Вызывающий бурю

– Итак, кто вы? – Изак, не таясь, держал руку на эфесе с изумрудом.

Рядом с ним незнакомец казался карликом, но нисколько от этого не смущался. Либо чужак был не в своем уме, либо в нем таилось нечто особенное. Он проявил к дарам Изака лишь легкий интерес, куда внимательней рассматривая лицо кранна под маской, нежели Эолис и Сюленты.

– Приветствую, брат, – сказал незнакомец и слегка поклонился. Изак заметил, что и его спутники пребывают в некотором замешательстве. – Меня зовут Моргиен, но мое имя вряд ли что-нибудь вам скажет.

Кранн улыбнулся под маской, заметив краешком глаза Михна – тот беспокойно переминался с ноги на ногу, но заговорил решительным тоном:

– Вас еще называют «человеком с несколькими душами».

Моргиен удивленно приподнял брови, его улыбка сразу исчезла, чему Изак был очень рад. Но смущение незнакомца длилось недолго. Он пожал плечами, отчего его побитая молью волчья шкура затрещала так, словно пришел ее последний час.

– Ваш человек знает историю. Не ожидал, что моя слава добралась до северных кланов.

Теперь пришел черед Михна удивляться, но незнакомец лишь фыркнул и продолжал:

– А теперь, когда мы представились друг другу, пора перейти к делу.

– И в чем оно состоит? – поинтересовался Карел. – Откуда вы узнали, что мы здесь окажемся? И почему назвали его братом?

– Думаю, объяснения могут подождать. А как я узнал, что вы будете здесь, – мне подсказала это девушка из его снов.

Карел рассмеялся, но вдруг заметил, как подобрался Изак. Но больше всего ветерана обеспокоила уверенность Моргиена. Чужак выглядел моложе Карела, и к его таинственному виду очень подходило определение «человек с несколькими душами».

– Может, нам лучше поговорить наедине? – негромко спросил Изака Моргиен.

Кранн кивнул и подал остальным знак отойти, не сводя глаз с Моргиена. Почувствовав, что Изак настроен серьезно, Карел без возражений отошел; за ним последовали Везна и воины, но Михн не сдвинулся с места, только крепче сжал свою дубинку.

Моргиен сочувственно посмотрел на него.

– Все в порядке, друг. Раз вы знаете, кто я, вам должно быть известно, что против вашего господина у меня нет ни единого шанса.

Михн немного подумал, потом склонил голову в знак согласия и подошел к Карелу, но не перестал при этом следить за Моргиеном. Михн подскочил от неожиданности, когда ветеран коснулся его руки.

– Что он имел в виду?

– Вы что-нибудь слышали о финнтрейлях? – рассеянно спросил Михн.

– Нет. Кто они? Какое-то северное племя? Михн медленно покачал головой.

– Нет. Я объясню позже. Вряд ли он будет угрожать лорду Изаку, и все-таки он опасен.

– Теперь, когда мы одни, скажите, что вы имели в виду. Любое упоминание о его снах выводило Изака из равновесия.

Как чужак мог узнать о девичьем голосе? Изак не мог себе этого представить.

– Я не совсем уверен, что… – начал было Моргиен, но вдруг замолчал, когда под его подбородком замерцал серебристый свет.

– И никаких загадок, старик, – низким голосом предупредил кранн.

Моргиен с трудом сглотнул и кивнул.

– Боюсь, у меня меньше ответов, чем у вас вопросов. Уже четыре раза я видел сны, которые были чем-то большим, нежели обычными сновидениями.

– Вы упомянули девушку из моих снов, – нетерпеливо перебил Изак. – Объяснитесь!

– Я видел девушку, и она говорила со мной. Рассказала о вас и попросила, чтобы я к вам пришел. Значит, и вы ее видели, раз девушка знала, кто вы и где вас найти.

– Так кто она такая? И откуда знает меня?

– Ее зовут Кселиата. Она говорит, что искала вас целый год, но даже не подозревала зачем, – пока вы не надели Сюленты.

– Она чувствует магию Сюлентов?

Моргиен не обратил внимания на сарказм в голосе Изака.

– Мне кажется – чувствует, но боится сказать, каким образом. Она рассказала только, что Сюленты для нее как большой маяк, который посылает яркий свет через весь Ланд, когда она спит. Но еще она сказала, что ваши сны очень надежно охраняются, поэтому ей в них не попасть. Кселиата надеется – если я расскажу вам обо всем, вы сумеете открыться и впустить ее.

– Чтобы я это сделал, нужна серьезная причина. Продолжайте.

– Она из племени йитаченов, по-моему, хотя я и не бывал в тех краях; у нее кожа орехового цвета. Кселиата очень юна – ей, наверное, лет пятнадцать.

– Что ей от меня нужно?

– Мне кажется, она хочет вам помочь. Она убедила меня, что вам нужна и моя помощь.

– Помочь – как? Какая, по-вашему, помощь мне нужна?

Изак наконец опустил меч, убедившись, что Моргиен не собирается нападать. Заглянув в душу этого человека, белоглазый обнаружил в ней странное смешение сил. И таившаяся в чужаке магия была весьма странной; Изаку еще не приходилось видеть ничего подобного, но, поскольку магические силы Моргиена были невелики, беспокоиться было не о чем.

– Кселиата уверяет, что впереди вас ждут всякие беды.

Заметив выражение лица Изака, чужак поднял руку и быстро продолжал:

– Она рассказала мне все, что знала, и, по-моему, я все понял. Но если я передам вам ее слова, ситуация может стать еще хуже.

– Хуже? Я пока даже не решил, оставить ли вас в живых. Что может быть для вас еще хуже?

– Хуже будет, если у вас останется только половина рассудка, – просто ответил Моргиен.

Изак хотел было ответить, но промолчал. Судя по выражению лица чужака, тот был совершенно серьезен, какими бы безумными ни казались его слова.

Белоглазый оглянулся на товарищей, потом подошел к поросшему мхом поваленному дереву, дав знак Моргиену следовать за ним. Изак перешагнул через ствол и сел на него лицом к своим людям, чтобы Моргиену пришлось сидеть к ним спиной. Сбросив маску, кранн провел рукой в серебряной перчатке по коротко стриженным волосам. Прохладное прикосновение серебра к голове походило на легкий порыв ветра, волнующего кроны деревьев.

– Вы хотите мне помочь – и хотите, чтобы я вам доверял, не зная, что именно происходит?

– Речь идет о вашей судьбе. Когда человек узнаёт свою судьбу, он всегда рискует, – пожал плечами Моргиен.

– К чертям судьбу, – бросил Изак. – Я не верю, что наша жизнь предопределена…

– Конечно, не предопределена, – перебил Моргиен. – Вот поэтому вам и нельзя знать все. Кселиата – предсказательница и оракул. Но не нужно быть ясновидящим, чтобы догадаться: белоглазый никогда не примет свою судьбу. Сознательно или бессознательно, вы всегда будете противиться любым направляющим вас силам, такова уж ваша натура. Но зато вы будете готовы к грядущему.

Изак вдруг заметил, что кусает губы.

– И что же вы предлагаете?

– Кселиата считает себя вашим духовным хранителем. Она сказала: «Его доспехи сохранят ему жизнь, а я должна охранять его душу». Совершенно ясно, что угроза куда страшнее, чем вы можете себе представить.

– Боюсь, у меня много врагов, – горько заметил Изак. Моргиен как будто его не слышал.

– Кселиата видела вашу смерть, но надеется ее предотвратить. Вот почему и попросила у меня помощи.

– И чему вы можете меня научить? – фыркнул Изак. – Не похоже, чтобы вы были сильны в фехтовании.

– Нет, я не фехтовальщик. Но ваша смерть будет связана с гибелью разума, а не тела. Если нападению подвергнется ваше сознание, я смогу вам пригодиться.

– Почему именно вы?

– Как может подтвердить ваш слуга, я – одержимый. Изак засмеялся, но сразу смолк, заметив, что его собеседник не шутит.

– Вы серьезно?

– Совершенно серьезно. Мною не завладели демоны, одержимость моя была добровольной. Помните, как назвал меня ваш слуга?

– Человек с душами? Кажется, так?

Хотя Изак поборол желание встать и убраться подальше от этого ненормального, на миг он все-таки крепче сжал эфес меча. Моргиен заметил это и понимающе улыбнулся.

– Человек с несколькими душами. Возможно, сейчас не время рассказывать мою историю, поскольку она длинна, но если вкратце – я пожалел демона Васль. Ручей, в котором она жила, собирались перекрыть дамбой, и, как только вода остановилась бы, Васль превратилась бы лишь в шепот, уносимый ветром. И я предложил ей посильную помощь – из чистого сострадания. Едва вода в ручье перестала течь, Васль вошла в мою душу. У меня доброе сердце, и не я один совершал подобные поступки.

– Мне показалось, Михн считает вас опасным.

– Меня? Нет, не меня, но одна из живущих во мне душ – финнтрейль, что правда, то правда.

– А что такое финнтрейль?

Моргиен неуверенно улыбнулся. Было ясно, что, приняв душу демона, он превратился в отверженного, а доверять свои секреты незнакомому человеку всегда неловко. Изаку это было понятно и близко.

– Ну… Финнтрейли – это нечто вроде призраков, как мне кажется. Но призраков не людей, а существ более древних. Я сам не знаю точно, что они такое, потому что они давно забыли это сами. С живущей во мне Селиасеей произошло то же, что с остальными финнтрейлями. Они – лишь тени тех, кем были когда-то, но раз им удалось сохранить хотя бы такую частицу себя, должно быть, некогда они были очень сильны.

– Они опасны?

Моргиен задумался, подбирая нужные слова.

– Наверное, будет правильней сказать, что они злые. Пока им удается сохранить эту злость, они – не просто легкий отголосок эха. Гнев поддерживает их существование. Но все живущие во мне души подчиняются мне, и даже финнтрейль подчинился моей воле. Для Селиасеи ощущение, что она снова живет, вполне того стоит.

– И что же вы предлагаете? Вряд ли я хочу, чтобы мне помогали с помощью маленькой злобной тени, живущей в вашей голове.

– Считайте это расширением своего жизненного опыта. Поверьте, мне достанется больше, чем вам. Я не могу прочесть руны на ваших доспехах, но Селиасея их боится. Я прошу вас только об одном – отойдите подальше или уберите свой меч.

Изак посмотрел на него долгим подозрительным взглядом, но потом закрыл глаза и распахнул свои чувства миру. Постепенно он стал ощущать весь Ланд; по телу юноши растеклось оцепенение; его грудь наполнило прохладное дыхание мокрой листвы и сырой земли. Через несколько секунд Изак почувствовал души своих товарищей, а удивительная стайка душ, которую он ощущал возле Моргиена, подтверждала прозвище чужака.

Изак улыбнулся, наслаждаясь покоем, который давал ему Ланд – от надежной незыблемости почвы под ногами до подрагивающих магических завихрений высоко над головой. На краткое время ему удалось забыть о злости, глубоко въевшейся в его «я».

– Я верю вам.

Изак заставил себя открыть глаза, стряхнув с себя мечтательный покой, вытащил Эолис из ножен и метнул назад. Меч воткнулся в ближайший вяз, серебряное лезвие вошло в ствол на целый фут и завибрировало с низким гулом. Даже в слабом свете утра Эолис сиял так, словно был покрыт сверкающим инеем.

Теперь, когда рядом больше не было меча, Моргиен почувствовал себя спокойнее. Изак ощутил исходящую от него пульсацию – возможно, это демон-хранитель беспокоился о грядущем. Даже слабый демон ощущает, когда ему грозит в будущем некая потеря.

– Я не отличаюсь ученостью, – начал Моргиен, – и не претендую на то, что разбираюсь в духах и демонах, хотя мой друг в Нарканге много раз пытался объяснить мне, что к чему. Зато я могу чувствовать так же, как чувствуют они. И прежде всего хочу сказать вам, лорд Изак, – духи не так могущественны, как привыкли считать люди.

Изак насторожился, услышав уважительное обращение.

Чужак почувствовал силу кранна, и его насмешливая улыбка исчезла, сделав Моргиена похожим на Керина на плацу. Изак напомнил себе, что, как и в случае с Керином, он мог без труда убить Моргиена, но мог и многому у него научиться.

Не зная, какие мысли проносятся в голове Изака, Моргиен продолжал:

– Отчасти сила демона зависит от того, как человек его воспринимает. Мифы, которые ты узнаёшь в течение своей жизни, твои страхи и твои пристрастия сами по себе являются сильной магией, хотя и очень отличающейся от магии природной. И все-таки такая магия тоже способна создавать формы жизни… Возможно, правильней сказать «формы существования». Подобно тому, как мы созданы из того же вещества, из которого созданы и земля, и вода, боги с демонами тоже имеют общий источник существования – магию.

– Какой прок в этой лекции?

Ученые из Колледжа магии не добились успеха в попытках просветить кранна. Они с самого начала совершили ошибку, сказав Изаку, что теоретические знания магии почти бесполезны для белоглазого, и тот сразу уцепился за эти слова, превратив их в оправдание своему нежеланию учиться.

Моргиен явно рассердился, но потом вспомнил, ради чего он затеял весь этот разговор, и постарался придумать объяснение попроще:

– Когда вы сражаетесь, вам нужно знать не только, как наносится удар, верно?

Изак молча пожал плечами.

– Само собой, не только, – ответил за него Моргиен. – Вам нужно знать еще все об оружии, о враге и о земле, на которой вы сражаетесь. А теперь сравните магию с битвой. Ваше оружие – чары и заклятия. Их нужно совершенствовать, чтобы неловкие удары превращались в искусные. Надо все разузнать о враге – насколько сковывают его движение доспехи, как далеко он может дотянуться. Все это очень важно. Не менее важно знать, насколько вам может помешать грязь под ногами. Нужно уметь не скользить на камне, зато воспользоваться мгновением, когда поскользнется враг. Вы изучаете местность, прикидываете, будет ли дождь, – и все это получается у вас так же естественно, как умение жевать и глотать. Точно так же можно использовать и магию. В ней тоже есть определенные правила, хотя кое-какие могут не действовать при солнечном свете, а только при лунном…

Изак поднял руку.

– Мне все это уже говорили. Я неплохо помню лекции по основам магии, и вы начинаете напоминать мне тех надоедливых преподавателей.

Моргиен с любопытством посмотрел на него.

– Вас не интересует природа магии?

Изак снова пожал плечами. Магия опьяняла, захватывала его до такой степени, что весь Ланд начинал казаться неважным по сравнению с ней. Но разговоры о магии были далеко не так увлекательны – как и разговоры о сексе. Некоторым людям нравилось часами говорить на эту тему, Изак же находил подобное занятие скучным.

– Тогда не буду продолжать, – заявил Моргиен. – Скажу лишь о самом важном – боги и демоны черпают силу из иррационального источника, и зачастую их репутация не соответствует их силам. Но встречаются среди них и обладающие огромной мощью… То же самое можно сказать и о людях. Вы не обратите на человека внимания, если он не отличается большим ростом, силой или талантом. Но когда этот же человек впадает в неистовство, он может причинить огромные бедствия. А если он нападет на племя существ, никогда раньше не видевших людей, он может нагнать на них настоящую панику.

– Кажется, я понимаю, о чем вы. Когда я ощущаю присутствие Нартиса, я словно впадаю в оцепенение…

Изак не договорил, не в силах передать как следует свои ощущения.

– Так он получает над вами власть. Это делается умышленно – боги окружают себя сиянием, потому что у людей оно ассоциируется с чудесами. И чем сильнее ваш благоговейный трепет, тем сильнее становятся боги. И не только благодаря вам, ибо вера и восхищение составляют немалую часть их сущности. Боги становятся сильными благодаря поклонению: они кажутся всемогущими, поэтому люди им и поклоняются. И это одно из отличий между богами и демонами.

– Одно из отличий?

– Разговоры, подобные тому, который мы сейчас ведем, опасны. Судьба моей бессмертной души ставится под сомнение всякий раз, когда я слишком долго соперничаю с последователями Азаера. Меньше всего мне хочется, чтобы меня обвинили в богохульстве – король Эмин как будто нюхом чует людей, которые любят такие дискуссии. Поэтому будет лучше, если вы примете на веру: суть ваших снов в том, что вас пытается запугать демон или призрак, ведь, испытывая страх, вы открываете себя и тем самым даете ему доступ к вашей силе.

Моргиен провел руками по лицу: было слышно, как загрубевшая кожа скребет по щетине.

– По-моему, пришло время показать вам кое-что.

Изак изумленно взирал на чужака, всеми силами силясь увидеть, что же происходит. Моргиен поднял руку в успокаивающем жесте, но одного взгляда на его изменяющееся лицо было достаточно, чтобы Изак отпрянул и попытался схватиться за эфес Эолиса.

Человек перед ним менялся на глазах. Едва заметные потоки магии смягчили его черты, сделали румянец менее ярким, уменьшили нос. Он все еще оставался Моргиеном, но с почти женским лицом.

– Не ослабляйте защиту, не позволяйте себе открыться, – сказал Моргиен – его грубый голос стал теперь музыкальным.

Изак хотел было ответить, но во рту его пересохло. Сделав над собой усилие, кранн смог разглядеть истинные черты лица Моргиена: чужак и впрямь остался прежним, изменилось только восприятие Изака. Юноша с улыбкой сорвал магическую пелену, создающую новый образ.

Моргиен вскрикнул от боли, вскинул руки к лицу, словно Изак полоснул его ножом, и ничком упал со ствола на траву. Встревоженный Изак вскочил и бросился к нему; Михн, Везна и Карел кинулись было на помощь кранну, но тот жестом остановил их.

– Не подходите, держитесь от него подальше! Он на меня не нападал!

Приказ не успокоил людей, но они молча повиновались.

Наступила томительная тишина. Изак слышал крики сокола вдали и шуршание сухих листьев: порыв ветра швырнул горсть их на распростертое тело неподвижно лежащего человека, словно начиная обряд погребения.

Наконец Моргиен вздохнул, всколыхнув один листок, очень осторожно оторвал прижатые к лицу руки и приподнял голову. Черты демона исчезли, лицо чужака было странно бледным и спокойным, хотя щеки и брови еще немного подрагивали. Моргиен снова вздохнул – на этот раз плечи его содрогнулись, когда он с огромным усилием втянул в легкие воздух.

– Мне очень жаль, – сказал Изак. – Очень. Что я сделал не так?

Моргиен с трудом снова уселся на ствол. Вскоре краска вернулась на его щеки, и он сумел заговорить.

– Это моя вина. Я должен был подробнее объяснить вам природу сияния. Но со мной ничего страшного не случилось.

– Вы уверены?

– Полностью. Селиасее досталось больше, чем мне. Хотя, скорее всего, она тоже отделалась простым потрясением. Сияние – часть ее самой, ведь частично демон все-таки божество. Это не пустое тщеславие, а ее суть. Когда вы сорвали магическую пелену, это было похоже на то, как если бы вы ударили меня по лицу, чтобы заставить сменить его выражение. Разница лишь в том, что у меня есть изначальная форма, а у Селиасеи – только образ. Поскольку у нее не хватает сил, чтобы вернуть себе физическую форму, любое покушение на ее образ заставляет ее забыть, кто она такая.

Изак был потрясен.

– Кажется, я понял. Я… Вы не могли бы извиниться перед ней за меня?

Если бы Моргиену не было так плохо, слова Изака позабавили бы его.

Изаку же удалось вспомнить только одно: для божества смерть – это потеря самоощущения. Божественную сущность нельзя убить, зато, как доказал Арин Бвр со своим Хрустальным черепом, ее можно обратить в шепот ветра, очень слабый, почти неслышный, способный помнить лишь одно: когда-то он был чем-то большим. Изак вздрогнул, представив себе такое будущее: постоянное ощущение потери и оторванности от себя самого.

– Она оправится, но больше не явится вам, – сказал Моргиен. – Она и раньше вас страшно боялась. Она демон – значит, отчасти божество, и у нее есть общие воспоминания с Васль и общие взгляды на историю. Настоящее видится им совершенно не таким, каким видится нам, смертным. По ее мнению, вы виноваты в смерти брата Васль, поскольку именно вы доказали, что богов можно уничтожить.

– Вот как. Наверное, я совершил нечто, похожее на сегодняшний мой поступок. Прошу прощения.

– Все куда сложнее. Она согласилась проникнуть в ваш разум, чтобы узнать, откуда, по мнению Кселиаты, на вас нападут. А теперь… – Моргиен смолк. Взгляд его стал рассеянным, словно он прислушивался к некоему внутреннему голосу. Изак молча за ним наблюдал.

– Нам остается только попробовать, – наконец сказал Моргиен.

Изак очень хотел узнать, на чем же порешили Моргиен и его души, но юноша побоялся спросить. Он и так наломал дров, а кроме того, ему не терпелось узнать побольше не только об этом, но и о многом другом.

– Присядьте, пожалуйста, – Моргиен указал на поваленное дерево.

Как только они уселись лицом друг к другу, Моргиен закрыл глаза и начал глубоко дышать. Когда он снова посмотрел на Изака, он выглядел спокойным и собранным.

Протянув руку, он кончиками пальцев коснулся лба Изака. Белоглазый отпрянул, но тотчас снова придвинулся к Моргиену, чтобы не заставлять того тянуться. Это было нелегко – Изак почувствовал, как его плечи сами собой напрягаются, словно он готовился к отпору. Кранн заставил себя расслабиться и снова распахнул свой разум.

Легкий ветерок коснулся его лица, словно нежные пальцы зимы, и он закрыл глаза, чтобы острее чувствовать прикосновение. В том месте, где пробежали пальцы Моргиена, ощущалось легкое покалывание; вот оно переместилось в правый глаз, а потом, через глазницу, – в голову. Сперва слабое, ощущение это стало крепнуть, и Изак почувствовал, как тепло покидает его тело. На сей раз он решил не мешать тени, которая жадно в него впилась. Кем бы ни было странное существо, ему явно не хватало силы, чтобы навредить человеку.

Ноздрей Изака коснулся древний аромат, не то чтобы отвратительный, но и не очень приятный: сухой запах могилы… не трупный запах, а скорее застоявшийся за много веков воздух. Тем не менее запах этот будил мысли именно о могиле. Ледяное покалывание усилилось, стекая вниз по горлу.

Изак осторожно заставил духа замереть, чтобы посмотреть, что именно он из себя представляет. Дух по-прежнему был очень слаб, но набрал уже достаточно сил, чтобы в голове Изака сформировался образ мужчины. Юноша даже различил туманные черты – узкое лицо, глубоко посаженные глаза, волосы, спадающие на лоб: то было первое, что вспомнила о себе тень.

Как и для Селиасеи, образ для этого духа был чрезвычайно важен. Если ему удастся увидеть свой образ, вспомнить свое имя, он сумеет вернуться в Ланд. Пока же его самосознание не вернулось, все его желания, чувства ничего не значили – они как будто не имели связи ни с чем конкретным. Тень беспомощно затрепыхалась, и Изак на миг даже ее пожалел. В стремлении этого духа обрести человеческое тепло и плотскую силу не было зла – было лишь отчаяние, и Изак посочувствовал ему.

Некоторое время он изучал духа, а когда решил, что узнал достаточно, вернул его Моргиену и передал бесплотной тени мысленные извинения.

«Уходи, – подумал юноша. – Жизнь не для тебя. Она – для живых».

Но едва туманная фигура полностью исчезла, на Изака внезапно обрушилась кромешная тьма. Голову его прошила боль: вторгшийся в него дух вцепился в человека мертвой хваткой и рвался к его горлу. Это был уже не полузабытый демон: Изак как будто свалился в ледяной поток. Стоило ему пошевелиться, как он все больше слабел. Холод начал сковывать его руки и ноги, тепло уходило из него, а вместе с теплом уходила жизнь.

Изак начал паниковать – каждый вдох давался ему все с большим трудом, тело начинало неметь. Перед его мысленным взором встали голодные глаза и длинные острые когти. Он ощутил желание финнтрейля и его злобу, а еще почувствовал, что силы быстро покидают духа и тот боится потерять все.

Изак вспомнил слова Моргиена: силу таким существам дают другие, сами же они – ничто; вспомнив это, юноша немного успокоился. Он еще раз глянул на духа, сосущего из него силы, и понял, что тот бесплотен, что сквозь его сотканное из тумана тело легко можно пройти.

Онемение начало проходить, едва Изак снова овладел своим разумом, не обращая внимания на отчаяние сопротивляющегося, легкого как перышко духа. Кранн обшарил все вокруг и крепко сжал все черные магические нити.

Финнтрейль вопил от ярости, но все-таки вернулся к Моргиену, который убрал руку от лица Изака и слабо улыбнулся. Юноша не смотрел Моргиену в глаза; вместо этого он взглянул на Михна, Карела и Тилу, которые по-прежнему наблюдали за своим господином.

Вроде теперь все было как раньше, только Изака слегка знобило. Воздух казался ему холоднее, чем прежде, как будто раньше времени наступили ночные заморозки.

Поднявшись, кранн зашагал туда, где оставил свой меч, потом вдруг оглянулся. Да, все вокруг осталось прежним, но в то же время он чувствовал присутствие кого-то невидимого. Деревья вдоль дороги стояли голые, неподвижные. В небе осталось совсем мало птиц, и они летали так высоко, что невозможно было разглядеть, какие именно это птицы… И все равно Изака не оставляло беспокойство.

Он выдернул меч из ствола, но не стал убирать клинок в ножны – Эолис давал ему приятное чувство защищенности. Все с тревогой смотрели на него, но Изак не обращал внимания на эти взгляды.