Новая Русь. Том 1. Как порабощали народ на Руси

«Кто не знает своего прошлого, у того нет будущего».

Народная мудрость

Земля, которая помнит

Нам с детства рассказывали, что цивилизация зародилась далеко от наших краёв — в Египте, Месопотамии, Древней Греции. Что именно оттуда, из тёплых южных земель, свет знания постепенно достиг наших «диких северных лесов». Что мы — народ молодой и незрелый, получивший грамоту и порядок лишь из чужих рук.

Но в Воронежской области, на берегу тихого Дона, в земле села Костёнки хранятся свидетельства, которые ставят эту привычную картину под серьёзное сомнение.

Костёнки — это комплекс из более чем шестидесяти стоянок древнего человека, расположенных на небольшой территории. Первые находки здесь были сделаны ещё при Петре I: в 1717 году солдаты, рывшие погреб, наткнулись на огромные кости. Тогда решили, что это останки слонов из армии Александра Македонского — настолько трудно было поверить в древность собственной земли.

С тех пор Костёнки изучают уже более трёхсот лет. И с каждым десятилетием открытия становятся всё более поразительными.

Сорок тысяч лет

Возраст самых древних находок в Костёнках превышает сорок тысяч лет. Некоторые исследователи называют цифры до сорока пяти — пятидесяти тысяч лет. Для сравнения: египетским пирамидам около четырёх с половиной тысяч лет, Древнему Риму — около двух тысяч восьмисот. Когда на берегу Дона уже существовали организованные поселения, до появления Рима и Египта оставались десятки тысячелетий.

И это были не случайные стоянки кочевников, ненадолго остановившихся у реки. То, что нашли археологи, говорит о совершенно ином уровне жизни.

Строители, а не дикари

Одно из самых значительных открытий Костёнок — жилища, построенные из костей мамонта. В эпоху, когда, по устоявшимся представлениям, люди должны были ютиться в пещерах, обитатели этих мест возводили настоящие сооружения: каркас из массивных костей и бивней, покрытие из шкур, внутри — очаг для обогрева и приготовления пищи.

Такое строительство требовало не только физической силы, но и способности планировать, распределять обязанности и работать сообща. Один человек не мог построить подобное жилище. Это было под силу только общине, действующей как единый организм, — тому самому роду, о котором шла речь в предыдущей главе.

Общие запасы

Археологи обнаружили в Костёнках общие хранилища и кладовые ямы для припасов. Это означает, что добыча не пряталась по углам, а собиралась централизованно и распределялась между всеми.

Здесь мы видим тот же принцип, который определял жизнь родовых общин на протяжении тысячелетий: общая земля, общий труд, общее благо. Охотник нёс добычу не в свою «личную кладовую», а в общий котёл. И каждый был сыт.

Искусство и духовность

Среди находок Костёнок — десятки статуэток, вырезанных из кости мамонта и камня. Знаменитые «палеолитические Венеры» — женские фигурки с подчёркнутыми чертами материнства. Подобные статуэтки встречаются по всей Европе, но одни из самых древних обнаружены именно здесь.

Эти фигурки — не «примитивные поделки». Они свидетельствуют о том, что у обитателей Костёнок существовала духовная жизнь. Они почитали женщину как носительницу жизни, как символ продолжения рода. Голодный, борющийся за существование человек не станет часами вырезать из кости изящную фигурку. Искусство появляется там, где есть организованный быт, общий труд и хотя бы малая толика свободного времени. А свободное время появляется там, где человек не одинок — где рядом община, берущая на себя часть забот.

Помимо статуэток найдены украшения — бусы из ракушек и зубов животных, подвески, орнаменты. А также орудия труда высокой степени обработки: ножи, скребки, наконечники. Всё это говорит о мастерстве, которое не возникает на пустом месте. Оно передавалось из поколения в поколение — мастер учил ученика, мать обучала дочь, старший делился опытом с младшим.

Чего в Костёнках не нашли

Не менее важно и то, что в Костёнках отсутствует. Не обнаружено следов дворцов или выделенных жилищ для «знати». Нет отдельных роскошных захоронений, характерных для обществ с резким социальным расслоением. Жилища примерно одинаковы по размеру и устройству. Инвентарь распределён равномерно.

Из этого следует простой вывод: на нашей земле сорок тысяч лет назад существовало общество, в котором не было деления на господ и рабов. Не было «элиты», живущей за счёт остальных. Была община равных — род, где каждый человек имел ценность и место.

Почему об этом молчат

Костёнки — одно из древнейших поселений на территории Европы. Но в школьных учебниках им уделяется, в лучшем случае, несколько строк, тогда как истории Древнего Рима посвящены целые разделы.

Причина этого умолчания не только в инерции академической науки. Признание того, что на территории России существовала высокоорганизованная община за десятки тысяч лет до так называемых «колыбелей цивилизации», подрывает один из ключевых мифов, на которых веками держалось подчинение нашего народа: миф о том, что мы — «варвары», которых необходимо «цивилизовать» извне. Сначала — варяги, потом — византийцы, потом — немецкие учёные при Романовых.

Именно при Романовской династии история Руси подверглась наиболее масштабной переработке. В Российскую академию наук были приглашены немецкие историки — Герхард Миллер, Готлиб Байер, Август Шлёцер. Они создали так называемую «норманнскую теорию», согласно которой славяне были дикими племенами, неспособными к самоуправлению, и порядок им якобы принесли скандинавские варяги.

Великий русский учёный Михаил Ломоносов решительно противостоял этой концепции. Он понимал, что уничтожение исторической памяти — это уничтожение самосознания народа. Если люди не знают, кто они и откуда, ими легко управлять. Им можно внушить что угодно.

Живая память

Несмотря на столетия умолчания, генетическая память народа не исчезла. Традиция «помочей», когда всем селом строили дом погорельцу или помогали вдове убрать урожай, жила в русских деревнях вплоть до XX века. Это не заимствование из какой-либо внешней культуры. Это отголосок того самого родового уклада, которому десятки тысяч лет.

Само русское слово «мир» несёт в себе тройной смысл: вселенная, община и покой. Для наших далёких предков эти значения были неразделимы — их община и была их вселенной, и в ней царил мир.

Костёнки напоминают нам: наша история несоизмеримо глубже и богаче, чем принято считать. Нашей традиции общинной жизни — не сотни, а десятки тысяч лет. Она старше пирамид, старше Рима, старше любой из известных нам империй.

Но одной общинной организации было недостаточно. Чтобы понять, почему наши предки так долго оставались свободными, нужно заглянуть глубже — в их внутренний мир. В их веру, обычаи и духовный строй, который делал порабощение невозможным.

Глава 3. Совет старейшин, общая земля и жизнь в ладу

I

В предыдущей главе мы заглянули в самую глубь времён. Увидели Костёнки — древнейшее поселение на нашей земле, свидетельство того, что наши предки жили здесь задолго до того, как возникли государства, империи, границы и столицы. Жили — и не просто выживали. Строили жилища. Создавали орудия. Украшали одежду. Хоронили мёртвых с любовью и уважением. Были — людьми. В полном, глубоком, неотменяемом смысле этого слова.

Но как они жили вместе? Как была устроена их общая жизнь? Кто принимал решения? Кому принадлежала земля? Как распределялись труд и его плоды? Был ли среди них начальник, хозяин, правитель? Были ли рабы?

Эти вопросы — не праздные. Они — ключ ко всей книге. Потому что именно в устройстве древней жизни наших предков заложены те принципы, к которым мы будем возвращаться на протяжении всего пути — от истоков до проекта будущего. Принципы, которые были разрушены, преданы, забыты — но которые живут в памяти народа и ждут своего часа.

II

Основой жизни наших предков был род. Не государство. Не город. Не территория. А род — большая семья, объединённая общим происхождением, общей землёй, общей судьбой.

Род — это не десять человек в одной хижине. Род мог насчитывать десятки, а иногда и сотни людей. Несколько поколений, живущих рядом. Деды и бабки. Отцы и матери. Дети и внуки. Братья и сёстры. Двоюродные, троюродные — все связанные кровью, памятью и общим делом.

Род не был случайным скоплением людей. Он был организмом. Живым, дышащим, самодостаточным организмом, в котором каждый занимал своё место и выполнял свою роль. Мужчины охотились, строили, защищали. Женщины вели дом, растили детей, хранили огонь, знали травы и обряды. Старшие учили младших. Младшие помогали старшим. Все вместе — трудились, праздновали, горевали, принимали решения.

И вот здесь — самое важное. Решения принимались вместе. Не один человек решал за всех. Не сильнейший навязывал свою волю. Не богатейший покупал право командовать. Решения, касающиеся общей жизни, обсуждались сообща — и принимались сообща.

Как это было устроено? Через совет старейшин.

III

Слово «старейшина» мы сегодня воспринимаем просто: старый человек, который командует. Но в древности это слово означало нечто совсем иное. И понять это — значит понять саму суть того, как наши предки относились к власти.

Старейшина — это не начальник. Не чиновник. Не правитель. Старейшина — это человек, которому доверяют. Доверяют не потому, что он назначен. Не потому, что он захватил власть. Не потому, что у него больше оружия или больше скота. А потому, что люди видят в нём то, что делает человека достойным доверия: мудрость, справедливость, опыт и заботу об общем благе.

Старейшиной не рождались. Старейшиной становились. Через прожитую жизнь. Через дела, которые видели все. Через решения, которые оказывались правильными. Через слова, которые оказывались правдивыми. Через заботу, которая была не показной, а настоящей.

И старейшиной переставали быть — если доверие было утрачено. Не нужно было ни суда, ни голосования, ни сложной процедуры. Если старейшина начинал действовать несправедливо, если он начинал думать о себе больше, чем об общине, если он терял мудрость или совесть — люди просто переставали к нему прислушиваться. Его слово теряло вес. Его совет переставали спрашивать. И на его место приходил другой — тот, кому доверяли.

Это была власть доверия. Не власть должности, которую можно занимать независимо от того, заслуживаешь ли ты её. Не власть силы, которая подчиняет страхом. Не власть денег, которая покупает послушание. А власть доверия — самая естественная, самая здоровая, самая человечная форма власти, которую когда-либо знало человечество.

Совет старейшин — это не один мудрец, сидящий на троне. Это несколько уважаемых людей, которых род признал достойными говорить от его имени. Они собирались, когда нужно было принять важное решение: куда перенести стоянку, как распределить охотничьи угодья, как разрешить спор между семьями, как поступить с нарушителем обычая, как готовиться к зиме, как встретить чужаков.

Они не приказывали. Они советовали. Они не диктовали. Они обсуждали. Они выслушивали каждого, кто хотел быть услышанным. И потом — находили решение, которое устраивало род в целом. Не идеальное — идеальных решений не бывает. Но справедливое. Такое, с которым могли жить все.

IV

А что же остальные? Те, кто не был старейшиной? Были ли они безмолвными подданными, покорно ожидающими указаний сверху?

Нет. И это — одно из принципиальных отличий родового строя от всего, что пришло после.

В родовой общине голос имел каждый взрослый. Не только старейшины. Каждый мужчина и каждая женщина, достигшие зрелости, могли высказаться на общем собрании. Могли возразить старейшине. Могли предложить иное решение. Могли не согласиться — и быть услышанными.

Это не значит, что каждый крик принимался за истину. Мнение опытного, мудрого человека весило больше, чем мнение юнца. Слово того, кто доказал свою правоту делами, значило больше, чем слово того, кто только говорил. Но — и это ключевое — никого не лишали права говорить. Никого не заставляли молчать. Никого не отодвигали в сторону со словами: «Ты — никто, и голос твой ничего не значит».

Это был живой, шумный, иногда спорный процесс. Люди не всегда соглашались друг с другом. Бывали горячие споры. Бывали конфликты. Но они решались внутри общины, через обсуждение, а не через насилие. Через убеждение, а не через приказ. Через поиск общего решения, а не через подавление несогласных.

Вот почему эта система работала тысячелетиями. Не потому, что люди были ангелами. Они были обычными людьми — со своими страстями, слабостями, амбициями. Но система была устроена так, что эти страсти и амбиции уравновешивались общинным контролем. Человек, который пытался подчинить себе род, наталкивался на сопротивление всех остальных. Человек, который пытался присвоить себе общее, оказывался изгоем. Система не позволяла одному возвыситься над всеми — потому что все следили за каждым, и каждый знал: он живёт среди своих, и своих не обманешь.

V

Теперь — о земле. Потому что вопрос о земле — это вопрос о свободе.