Скучающие боги

Темная туча расползалась все шире, накрывая собой и деревню, и Змейку, и посевные поля. Она приносила сильный, порывистый ветер и запах гнили. Потихоньку нарастал шум от кричащих птиц, а в кустах, по обе стороны от дороги, то и дело проносились юркие мышки. Вода в Змейке покрылась крупной рябью и с шумом плеснулась о берег.

– Как жаль, что я не послушал тогда мать, когда она молила меня вывезти её отсюда. Я, дурак, решил, что она не в себе, что не понимает, о чем просит. Ведь я стянул её уже с воза, прогнал наглого цыгана, который хотел увезти её, замотанную в тряпки со своей дурацкой палкой. Задержись я хоть на минуту, и она, возможно, была бы свободна. Была бы свободна от тебя!

Радей ударил сына. Изо всех сил он опустил тяжелый кулак на его лицо. Он ударил бы ещё, если бы между ними, как кошка, не впрыгнула Велена.

– Да она сошла с ума! – взревел он. – Я нашел её, хромую, с искалеченными руками и ногами, кости в которых удерживались лишь благодаря железным штырям! Сколько лет я слушал плач о её пещере, сколько лет я помогал ей забыть о прошлой жизни! Я разделил всю её боль, всю тоску и она была благодарна мне за то! Она родила вас и, казалось, забыла, смирилась, но потом что-то произошло. Что-то случилось у неё в мозгу, и она вновь вознамерилась лезть в ту дыру, где однажды уже похоронила свою жизнь!

Он замолчал, гневно вздымая грудь. А вместе с ним стихли шум ветра, корчавый граб тысяч ворон и плеск воды, словно сама природа вслушивалась в его слова. Эта тишина отрезвила, напугала людей. Только теперь они поняли, какой шум стоял кругом, а теперь стих. Радей и Велена обеспокоенно завертели головами, озираясь по сторонам. Ярош поднялся, чувствуя, что творится что-то очень странное. Лицо начинало пульсировать, отдаваясь тупой болью.

И тут грянуло. На них обрушилась стихия с такой силой, что жалобно затрещали деревья, а придорожные грязь и пыль колючим ветром ударили в лицо.

– Что это? – крикнула Велена.

Её голос едва пробился сквозь ветер.

– Скорее с дороги! – Радей могучей рукой сгреб обоих и швырнул в сторону.

Они повалились на землю и кубарем прокатились несколько метров, очутившись в низине. Здесь, между деревьями, ветер был милосерднее, но все равно надрывно завывал среди редких берез и кустарников. Запах гнили стал заметно тяжелее.

– Воняет как… – встревожилась Велена. – Всю Болотину разворошило, значит, дует из леса. Но что там могло приключиться?

Радей непрестанно оглядывался. В какой-то момент его глаза встретились взглядом с Ярошем, лицо которого начало опухать. Он ещё злился, но уже неосознанно и сейчас, увидев раздутое лицо сына, разом как-то сник, обмяк, весь его вид указывал на огромное сожаление о том, что случилось.

– Ярош, прости меня! – качая головой и сильно жмурясь, вымолвил он. – Я не знаю, что на меня нашло. Нужно скорее поспеть домой, старуха у Волуя даст тебе что-нибудь холодное.

Он попытался прикоснуться к сыну, но тот лишь дернулся и со злостью отошел в сторону.

– Глядите, сколько воронья, – воскликнула Велена, указывая на черную тучу над деревней. – Кружит там. Кричит. Что-то явно происходит.

– Нужно возвращаться… – угрюмо проговорил Радей. – Им нужна наша помощь…

– Тише вы! – воскликнул Ярош. – Что-то приближается!

Из общего буйства выделялся ещё один шум. Словно что-то неслось прямо на них. Какая-то стая. Зашевелились кусты, и из них выскочили десятки мышей, белок и выдр. Дикие собаки и лисы, зайцы и кабаны бежали в едином порыве, не замечая друг друга, а из земли, словно черный гной из прыща, лезли, извиваясь, черви.

Одна из дохлых псин с ободранным боком заметила людей и оскалилась. Из её пасти свисала белая пена, а в глазах бушевал огонь такой лютой злобы, что мурашки бежали по коже. Она сорвалась с места и побежала прямиком на Велену, раскрывая уродливую пасть. Девушка застыла в оцепенении и закричала, а потом, не контролируя движения, отпрянула назад, навалившись на отца, который никак не мог вытащить зацепившуюся дубинку. Они оба повалились в ворох листвы. Глупые, слабые и беззащитные. Ярош с отвращением посмотрел на них и выхватил клинок. Красивый обоюдоострый полуторный меч с гардой в форме полумесяца и кожаной рукоятью, он приятно и знакомо лег в руку. Радей сделал два быстрых шага наперерез животному и широким сильным ударом отсек ему половину туловища. Собака пробежала ещё пару метров, теряя внутренности, и упала на бок, у самых ног Велены. Очень скоро псина затихла; её глаза, наполненные теперь не злостью, а страхом и удивлением, остекленели и больше не цеплялись за мир.

Радей вскочил, силой разрывая ножны и вытаскивая свою дубинку.

– Проклятье! – нервно выругался он сквозь зубы, награждая гневным взглядом свое орудие.

– Давно нужно было перебить этих псов, – спокойно сказал Ярош.

Ему доставляло наслаждение чувствовать свою уверенность на фоне растерянного взгляда отца. Он не держал зла за удар, знал он наперед и все, что тот мог ему сказать. В какой-то степени он даже радовался, что все так обернулось. Теперь все слова были сказаны, все самое ужасное позади, а, как известно, самая темная ночь всегда перед рассветом. Теперь он уйдет. Теперь он совершенно точно покинет это место. И эта мысль перевешивала и оскорбления рыбаков, и даже осознание того, какое место в жизни определил для него отец.

– Раньше они не доставляли хлопот, – обретя спокойствие, проговорил Радей. – Может, курей потаскают, да и то не припомню такого. А тут в одиночку напала на троих. Что-то здесь не чисто.

– Пойдем скорее домой, – испуганно сказала Велена, глядя на разрубленный труп.

– Да, идём! Но глядите в оба. В округе водятся волки, вепри, не говоря о том, кого мог пригнать ветер из Серого леса. Да и собак здесь, действительно, слишком много.

Радей вновь обрел уверенность. Он выпрямился, вдел руку в кожаную петлю на рукояти дубины и теперь легонько поигрывал ею, привыкая к весу и разминая кисть.

Они пошли по низу. До деревни было рукой подать, но идти было тяжело. Велена в своем длинном льняном платье непрестанно ругалась, цепляясь за корни и сучья, и очень скоро изодрала его в клочья, оголив рыхлые бедра. Ярош только ухмылялся, глядя на её страдания. Нет, он любил сестру, он уважал Велену, уважал её дело, которому она отдавалась так беззаветно, берег и наполнял её библиотеку, помогал собирать травы и коренья. Он ловил для нее насекомых и выслушивал её горести, пока пестик в её руке выжимал сок из майских листьев или превращал в пыль мышиные кости. Но любовь эта раскрывалась только тогда, когда они оставались одни, в остальное же время они язвили и плевали ядом друг в друга. Такова была их натура. Так им было проще. Это делало их сильнее.

Крайняя была совсем рядом, змейка уже ушла в сторону, задавая контур полуострова. Деревьев здесь было немного, и стояли они на достаточном расстоянии. Гибкие березы и невысокие ели и сосны не внушали опасений, но вот редкие и хрупкие тополя, черными исполинами уходящие ввысь, скрипели так яро, что казалось, вот-вот рухнут.

Впрочем, так и произошло.

На пригорке, после которого земля круто опускалась вниз, со страшным скрежетом повалился огромный тополь. От удара его ветви разлетелись на множество осколков и пыльной лавиной обрушились во все стороны, раня людей. Ярош успел толкнуть сестру, глядя, как она с испуганной гримасой полетела вниз.

«Убьется, непутевая…» – только и успел подумать он, когда одна из ветвей тяжелым молотом ударила его по голове. В глазах побелело, ноги подкосились, и он рухнул, потеряв сознание.

Ему привиделась мама. Он вновь видел тот день, когда она с совершенно безумным взглядом, замотанная черт знает в какие тряпки, роется в каморке при чердаке и выуживает из щели свою палку. Она называла её посохом, потом насмешливо – клюкой. Она колотила им о землю, пытаясь сломать, а после гладила и страшно выла сквозь слёзы.

И вот она оборачивается, лучась от счастья, и видит его. Ярош стоит, оцепенев, не зная что делать, и только смотрит. Смотрит, как меняется её лицо, пытаясь определить, в себе ли мама. А потом она раскрывает рот, сильно и быстро дыша; её исхудалые, болезненные руки до белых костяшек впиваются в гладкое дерево драгоценного посоха. Она попалась. Попалась, как каторжанин с выжженной бучей на лице при отчаянной попытке к бегству. Она только смотрит и беззвучно плачет, тихонько качая головой. Ярош никогда: ни прежде, ни после – не видел такого взгляда и таких слез. Они сочились из её глаз, словно капустный сок сквозь щели деревянной кадки.

Он закрывает перед ней дверь. Опускает тяжелый засов. И сразу хватается за голову, мечется по дому, не зная, куда деться он её безумного воя, от страшной возни за дверью. Он боится, что мама что-то сделает с собой, и только молит богов, чтобы скорее вернулся отец. Он просит её простить его, повторят, как заговоренный, что так будет лучше, что мама не должна уходить, ведь ему всего двенадцать маленьких годков.

– Ярош! Ярош, очнись! Сынок, ты должен встать!

Радей лежал рядом, его ноги сдавил толстенный ствол упавшего тополя. Он, что было сил, кричал и тряс его за плечо, стараясь привести в чувства.

– Велена в опасности! Она упала вниз, ты должен её отыскать. Скорее! Тут рыщут волки. Да очнись же ты! – он, что было сил, ударил Яроша в плечо, и тот наконец пришел в себя.

– Ты должен найти сестру, она упала вниз. И будь осторожен; я слышал вой.

– Вой? – переспросил он.

– Да, волки!

Радей глядел на него, изредка вздрагивая от боли, уперевшись руками в дерево, стараясь уменьшить его тяжесть. Ярош поднялся, хватаясь за затылок, в голове ужасно шумело, в неё будто вбили гвоздь и раскололи на несколько частей. Любое движение отзывалось острой болью, но тело потихоньку начинало слушаться.

Он быстро подскочил и попытался приподнять ствол, но Радей остановил его.

– Со мной все будет хорошо, кость цела. Иди за сестрой! Встретимся у деревни.

«Как же не вовремя все случилось,» – пронеслось у него в голове.

Ярош побежал вниз, чувствуя огромную злобу. Ещё несколько минут назад он так радовался своему триумфу, такому чистому и правильному, а теперь вмешалась какая-то неясная сила и спутала все карты. Он рад был уйти, покинув отца в добром здравии и ясном уме, уйти, не беспокоясь о том, что оставит здесь. Теперь же что-то произошло, что-то, что наложит отпечаток на весь материк. Это было ясно сразу. Природа бушевала. Лютовало её первородное естество. Наверняка клирики или эти полоумные монахи, что бродят к своим вратам, знают, в чем дело, но пройдет время, прежде чем их знание распространится по всем разделам. И как раз этого-то времени у него и нет. Шанс – очень редкий зверь, и его нужно использовать сразу, иначе он пропадет, растворится, как снег в руке, и другого такого уже не будет. Если он не уйдет сейчас, то рано или поздно им с отцом предстоит длинный разговор, который развеет в нем всю решимость. Ярош знал себя хорошо. Совесть – его первейший враг! Ах, как жаль, что он не пришел в этот мир от Привратника; говорят, где-то стоят врата, которым под силу излечить этот недуг.

Он нашел следы, оставленные сестрой. Она катилась кубарем.

«Вот неумеха! И падать, как следует, не научилась», – мелькнуло у него в голове.

Она лежала на мягком мхе, неестественно скрученная. Мурашки холодной волной пробежали по его телу, от неприятной догадки, но обошлось; Велена была жива. Она жмурилась и стонала; видимо, ей крепко досталось при падении. На груди девушки неприятной липкой массой блестело содержимое её желудка.

– Ты цела? – спросил он, оглядывая её тело.

– Да… Голова сильно кружится. Тут кто-то воет, там… – она неопределенно махнула рукой на спину Яроша.

– Идти можешь? – спросил он, но тут же выхватил клинок и развернулся, очертив им длинный полукруг.

Сталь, покрытая рунической вязью, рассекла воздух и погрузилась во что-то мягкое. Раздался резкий визг.

Ярош повернулся и увидел четырех волков, один из которых стоял криво и свистел при каждом вдохе. Через несколько секунд он осел, взгляд уставился в пустоту, лапы начали царапать землю, дыхание участилось и через некоторое время затихло вовсе. Из шеи слабеющими толчками изливалась кровь. Другие волки не шелохнулись, только смотрели на него тем же злобным взором, что был у пса, разрубленного пополам. Он с облегчением подметил, что это обычные звери, хоть волки и были черны, словно уголь. Даже в эту темень, окружающую их, они казались черными пятнами с мерцающими недобрым светом желтыми глазами. Один из них, что стоял посередине, пришёл в движение. Он ощерился, шерсть на загривке и морде вздыбилась, лапы озлобились клыками, и зверь приготовился к прыжку. Человек перехватил почерневший меч, выставил обе руки вперед и начал ждать.

Все произошло быстро: волк прыгнул, но промахнулся, челюсти хватили воздух. Ярош ушел с линии атаки и в полуобороте сопроводил зверя коротким взмахом клинка, затем прыгнул следом и с силой рубанул сверху вниз. Волков осталось двое. Они незамедлительно кинулись на человека, однако он закрутил мечом перед собой, плавно переставляя ноги и сбивая их с толку. Они яростно зарычали, не сводя взгляда с человека, а сверкающая сталь, выписывающая свой смертельный танец у них перед глазами, не позволяла подступить ближе. Но их было двое, и один из зверей начал заходить за спину, каждый миг пытаясь ухватить человека за одежду.

Нужно было что-то предпринять, иначе они нападут с двух сторон. Как говорил его учитель фехтования:

– Всегда перемещайся! Стоя на одном месте, ты позволишь врагам окружить тебя и будешь повержен!

Но позади была Велена, что была лакомой добычей для зверей, и он не мог свободно двигаться. В животе потихоньку начинал зарождаться страх, как вдруг из-за кустов с громким криком выпрыгнул Радей, опуская тяжелую дубину на одного из волков. Хребет хрустнул, и зверь, неестественно сложившись, без единого звука замер на земле. Последний волк, не раздумывая, бросился на старика и, прыгнув, вцепился зубами в выставленное для защиты древко, повалив человека на землю. Ярош быстро оказался возле них и широким взмахом снизу вверх, не целясь, ударил. Серая масса мгновенно вывалилась на отца из рассеченного живота. Волк дернулся, вытягивая разрубленное тело, и окостенел.

Радей застонал, попытался скинуть тушу, но руки соскользнули, и тяжесть вновь обрушилась на него. В траве зашевелилась Велена, поднялась на руке, держась за голову и скривив лицо, будто только что проснулась. Её прекрасное платье напоминало сейчас клоки яркой ткани, чудом не спадающие с тела. Такие иногда носят цыганские женщины в качестве грубой повседневной одежды. Велена в таком наряде выглядела крайне нелепо, если не сказать – смешно. Она озиралась по сторонам, а когда заметила их и подбежала, Ярош уже помог отцу стащить мертвого волка.

– Как ты? Цел? – взволнованно спросила она, обращаясь к отцу.

– Нога, – только простонал он.

Велена опустилась ниже, задирая рваную штанину. По всей видимости, волк, перед тем как умереть, здорово оцарапал старика задними лапами или, выбираясь из под дерева, он так сильно повредил её. Кожа висела белыми клоками, словно ее выдирали крючьями, но кость была цела.

– Откуда здесь волки? – стараясь не глядеть на рану, спросил Ярош.

– Это гон, Ярош, посмотри на небо! – он указал рукой вверх. – Видишь, сколько воронья, и все летят с болот, и этот ветер… Зло свершилось в нашем лесу.

– Рана не чистая, надо как можно скорее доставить тебя в деревню, – Велена оторвала кусок своего платья и туго стянула им ногу повыше колена.

– Гон? Что такое гон? – спросил Ярош, озираясь по сторонам.

– Кто-то из них убит человеком, – морщась от боли, произнес старик. – Видать, те охотники из трактира не просто так посетили наши края.

В эту секунду раздался оглушительный, полный ярости рёв. Он был совсем близко, и доносился со стороны нехоженых лесов у подножия хребта.

– Велес… – с ужасом прошептал Радей. – Скорее, уходим!

Не теряя ни минуты, Ярош и Велена подхватили отца под руки и потащили прочь. Рев повторился и уже сопровождался треском ломающихся сучьев. Что-то огромное приближалось к ним, круша все на своем пути.

Не успели они пробежать и полверсты, как существо обогнало их и выскочило сбоку. Это был огромный, просто колоссальных размеров черный медведь. Его грубая, тяжелая шерсть топорщилась на лопатках, пока он медленно подходил ближе. В темно-карих глазах горела проклятым огнем злоба, а на морде был уродливый шрам, кривыми буграми опускавшийся к шее и делавший его ещё более устрашающим. Он был окутан едва различимой темной аурой, которая, казалось, поглощала свет. В этих жилах текла кровь первых обитателей материка, и сейчас она взывала к отмщению. Велес остановился в нескольких метрах от людей и замер, из его ноздрей с шумом вырывался воздух. Это был темный зверь, каких боялись даже ланны.

Радей, позабыв о ране, сгреб детей руками у себя за спиной.

– Мы тебе не враги, – со всем спокойствием произнес он.

Зверь не шелохнулся, он тяжелым взглядом смотрел на людей.

– Нам не одолеть его, – тихо произнес он, не сводя взгляда с медведя. – Бери сестру и уходите!

– Ну уж нет! – чувствуя ужасающую несправедливость, возмутился Ярош. – В два меча выстоим!

– Не выстоим, – обреченно ответил отец, поглядев на сына. – Бери сестру. Живи, как нравится.

Ярошу приходилось видеть первородных, но всегда в клетках и гораздо более слабых. В основном это были лесные духи всех мастей, томящиеся под жарким солнцем на закрытых базарах Таргиза или Халборда. Очень редко он встречал их хищные разновидности, но все они были светлые. Сейчас же перед ними стоял темный зверь, и клетки между ними не было.

– Мы тебя не бросим! – гораздо сильнее, чем хотела, вскричала Велена.

Велес словно ждал этого. Он поднялся на дыбы, загородив собой полнеба, и издал рёв такой силы, что он чувствовался всей кожей, а потом опустился и с силой ударил лапами о землю. Ноги у людей подкосились, но они устояли. Радей толкнул детей и сделал пару шагов навстречу зверю.

– Бегите! – прокричал он.

И они побежали. Ярош схватил сестру и потащил её прочь от этого места. Впереди уже виднелись стены, окружавшие деревню. Они бежали быстро; когда сестра пыталась вырваться, он крепче сжимал ей запястье, не позволяя вернуться. Ветер уносил все звуки, доносившиеся с того места, где остались отец, а заставить себя обернуться он не мог.

«Трус! Проклятый трус, вернись!» – требовало сердце, но ноги упрямо и молчаливо несли его вперед.

Наконец, они выбрались на дорогу, и ветер снова ударил в полную силу. Деревня была совсем близко, её огни светились теперь намного ярче. Девушка упала без сил и зарыдала, уткнувшись лицом в листву.

– Мы бросили его! Мы его бросили!

– Идём, медведь может догнать нас, – вглядываясь в черноту леса, произнес Ярош.

– Как же я тебя ненавижу, – не унималась она.

Ярош попытался подхватить её под руку, но она вырвалась, тогда он с силой поднял её на ноги. В ответ Велена набросилась на него, колотя кулаками, куда придётся.

– Он умрёт там из-за тебя! – в порыве гнева выкрикнула она, сжимая свои кулачки. – Вернись к нему! Ведь ты же воин!

Она снова кинулась на брата, но он, на миг ощутив приступ ярости, ударил её кулаком в лицо, после чего, проклиная все на свете, побежал обратно в лес.