Вызывающий бурю

Чтобы ее сшить, надо снять мерки. Если это вас не затруднит, милорд.

Она говорила так, что становилось ясно: если кранн откажется, она обязательно спросит – почему.

– Что, граф, вас это не затруднит? – обратился к Везне Изак и чуть не расхохотался при виде выражения его лица.

Тем временем воины уже строились в две шеренги, словно весь дворец раньше самого кранна узнал о его намерениях. Керин отошел – скорее всего, чтобы привести отсутствующих, – а гвардейцы принялись снимать доспехи. Служанки взялись за дело и, не обращая внимания на замечания мужчин, помогли им раздеться. Из корзинок были извлечены украшенные зеленой вышивкой кремовые кожаные рубашки и штаны. Дракон Изака был вышит на рубашках спереди и сзади зеленым с золотом – конечно, это выглядело куда более впечатляюще, нежели черно-белая форма «духов». Изак не мог себе представить оба легиона дворцовых гвардейцев, одетых в подобную форму, но его личные гвардейцы в столь богатом одеянии выглядели просто великолепно.

Рысью подъезжали остальные воины эскорта, и Изак многих узнавал в лицо – он видел их либо несущими караульную службу, либо обедающими с Карелом. Было ясно, что Карел и Керин отбирали их как из числа закаленных ветеранов, так и из подающих надежды молодых «духов». Все имели подтянутый уверенный вид и, наверное, были рады, что их берут в поход, – гвардейцы перешучивались и показывали свою новую форму другим «духам». Изаку неловко было смотреть, как воины снимают рубашки с цветами Бахля.

Он сам встал и стащил пропитанный потом мундир, который носил под доспехами. Покрытое синяками и ссадинами тело отзывалось болью на каждое движение, от прикосновения холодного воздуха по коже побежали мурашки. На ступеньках была разложена голубая рубашка из толстой шерсти, и Изак поспешно натянул ее через голову. Правда, торопился он не из-за холода, а потому что его обнаженный торс лишний раз демонстрировал, насколько он отличается от окружающих. У Изака были такие мускулы, что могло показаться, будто избранные не совсем люди. Юноша постарался, чтобы никто не заметил шрам у него на груди, – и, все равно, поймал на себе несколько любопытных взглядов. Даже люди, давно привыкшие к его необычайному росту и ширине плеч, поражались его могучему сложению.

Изак был почти на фут выше любого из гвардейцев и вдвое тяжелее. О том, насколько он сильнее, можно было только гадать, но даже мысли об этом беспокоили его. Изак давно привык, что отличается от остальных людей, но собственная сила до сих пор смущала и одновременно радовала его. Можно было легко забыть о том, насколько она велика; однажды такое уже случилось с кранном – и он до сих пор об этом сожалел.

Изак расправил складки рубашки, взял из рук Михна Эолис и ласково погладил когти, державшие изумруд. Белоглазый вытащил меч из ножен на несколько дюймов и посмотрел на расплывчатые руны на клинке, которые задвигались под взглядом хозяина.

Потом Изак перевел взгляд на гвардейцев: почти все были уже одеты в новую форму и расхаживали перед восхищенными зрителями, а остальным гвардейцам служанки пытались подогнать рубашки. Изак удивился, заметив среди последних Карела, но, поймав настороженный взгляд ветерана, не стал вмешиваться.

Изак хмуро огляделся по сторонам и направился в кузню, Михн последовал за ним. Сюда доносились приглушенные голоса с улицы, но, как только Изак плотно закрыл дверь, они смолкли.

Когда глаза его привыкли к полумраку, он увидел, что на него молча смотрят трое; двое тотчас поднялись и вышли, остался только главный кузнец – неразговорчивый человек, который далеко не каждому позволял здесь находиться.

Когда Изак впервые пришел к нему, тот одарил юношу таким взглядом, словно перед ним был не сюзерен и уж тем более не кранн, но после пожал плечами и вернулся к работе. Изак долго смотрел, как работает кузнец, невольно восхищаясь, до чего ловко тот управляется с молотом. В свой третий визит кранн сам взял в руки молот и стал работать на второй наковальне, подражая кузнецу.

А теперь он уверенно подошел к полке на дальней стене и стал шарить среди заготовок из черного металла. Кузнец наблюдал, как кранн выбирает нужную – Изак ударял по прямоугольным металлическим кускам молотком, пока не нашел, что искал. Эти заготовки были сделаны из лучшей стали, над которой поработал потом Колледж магии, придав ей прочности с помощью секретных заклинаний. Каждая из таких заготовок станет черным мечом; а поскольку металл был очень дорогим, таких мечей изготовлялось крайне мало.

– Хочешь научить меня чему-то новому? – спросил главный кузнец.

Когда Изак приходил в смятение от своей новой жизни, кузня становилась его прибежищем. Здесь не болтали попусту, не занимались политикой. Кузнец уважал белоглазого за умение работать и не интересовался ничем другим. Мастер охотно мирился с присутствием молодого лорда, тем более что Изак почти не раскрывал рта, а кузнец и сам был немногословен.

Сейчас Изак не ответил на его вопрос. Видя, что кранн не замечает ничего, кроме куска черного металла, кузнец уступил ему место у огня: ему хорошо было знакомо подобное целеустремленное выражение лица юноши, и он не хотел вмешиваться. Втайне кузнец надеялся, что когда-нибудь Изак научится ковать мечи с помощью магии. Мастер всегда мечтал посмотреть, как это делается, но до сих пор ему не довелось такого увидеть.

Кузнец взялся за мехи и принялся раздувать огонь. Изак ждал, глядя на языки пламени, вздымающиеся все выше. Перед его мысленным взором встал Карел, с довольной улыбкой разглядывающий дракона на своей рубашке. Изак знал, что Карел хотел быть похороненным в форме дворцового гвардейца, которую бережно сохранил. Кто бы мог подумать, что он согласится надеть другую? Пока Карел не надел рубашку с драконом, герб Изака выглядел великолепно, но теперь вышитый дракон стал похож скорее на злую шутку, и юноша боялся, что шутка эта останется с ним на всю жизнь.

У Изака возникла было мысль подойти к мастеру меча и спросить, что ожидает кранна в грядущем, но потом он решил, что бессмысленно задавать такой вопрос.

Кузнец осторожно покашлял, и Изак, бросив свои размышления, длинными клещами подцепил светящуюся раскаленную болванку и принялся ее разглядывать. Слезящимися от жара глазами он пристально всматривался в переливы цвета и наконец увидел форму будущего меча: узкого, изогнутого, инкрустированного золотыми символами, незнакомыми Изаку, с закругленным эфесом с головой сокола на навершии… И темный металл будет прекрасно сочетаться с кремовыми перчатками Карела.

Изак со вздохом кивнул и положил разогретый металл на немало послужившую наковальню. Первые удары звучали неуверенно, но вскоре он вошел в ритм.

Зачарованный музыкальным звоном молота кузнец стоял рядом с кранном, глядя, как летят во все стороны искры. И только когда Изак в очередной раз раскалил металл, кузнец понял, что, хотя все время раздавался ритмичный стук, глаза кранна были закрыты.

Хотя кузнецу очень хотелось помочиться, он не мог сдвинуться с места. Когда же он наконец с трудом заставил себя выйти, снаружи было уже совсем темно.

Изак не заметил его ухода.

После ужина Карел сел на табуретку в кузне и попыхивал трубкой, пока Изак работал.

Со швеей кранн поговорил чуть раньше: та страшно разозлилась, когда он отказался сделать перерыв в работе, чтобы примерить свою новую одежду. Карел не отвлекал его, но Изак все время чувствовал его присутствие.

От горна исходил почти невыносимый жар, у юноши потрескались губы, над верхней губой выступил пот, но он ни за что не соглашался выпить воды. Когда меч снова отправился в огонь, Карел предложил кранну свою трубку, и тот с усмешкой сделал несколько затяжек, но после вытащил раскаленный клинок и снова вернулся к работе, выдыхая дым прямо на светящуюся поверхность меча, прежде чем ударить по нему молотом. Это продолжалось до тех пор, пока в трубке не кончился табак.

Карел приподнялся с табурета, чтобы забрать свою трубку, но не успел: Изак положил ее под остывающий металл и ударил – обожженная глина рассыпалась, один кусок отлетел в дальний угол. Карел хотел было возмутиться, но передумал. В действиях Изака должен был быть некий смысл; кранн снова и снова делал жесты рукой в его сторону, словно хотел, чтобы до ветерана донесся запах меча.

Наконец Карел вышел на морозный воздух, оставив Изака одного. Накинув на плечи тяжелую шубу, ветеран уселся на скамье у стены, оттуда был виден весь плац, поблескивающий изморозью в лунном свете.

Михн, стоящий на посту у дверей кузни, скользнул взглядом по бывшему «духу» и снова погрузился в раздумье. Чужеземец покинул пост только для того, чтобы тоже взять шубу – к ночи сильно похолодало.

Когда облако закрыло лик Альтерр, Карел полез в карман за кисетом и старой исцарапанной деревянной трубкой – верной спутницей во всех его путешествиях. Он набил трубку, зажег и предложил кисет Михну.

– Идите сюда, присядьте, – позвал он чужеземца, похлопав рукой по скамье. – Изаку в такой час не нужна охрана.

Михн подозрительно покосился на Карела и на кисет. Он отказался от табака, но оставил пост и подошел к скамье, шагая совершенно бесшумно даже по заледеневшей траве.

В бытность «духом» Карелу приходилось работать с лучшими фарланами, обладавшими ловкостью, изяществом и самыми смертоносными навыками. Михн был ниже и тоньше любого из этих воинов, но опытный глаз сразу выделил бы его из числа прочих. Этот человек очень напоминал Карелу черного леопарда из зверинца герцога Врерра в Тор Милисте. Тот зверь, двигавшийся со сверхъестественной грацией, буквально заворожил Карела. Какой-то пьяный воин один раз неосторожно приблизился к вольеру, и леопард мгновенно изменил позу – только что лениво отдыхавшее животное сразу приготовилось напасть.

– Вы наблюдали за ним? – неожиданно спросил Михн, вернув Карела из прошлого в настоящее.

– Я? А, да. Не знаю, чем именно он занимается, но уверен, что клинок получится потрясающий. Вообще-то меч уже готов, но Изак продолжает ковать.

– Он что-нибудь при этом говорит? – Хотя лицо Михна оставалось бесстрастным, Карелу в его голосе послышалось беспокойство.

– Я ничего не слышал, хотя он время от времени шевелил губами. А почему вы спрашиваете?

– Да просто так. Он собирается сделать на мече какую-нибудь надпись?

– Если вас так это интересует, почему вы сами не зайдете в кузню?

Михн опустил голову, и Карел почувствовал себя виноватым.

– Простите, я еще не пришел в себя, как будто впал в некий транс, наблюдая за ним. Мне кажется, он собирается сделать надпись. Правда, я еще ни разу не видел, как это делается, но там есть подходящие с виду инструменты.

– Сомневаюсь, чтобы он сделал надпись сам.

Карел глубоко затянулся трубкой.

– Вы по-прежнему говорите загадками. Может, выразитесь ясней?

Невысокий чужеземец покачал головой и отогнал дым рукой.

– Тогда давайте я вам кое-что скажу, – негромко предложил ветеран.

Михн сразу уловил изменившийся тон его голоса и застыл, чуть ли не дрожа всем телом от напряжения. Будь на месте Михна любой другой человек, Карел уже схватил бы его за грудки, но образ леопарда не выходил у него из головы. Тот пьяный воин в зверинце погиб.

Михн уже продемонстрировал при свидетелях свои воинские таланты. Друг стражника, которого Михн сбил с ног в туннеле у навесной башни, решил отомстить за поражение товарища – и в результате ему пришлось обращаться в Колледж магии, чтобы вправить вывихнутое запястье. А ребро этого огромного, злобного, хорошо натренированного воина, умело сломанное ударом ноги, до сих пор давало о себе знать.

Карел видел, что Михн легко мог бы его убить; хорошо, что в этом пока не возникло нужды.

– Мне нет никакого дела, кому и за что вы мстите, – проговорил бывший «дух». – Я шлепал Изака по попе и вытирал его слезы, я учил его, когда следует сражаться, а когда отступать. Не удивлюсь, если вы отдадите за него жизнь, но если вы что-то знаете или просто подозреваете, не смейте скрывать это от меня. А на тот случай, если вы не разглядели, напомню: Изак – белоглазый. Часто он ведет себя, как упрямый и своевольный паршивец, но я люблю его как сына и лучше него самого знаю, что у него в голове. Он может защититься от других, но совершенно беззащитен перед самим собой.

Михн посмотрел на Карела долгим взглядом – и неожиданно сник.

– Я все понимаю, – сказал он. – И прошу прощения. Я держал язык за зубами, потому что есть люди, которые ждут великих свершений, а есть такие, которые их боятся. Мне следовало доверять вам, как доверяет он.

– Итак? – спросил Карел уже гораздо мягче.

– Я думаю, он пропитывает меч магией. Сознает это лорд Изак или нет, он, скорее всего, маг-кузнец.

– Как он может такого не сознавать?

– Если у него есть магические способности, все происходит само собой. Конечно, подобные заклинания не сравнить по сложности с теми, что заключены в Эолисе, это как бы их упрощенная версия. Мне доводилось слышать, что, когда маги-кузнецы занимаются делом, они погружаются в транс. Мне кажется, лорд Изак добавляет в клинок простую магию, чтобы меч прослужил дольше или чтобы сделать его удобнее. У кранна есть склонности к кузнечному ремеслу, а поскольку его магические силы быстро развиваются, во всем этом нет ничего удивительного.

– Но люди подумают совсем другое, – выдохнул Карел. – Они увидят, как величайший в истории маг-кузнец делает очередной клинок.

– Совершенно верно. Есть ли у герцога Бахля маг, которому он доверяет? Нельзя ли позвать мага сюда? Будет гораздо лучше, если здесь окажется человек, готовый поверить, что меч магический.

– Не сомневаюсь, что такой имеется. Пойдите, разбудите Лезарля, он наверняка сумеет все устроить.

Михн растворился во тьме, а Карел повернулся к закрытой двери кузни. Он вспомнил, как работал Изак: с закрытыми глазами, с улыбкой на губах… Все это подтверждало подозрения Михна.

– Да, мой мальчик, когда-нибудь ты сведешь меня в могилу. Мне давно уже пора спать, а я вместо этого играю в няньку: жду здесь среди ночи, когда придет какой-то пузатый маг.

Карел тихо хихикнул и поплотнее запахнул меховую шубу. Некоторое время он продолжал сидеть на скамье и курить, но в конце концов стало слишком холодно, и он вернулся в кузню.

Изак выглядел так же, как и до его ухода, но на сей раз Карел подсел поближе и стал смотреть гораздо внимательнее. Он по-прежнему не мог разобрать, что бормочет над клинком Изак, слова даже не походили на фарланские.

Когда ветеран наконец отправился спать, его точило беспокойство.