Что могло понадобиться от учительницы Комитету?

Я отошла в сторону от ребят и других пассажиров и раскрыла письмо:

«Уважаемая Людмила Александровна! Вам требуется явиться в отделение № 2 Краснодарской агломерации 17 сентября 2125 года к 15:00. Адрес: проспект Пригожина, 42 А, кабинет № 32, к следователю Ефимову М.И. Причина вызова — предложение о сотрудничестве с отделом. В ответ вышлите подтверждение об ознакомлении с письмом, согласием о явке или переносе встречи на другое время».

Сердце забилось чаще. КГБ? Мне? Что я могла сделать такого, чтобы меня вызвали туда?

Пальцы дрогнули над кнопками. В конце концов, я нажала «Ознакомлена» и «Подтверждаю явку», но осталась в недоумении. Причина вызова так и осталась неизвестной, хотя побывать в отделе КГБ мне было бы интересно. Я гадала, чем могла бы помочь, но ничего, кроме организации экскурсий детей в отдел или музей КГБ, придумать не смогла.

В школе директор уже получила извещение и отпустила меня без вопросов: после обеда у детей была только внеурочная деятельность. Ровно в 15:00 я стояла у здания отдела, прошла идентификацию по чипу. Симпатичный лейтенант проводил меня на третий этаж к кабинету.