- -
- 100%
- +
– адно, давайте щит.
Он взял щит, протянутый Керином, и посмотрел на противника, который держал свой так, что острый конец находился на Уровне его плеча. Изак последовал его примеру, крепко ухватившись за кожаную петлю на широком конце. Он подвигал рукой взад и вперед, чтобы как следует примериться, потом вытянул левую руку и посмотрел на свое плечо – острый конец щита не должен зацепиться за одежду, как бы далеко Изак ни вытягивал руку. Острый конец, обитый грубо обработанной сталью, был выгнут наружу и представлял собой опасность только для противника.
Лишь после всех этих приготовлений Изак извлек из ножен великолепный клинок, принадлежащий Керину. Меч был прекрасно сбалансирован, это чувствовалось сразу. Но Изак ничего не знал о дуэлях и решил сперва посмотреть, как будет двигаться Сертинс.
Удивительно, но, несмотря свою массивность, рыцарь двигался быстро и легко. Само собой, рост и длина рук Изака давали ему преимущество, зато за плечами Сертинса были годы тренировок.
В глубине души, Изак хотел сразу броситься на врага, но Карел отучил его от таких инстинктивных порывов – хотя и не раньше, чем мальчик получил много ушибов и порезов. Не все шрамы на теле Изака появились по вине отца, немало из них осталось после тех тренировок. Не теряя времени, Изак сделал выпад в сторону Дирасса и затем довольно неуклюжий замах. Сертинс парировал, но не позволил купиться на то, что перед ним зеленый новичок. Следующим приемом кранна был укол, нацеленный в ногу противника. Дирасс ответил сразу двумя ударами, но Изак просто отступил назад.
Рыцарь начал передвигаться большими шагами, не давая Изаку времени привыкнуть к новому мечу. Дирасс рубил направо и налево – быстро и точно, без труда отбивал все удары Изака и передвигался с ловкостью танцора. Он владел щитом столь же мастерски, как и мечом: в один миг с помощью щита ему почти удалось выбить оружие из рук Изака, в другой – он сделал точный выпад, стараясь поймать противника врасплох, и то, как затаили дыхание зрители, являлось подтверждением боевого искусства рыцаря. Глаза Дирасса налились кровью от злости, но благодаря большому опыту ярость лишь усиливала его натиск, но не делала его опрометчивым.
Рыцарь нанес удар – кончик его меча скользнул по краю щита Изака, Дирасс отскочил и попытался рубануть противника по сухожилиям. Ему удалось высоко поднятым щитом отразить выпад Изака, нанесенный сверху вниз, но и он сам не достиг цели.
Изак на миг опустил меч, а потом чисто инстинктивно резко выбросил вперед. К изумлению собравшихся, ему удалось зацепить оружие противника и повернуть так, что оба клинка на секунду сцепились. Дирасс освободил свой клинок неистовым рывком и ударил Изака щитом в плечо. Падая назад, Изак уперся пятками в землю и как можно быстрее прикрылся щитом. И все же недостаточно быстро – у самого паха просвистел клинок, однако не попал в цель.
Второму удару помещал рев Керина:
– Сертинс! Брось оружие, я сказал! Никаких смертельных ударов!
Изак присел, упираясь в утоптанную землю костяшками правой руки и прикрываясь щитом. Он ухитрился вовремя подобрать под себя ноги и не свалиться на спину, а потом снова заставил себя встать.
Судя по виду Дирасса, ему не было стыдно. Низко опустив меч, он не отрываясь смотрел в глаза Изаку.
– Трусливый прием, – с издевкой сказал Изак. – Это тоже обычай вашей семьи?
Смешки зрителей и злобный взгляд Дирасса подтвердили, что насмешка попала в цель. У его противника имелись свои слабости.
– Следи за своим языком, белоглазый.
– Иначе что? Ты сбежишь? Спрячешься за юбкой своей мамаши?
– Довольно! Это слишком!
Но сей раз на возглас Керина никто не обратил внимания. Изак ухмыльнулся – он чувствовал знакомые признаки нарастающего гнева. Зверь, живущий в нем, начал просыпаться. Стоявшего перед ним человека следовало проучить.
~~ Ну, давай, вперед. Если тебе нужен меч, иди и возьми его. Или ты достойный член своей семейки?
Рыцарь взвыл и бросился вперед, дико размахивая тонким клинком, словно утратив все навыки фехтования. А белоглазый снова подавил желание ринуться навстречу врагу и просто отбивал удары, поджидая, когда противник откроется. А он обязательно откроется. Толпа двинулась с места, чтобы следить за постепенно отступающим Изаком.
Рыцарь начал уставать, и тогда Изак атаковал. Хоть его и не учили фехтованию на рапирах, Изак был молод, невероятно силен и необычайно быстр. И сейчас он использовал все свои преимущества для целого шквала точно направленных ударов – Дирасс не мог даже сдвинуться с места. Выпады рыцаря, по-прежнему свирепые, стали неловкими. Карел учился на поле боя, так он и учил Изака: наступление пехоты, атака кавалерии – вот что завоевывает победу.
Впервые с начала поединка рыцарь выказал легкую неуверенность. Изак бросился вперед, но чересчур приблизился к противнику. Он сразу отскочил, но Дирасс заметил просчет и сделал стремительный выпад. Изак еле успел отпрыгнуть; он раскинул руки, чтобы сохранить равновесие, и тут же широко взмахнул мечом, целясь в горло рыцаря. Дирасс потерял равновесие в прыжке, но вовремя прикрылся щитом. Оба отступили.
На лице Изака снова заиграла улыбка. Теперь он хорошо изучил противника, значит, сумеет разозлить его и заставить совершить глупость. Стремительные шаги Изака стали тверже, улыбка – шире, он слегка опустил щит. Зато лицо Дирасса стало напряженным. Они шагнули друг к другу. Рыцарь держал меч наготове, ожидая, когда его маневр приведет Изака в нужное место, где можно будет его проткнуть. Но он так этого и не дождался.
Изак сделал ложный выпад. Дирасс заглянул в холодные глаза своего убийцы и удивленно выдохнул. На лице Изака не отразились ничего, когда он воткнул меч между ребер рыцаря.
Дирасс вздрогнул и замер, ярость его сменилась недоверием. Он сделал невольный вдох, а вместе с ним вздохнули и все, наблюдавшие за схваткой. Изак двигался так плавно, что зрители не сразу сообразили, что он проткнул Дирасса насквозь. Рыцарь вскинул руки, уронил их и упал на колени. Изак резким движением выдернул клинок, и тогда хлынула кровь, заливая его одолженные у служанки башмаки. Тело тяжело рухнуло на землю.
Все молчали. Изак смотрел на труп вместе с остальными.
Теперь он почувствовал пустоту в животе. Привычный взрыв ярости сменился апатией, внутри застыл холодный комок. Изак не мог пожалеть о содеянном, ведь этот человек хотел убить его – это было понятно даже малоопытному мальчишке.
Подул ветерок, принеся соблазнительный запах хлеба. Изаку до смерти захотелось есть. Он старательно вытер клинок о свою рубаху, повернулся и, не говоря ни слова, направился обратно в Большой зал.
Тила наблюдала, как Изак идет по залу, и в душе ее зарождался страх. Она почувствовала дурноту и привкус желчи во рту.
«Что же ты за человек?»
Ей хотелось прокричать эти слова во всеуслышание.
«Как ты можешь быть таким кротким и растерянным, а в следующий миг превратиться в зверя? Или ты такой же, как все белоглазые?»
Однажды ей довелось увидеть, как ее дядю убили на дуэли, но та драка была дикой и безобразной. А Изак двигался, словно арлекин, исполняющий па замысловатого танца, но при этом без колебаний заколол человека. Нет сомнений, Дирасс намеревался его убить, и все же отсутствующее выражение лица Изака бросило ее в дрожь. Тила вместе с воинами стояла и смотрела, как Изак входит в огромные двери Большого зала. Тишину разорвал резкий приказ мастера Керина – Тила поняла только, что он сердится, но не разобрала слов.
Она двинулась вслед за Изаком, даже не осознав, что подобрала его ножны. Она страшно боялась встречи с ним и все же шла следом.
– Хорошо, Керин, объяснись, – холодно произнес Лезарль, но глаза его смеялись. – Наш новый кранн подвергся смертельной опасности, так?
– Да, главный распорядитель.
Керин уставился в пол. События минувшего дня казались ему все более мрачными и серьезными.
– Я не ожидал, что Дирасс поведет себя подобным образом, – мы не особо с ним ладили, но я не думал, что он не подчинится прямому приказу. Дирасс пытался ударить кранна в пах, и лорд Изак принялся его дразнить, оскорбляя его семью. Думаю, именно тогда кранн решил его прикончить.
– И вас это удивляет? – Бахль говорил спокойно и сдержанно. Керин ожидал от правителя вполне оправданной ярости, и такое спокойствие встревожило его еще больше. – Рыцарь пытался нанести смертельный удар, а лорд Изак, как вы знаете, – белоглазый. О чем вы думали, устраивая эту дуэль? Вы не поступили бы так ни с одним из ваших белоглазых гвардейцев!
– Я… – Керин растерялся, не в силах объяснить собственный поступок. Все его воспоминания казались сном, он даже не был уверен, что впрямь отдал такой приказ. – Я думал, Изак сдержит свой темперамент, думал, что Дирасс подчинится приказу…
– А мне сдается – мастер меча стареет, – перебил Лезарль. – Наверное, пора отправить вас куда-нибудь в захолустье, на свежий воздух, на пенсию, к богатенькой вдове.
– Я все еще в здравом рассудке, – раздраженно возразил Керин. – Дирасс Сертинс всегда отличался горячностью. Да, он очень хотел получить орла, но убивать кранна? Я считал, что он умнее.
– Тогда почему, мой добрый мастер меча, он все-таки хотел убить кранна?
Бахль все еще не сердился.
– Не могу знать. Он стал похож на одержимого…
– Лучше не надо, – твердо остановил мастера Лезарль. – Приберегите эту теорию для другой компании, иначе очень скоро окажетесь в монастыре, где пробудете до конца своих дней.
Керин был застигнут врасплох реакцией распорядителя.
– Я не имел в виду…
– Меня не интересует, что вы имели в виду, и не интересует, что вы думаете. Если я услышу еще один намек на потустороннее влияние, я тотчас приму меры.
– Да, – громко проговорил Бахль. – Это неприятно слышать, и разумнее всего отказаться от таких мыслей. Пусть люди думают лучше, что кранн – прирожденный воин. К тому времени, как ему придется вести войска в битву, он сможет противостоять уже не одному кандидату в мастера меча.
Повелитель указал Керину на дверь.
– Спасибо, мастер меча. На сегодня вы свободны.
У Керина не было возможности спросить еще о чем-либо, и он послушно склонил голову, несколько обескураженный, что все разрешилось так быстро. Не успел он выйти из комнаты, как Бахль снова склонился над своими бумагами.
Бахль подождал, пока за Керином закроется дверь, отодвинул бумаги и повернулся к сгорающему от любопытства и нетерпения Лезарлю.
– Я поговорю с парнем. Прикажу, чтоб он сдерживал свой норов и не убивал ценных воинов.
– А как быть с родителями Сертинса? Едва они узнают о случившемся, как подадут в суд на Изака и мастера меча. Чертов мальчишка, не мог убить кого-нибудь из менее знатной семьи! Если уж ему так хочется убивать, тюрьма забита преступниками.
– Довольно, Лезарль. В нем вскипела кровь, а рыцарь намеревался его убить. Что еще ожидать от белоглазого? Я сам поступил бы точно так же. Меня интересует другое – почему это случилось? Керин слишком благоразумен, чтобы предлагать дуэль, а Дирасс был уже взрослым. Даже если бы раньше ему не приходилось биться с белоглазыми, он не мог не знать, какие политические проблемы возникнут в результате его поступка.
Бахль уставился на стену без украшений и погрузился в размышления. Спустя некоторое время правитель снова повернулся к Лезарлю.
– Аракнан говорил, что с мальчиком что-то не так, ты сам рассказывал, как отец требовал повесить кранна в ту ночь, когда парень явился во дворец. А теперь вполне разумный человек не подчиняется приказу и пытается его убить.
Он вспомнил слова, сказанные Аракнаном: «Мальчишка – источник неприятностей, но это ваши неприятности». Бахль подозревал, что ему еще не раз придется вспомнить эти слова.
– Что касается случившегося, – заговорил Лезарль, – кардинал Сертинс требует объяснений. Надменный священник ведет себя так, словно он уже верховный кардинал Нартиса. Он заявил, что известил обоих своих братьев о «грубом беззаконии». Даже не знаю, впрямь ли он думал меня запугать, но я-то надеялся, что мы уже оставили позади проблемы с храмовыми рыцарями. А теперь рыцарь-кардинал Сертинс может воспользоваться предлогом, чтобы съездить домой и привезти для защиты своих людей. Если все так и случится, я бы предпочел, чтобы он погиб прежде, чем пересечет границу.
– Мне кажется, ты слишком торопишься.
– Но вы не можете отрицать, что такой поворот событий возможен. Наверное, я смог бы заставить уняться кардинала и сюзерена Сертинса, но рыцарь-кардинал – другое дело. Что вы скажете?
Бахль вздохнул.
– Давай сначала разберемся с Изаком. А священников оставим на завтра.
ГЛАВА 7
Квинтин Аманас был странным человеком. И его семья, и друзья об этом знали. А сейчас и дворцовый стражник, застывший неподвижно перед письменным столом Аманаса, видимо, начинал склоняться к тому же мнению. Услышав, что его вызывают к правителю Бахлю, Аманас проявил скорее облегчение, нежели беспокойство. Несмотря на то что новый кранн находился во дворце всего неделю и сплетни о нем все еще разносились со скоростью урагана, Аманас давно ожидал вызова к правителю: ему очень хотелось взглянуть на причину всей этой суеты.
– А скажите, молодой человек, как выглядит кранн? Воин моргнул от удивления.
– Он… Ну, он белоглазый. А все белоглазые на одно лицо, верно, господин?
– Но ведь он избранный, а значит, должен отличаться от прочих.
– И все-таки он белоглазый, господин. Спокойный, пока не взбесишь его до потери памяти, если простите такое вольное выражение, господин. Он убил человека в первый же день. Говорят, для него убить – раз плюнуть, будто он то и дело этим занимается.
– Уверен, все не так просто.
– Ну конечно, господин, – тотчас согласился стражник. Как Аманасу показалось – слегка покровительственным тоном. – Но я передаю, что слышал.
– Скажи-ка, ты знаешь, зачем я понадобился?
– Вы, господин? Ну, в библиотеке хранятся все родословные. Сдается, вы должны подобрать для него имение, раз он теперь сюзерен.
Аманас сморщил нос. От стражника пахло, как обычно пахнет от воинов: влажным металлом, пропотевшими кожаными доспехами, хоть доспехи и были прикрыты девственно-белой формой. И чем дольше воин находился в комнате, тем сильнее становился запах.
Естественно, воин не был в этом виноват, но Аманасу не нравился запах. Он вдруг подумал, что стражнику ничего не стоит вытащить свой меч и разрубить его пополам. Несомненно, ему много раз приходилось проделывать нечто вроде. Скорее всего, в день Страшного суда еще одно убийство мало что для него изменит.
Аманас чувствовал себя не в своей тарелке.
– Да, я хранитель библиотеки, но еще я делаю гербы и символы для произведенных в дворянское звание, а также личные знаки для членов знатных семей, достигших совершеннолетия. Вы, наверное, думаете, что главное – выбрать животное для щита?
Воин пожал плечами, явно сбитый с толку этими разговорами.
– Не стану отрицать, я сам мечтаю стать рыцарем, как и все гвардейцы, но никогда не задумывался, что будет изображено на моем гербе.
– На самом деле все это куда сложнее, чем кажется. Для создания герба требуется магия и художественный талант. Если хотите, могу показать, как это делается. Дайте вашу руку.
При упоминании о магии стражник моментально отдернул руку, которую протянул было Аманасу.
– Нет? Что ж, пожалуй, это было бы все равно, что искушать судьбу, чье чувство юмора всем известно. Но все-таки мои возможности в магии слабы и ограниченны. Когда я прикасаюсь к человеку, я могу заглянуть ему в душу и угадать, кем он может стать. Толкование увиденного – уже другое дело, которое сильно зависит от определенных критериев. В этом отношении хороший пример – Карлат Ломин. Вы ведь знаете наследника Ломина?
Стражник кивнул.
– Конечно, господин. Все знают, что его отец, герцог, очень серьезно болен и не протянет эту зиму. Очень скоро наследник станет четвертым по влиянию человеком в стране. А на прошлой неделе, – добавил воин озабоченно, – кранн убил двоюродного брата наследника Ломина на тренировке – проткнул насквозь.
– Да, мне довелось слышать об этом несчастье. Герб наследника – голова оскалившегося волка. Этот образ был выбран исходя из выдающихся фехтовальных талантов наследника, но если вы обратите внимание на их семейный герб – донжон – вы поневоле вспомните, что люди считают волков дикими и злобными существами.
Стражник сделал шаг назад.
– Я, конечно, ничего об этом не знаю, но на вашем месте был бы осторожнее в высказываниях о наследнике. Нужно быть сумасшедшим, чтобы задевать его.
– Ну, что вы, я недостаточно значительная персона, чтобы на меня обратил внимание дом Ломина. В любом случае, мои таланты очень нужны благородным людям. Для моего дела требуется некая склонность к предсказаниям, которая встречается весьма редко и служит мне защитой.
Стражник сделал еще шаг назад, выражение лица его говорило, что он и впрямь считает Аманаса сумасшедшим.
– И не нужно так на меня смотреть. Такие взгляды – признак того, что человек становится провидцем. Вам рядом со мной ничто не грозит.
Аманас хихикнул. Как приятно наводить страх на вооруженного человека. Те несчастные, кому удалось шагнуть за грань простого предвидения и заглянуть в будущее, став пророками, почти все сошли с ума из-за представших им сцен и теперь по большей части были прикованы к цепям, чтобы никого не потревожить.
– Обычно образ чьего-то герба возникает в моем мозгу во время общения с этим человеком, – принялся объяснять Аманас – Но вот кранн… Я же никогда с ним не встречался, однако уже несколько месяцев вижу во сне его герб. Я изобразил его на щите задолго до того, как кранн стал избранным. А значит, этот человек должен быть не простым белоглазым, а чем-то гораздо большим.
Стражник явно не знал, что на это ответить. Разговор начал его пугать, и после долгого молчания он мрачно заявил, что не стоит заставлять повелителя Бахля ждать.
Аманас поднялся и повел своего гостя в библиотеку, темную комнату, обшитую панелями из старого дуба: слева тянулись отверстия для свитков, справа – книжные полки, а по центру располагалась кафедра. Огромные книги, видимо очень ценные, были прикреплены к полкам цепями, но хранитель родословных прошел мимо них и приблизился к двери в дальнем конце помещения – за ней оказалась комнатушка, напоминающая сейф ювелира.
Когда Аманас открыл дверь и взял в руки лампу, стражник смог разглядеть кипы документов на узких полках, на одной из которых лежало нечто большое, завернутое в темную ткань.
Аманас сдвинул в сторону бумаги, благоговейно поднял этот предмет и через плечо оглянулся на спутника.
– Вы знаете, почему перед моими дверями стоят два стражника?
– Нет, господин. Знаю только, что это приказ главного распорядителя Лезарля.
– Ах, да, главный распорядитель. Чрезвычайно проницательный человек. Эта библиотека имеет куда большую ценность, чем думают многие люди. Как только Лезарль понял, насколько она важна, мне пришлось согласиться на охрану, чтобы библиотеку не перенесли во дворец или в Холодные залы. Наши аристократы – распутный народ, они плодят незаконнорожденных детей, словно соревнуются, кто даст больше потомков. Я веду тому скрупулезные записи – иначе нельзя, к тому же я чую обман на расстоянии. Я подозреваю, что, кроме меня, только главный распорядитель и один из его агентов знают в подробностях, как далеко заходят шалости некоторых господ. А поскольку многие незаконнорожденные отпрыски уже достигли возраста, когда могут жениться, за их делами требуется очень тщательное наблюдение. Даже герцоги Перлира и Мерлата приезжают в Тиру, чтобы представить мне свое потомство. И они прекрасно понимают, как важна данная традиция, этот как бы ритуал признания. Но вот белоглазые, сдается, довольно безразлично относятся к подобным вещам, поэтому меня сейчас и вызывают во дворец.
Аманас связал концы ткани и повесил узел на руку, пока возился с замками. Стражник предложил ему свою помощь, но получил в ответ лишь угрюмый взгляд. Аманас продолжил запирать дверь, очень стараясь, чтобы содержимое узла не попалось на глаза воину.
Идя по улице рядом со стражником, Аманас крепко прижимал сверток к груди. Геральдическая библиотека располагалась в старой части города, в окружении старинных высоких домов, где жили самые древние семьи страны. Богатейшие герцоги и сюзерены все еще имели здесь резиденции, правда, совсем заброшенные.
Как только остались позади торговые кварталы, перед путниками открылась Охотничья Прогулка – дорога, переходящая в Дворцовую аллею, которая вела вверх, к воротам дворца Тиры.
День был пасмурным и сырым, рано выпавший снег выбелил город, но холода еще не наступили и он не мог пролежать долго. С многочисленных статуй, украшавших улицы, стекала вода от подтаявшего снега, и казалось, будто статуи плачут. Хранитель родословных сразу подумал, что это плохой знак.
Сегодня на Ирьен-стрит был базар, поэтому стражник повел Аманаса направо, по Охотничьей Прогулке, оставив позади шум и суету доков. Прохожие почтительно уступали воину дорогу, а одна женщина с корзиной угрей сочувственно посмотрела на Аманаса, предположив худшее.
Сегодня весь город вышел на улицы, люди спешили по делам, благодаря которым и жил обычный большой город.
По другой стороне улицы тяжело топал дородный человек; толстая золотая цепь на его шее и спешащие за ним клерки говорили о том, что идет преуспевающий коммерсант.
Высоко над головой коммерсанта Аманас заметил карнизника, ловко бегущего по краю черепичной крыши. Как и все, живущие наверху, парнишка этот прикрывал свое тело лишь лохмотьями и при этом был невероятно худым, кожа да кости. Карнизники рылись в помойках, быстро перемещаясь по крышам в поисках добычи. Их нередко нанимали те, кто хотел быстро передать информацию по назначению. У карнизников имелся строжайший кодекс чести, только поэтому жители Тиры относились к ним терпимо, даже с некоторым восхищением. Вполне могло статься, что именно коммерсант нанял оборванного мальчишку на сегодняшнее утро.
Двое вооруженных пиками стражников у ворот навесной башни без всяких задержек пропустили Аманаса и его сопровождающего. Выйдя наконец из туннеля, Аманас досадливо зашипел – его башмаки были сплошь заляпаны грязью. Он настоял на том, что надо остановиться и почистить обувь, прежде чем подняться по ступеням в Большой зал.
Но вот они переступили порог зала. Хранитель родословных прищурился и почувствовал себя рыбой, вытащенной из воды, – глупым и хрупким в этом непривычном для него мире.
Смех собравшихся звенел в его ушах. Хранитель видел эту сцену во сне несколько последних недель. Сны обычно ничего не значат; но сны об избранных, перед тем как те получат свою силу, – другое дело, потому что такие сновидения посылаются богами. Он вспомнил изумрудные глаза, проникавшие в самые потаенные уголки его души. Он знал всего одну богиню с изумрудными глазами, и богиня судьбы никогда не отличалась долготерпением.
Хранитель родословных крепче прижал сверток к груди. Прошло уже немало лет с его последнего посещения дворца, но ничто здесь не изменилось: это была все та же темная и вонючая армейская столовая, лишенная даже скромных достоинств, которые можно было бы увидеть в столовой элитного легиона.
Группки людей сидели за двумя рядами столов, обращенных торцами к столу в конце комнаты. Но и тот стол не отличался великолепием – просто был подлиннее и стоял на возвышении.
В центре зала Аманас остановился, чтобы полюбоваться на геральдические знаки и флаги, свисающие с потолочных балок. Потом прошел еще немного вперед, ожидая, когда повелитель Бахль его заметит. Он стоял и ждал, чтобы к нему обратились, но белоглазый правитель потрепал по плечу молодого, сидящего рядом с ним, и вступил разговор с главным распорядителем Лезарлем.
Этот молодой белоглазый, скорее всего, и был новым сюзереном. Когда он поднялся, стало ясно, что белоглазый намного выше Аманаса, но все-таки уступает герцогу Тиры в росте и стати. Новый кранн внимательно посмотрел на хранителя родословных, воткнул свой обеденный кинжал в столешницу и пошел к Аманасу, огибая стол и по дороге облизывая пальцы. Хранитель поклонился, но, едва заметив меч, висящий на боку белоглазого, вскрикнул и выпрямился.
Изак улыбнулся.
– Что-то не так?
– Конечно, мой господин сюзерен. Меч у вас на поясе – не ваш.
– И что же?
– Он принадлежит рыцарю-защитнику Тиры, и только тот имеет право его носить.
Кранн растерянно посмотрел на высокий стол.
– Я считал, что он принадлежит Керину. Керин дал мне его на время.
Аманас вздрогнул от такого фамильярного обращения.
– Мастер меча Керин и есть рыцарь-защитник Тиры – таков полный титул человека, командующего мастерами меча.
– Все равно не понимаю.