Позывной «Ярила». Операция «архив». Поиск решений

ГЛАВА 4

На ступеньках школы стоял Имран Муштагов в чистеньком, мало обмятом камуфляже и разгрузке, полностью укомплектованной для ведения боя. «Винторез» перечеркивал грудь, а 92 — я «Beretta» топорщилась в открытой кобуре на правом бедре. Приложив раскрытую ладонь ко лбу, он глядел в сторону скамеек, на которых принимали солнечные ванны Вадим с Кириллом.

Расстояние до ступенек не превышало тридцати метров и было отлично видно, что на лице Имрана, в отличии от Вадима и Кирилла, цвела улыбка, а значит особой озабоченностью в настоящее время он не страдает. Помахав рукой, он спустился со ступенек и прямиком направился в их сторону. Кирилл, положил руку на колено Вадима:

— Надеюсь, что болезнью под названием «шпиономания» ты не страдаешь и от продолжения нашего разговора не откажешься. Уж если подозревать «крота» в наших рядах, то это точно не Имран: — Вадим в знак согласия кивнул головой. Он был твердо уверен, что товарищ детства Имран Муштагов по прозвищу «Пеле» на предательство не способен.

Подойдя к скамейкам, Имка, не говоря ни слова, молча стащил с себя автомат, разгрузку, камуфляжную куртку, кепку и все аккуратно уложил на соседнюю скамейку. Любимая «Beretta», пристегнутая к середине бедра, осталась на месте. Немного подумав, стащил майку и обмотал её вокруг головы на манер чалмы. Кирилл, приветливо скалясь, подвинулся на скамье, давая ему место.

— Ты вовремя! Вадим как раз собрался высказать свое мнение о ходе нынешней операции. Присоединяйся, вместе послушаем нашего аналитика, но предупреждаю: его при этом не перебивать, не ржать как лошади Пржевальского и не комментировать его выводы. Одним словом — соблюдать гробовую тишину и полный порядок: — Вновь достал пачку сигарет из кармана: — Обещаем? — Вадим так выразительно фыркнул, глядя на явный признак слабоволия товарища, что Кирилл смешался, суетливо отправил пачку обратно в карман и сам ответил на свой вопрос:

— Обещаем! Режь нам матку — правду в глаза товарищ Герой России! Глаголь нам истину впервой инстанции — Имран верхом, как на коня, сел на скамейку рядом с Кириллом и приготовился слушать. Вадим, склонив голову к левому плечу, внимательно и с каким — то новым, непонятным выражением на лице разглядывал Кирилла:

— Уважаемый наш друг Кирилл! Может, хватит скалить зубы и превращать любой разговор в подобие соревнования в остроумии капитанов команд на заседании Клуба Веселых и Находчивых? Скажешь, что это совсем не так? Мне, во всяком случае, так кажется. Нет, я в этом уверен!

Кирилл! Пойми меня правильно: то, что я сейчас собираюсь с вами обсуждать — не экспромт, не скоропалительные выводы нервного дилетанта. Да и не выводы это вовсе! Это результат моих размышлений о ходе операции. И чем дальше она длится — тем больше у меня возникает вопросов к её промежуточным результатам и тем больше сомнений в её успешном окончании:

Кирилл недовольно поморщился, губы зашевелились, готовые возразить, но он вовремя взял себя в руки и лишь смиренно приложил обе ладони к груди, выказывая согласие со сказанным и полное смирение. Но Вадим на него уже не смотрел: опустив голову, он внимательно разглядывал толи землю с утоптанной, редкой травой, толи собственные, пыльные берцы. Так, не меняя положения головы, он и заговорил обычным голосом. Кириллу и Имрану пришлось напрягать слух для того, чтобы понимать смысл сказанного:

— Первые вопросы у меня начали возникать сразу же, как только я узнал о моем участии в серьезной операции. Сами понимаете, что никакого опыта участия в операции, имеющей государственное значение и соответствующий гриф секретности, у меня не было. Следовательно, все происходящее со мной и вокруг меня вызывало повышенный интерес и некоторую робость. Наверное, потому, что со «шпионскими играми» я был знаком только по книгам и фильмам об отважных и доблестных советских контрразведчиках.

Еще в детстве я зачитывался книгами о Штирлице и отважном «майоре Вихрь». Несчетное число раз перечитывал богомоловский роман «Момент истины». Отсюда можно судить о моем знании методов работы контрразведки. Мое личное участие в боевых выходах на территорию врага и участие в огневых контактах с ним — ни знаний, ни опыта не добавляют!

Тем н менее, каждые сутки в лагере, в Ханкале, проведенные в новом качестве, прежде чем заснуть в уютной пастели я старался восстановить все события прошедшего дня и сделать, насколько я был способен, возможный анализ применительно к скорому началу операции. И чем больше я этим занимался, тем больше у меня возникало сомнений и тем больше возникало вопросов.

Думаю, вы согласны, что: любая серьезная и важная операция, конечно, требует серьезной подготовки. В этой операции, одна из особых ролей отводится мне — обычному бойцу спецназа. Значит, меня надо к этому готовить, обучать иному мышлению, иному анализу обстановки. Да и действовать, в том или ином случае, я должен совсем иначе, чем боец спецназа! Согласны?

А если так — то почему меня не отозвали из отпуска для начала подготовки? Я ведь сам прервал его по семейным обстоятельствам. Если бы не ссора с женой, я бы весь август спокойно проживал в общежитии гарнизона!

Долее: неважно по какой причине я сам досрочно прибыл в «дом родной», в бригаду. И что? Кто — то занялся моей подготовкой к предстоящим мероприятиям? Извини дорогой друг Кирилл! Но твое «ненавязчивое шефство» над будущим контрразведчиком = обучением можно назвать с большой натяжкой! Не было ни какого обучения! Воспоминания и рассказы друг — другу о прошлой жизни ничему не обучают!

Но потом нам на помощь пришел «счастливый» случай, вернее происшествие: ты обнаружил вражеский «жучек» в отсеке в котором мы с тобой проживали, установленный в люстре. Казалось, вот она отличная возможность для руководителей скорой операции, привлечь новичка к расследованию и поиску врага, сделавшего шпионскую закладку! Но нет!

Работа велась кулуарно. Ни тебя, ни меня к ней не привлекали. Предателей, работающих на сепаратистов, конечно, вычислили. Но каким образом, какими усилиями — никаких подробностей, никакого анализа! Как будто нас это не касается, как будто мы посторонние!

А я отлично помню, как ты, вернувшись с совещания в особом отделе, сообщил мне, что начальство велела тебе посвящать меня во все значимые подробности работы контрразведки. Поэтому я и сказал «нас»: тебя с нюансами поиска «закладчиков жучка» тоже не знакомили! С результатами — возможно да, с нюансами — точно нет! Иначе ты бы со мной обязательно поделился. Ни ты, ни я, по сей день, не знаем: прослушивали нас с тобой в связи с предстоящей операцией или по причине кровной мести по задания арабского миллионера?

Мой первый вопрос: такая подготовка к важной, ответственной операции — это случайность? Переоценка моих и твоих возможностей? Недооценка профессиональной подготовки наших противников? Недосмотр нашего начальства? Или обыкновенное армейское раздолбайство? Ответа нет!

Следующий вопрос: кто стоит за убийством одинокого старика, соседа моих деда и бабы — Кузьмича, который приютил нас после высадки в Слепцовской станице? Связано ли преступление с начавшейся операцией или убийц надо искать среди «охотников за головами»? То, что причиной убийства одинокого старика стало его нежелание делиться информацией о постояльцах с незнакомцами, то — есть о нас с тобой — сомнений никаких нет. Тогда почему о любых результатах расследования убийства, если они были, нам ничего не сообщили?

Кем и на кого была организована ночная засада на внедорожник, когда мы возвращались домой к Имрану, после встречи с командованием? Понятно, что на автомобиль Муштаговых. Но они знали, кто находится внутри джипа? Если на нас с тобой, то как и от кого они получили информацию, что именно мы в нем? В то время еще пост наблюдения за усадьбой Ахмата Магомедовича, неизвестные нам противники, не выставили. Значит утечка от нас?

Кирилл, я почти уверен, что ты задавал сам себе вопрос: каким образом неизвестные боевики узнали про нашу с тобой незапланированную поездку на речку? И что ты себе ответил? А еще кто себе подобный вопрос задавал? И ответ получил? А если получил, то почему нам его не озвучил?

А кто мне объяснит, как получилось, что враг сумел незаметно для группы «Волгаря», обеспечивающей безопасность усадьбы Муштаговых, тайно выставить наблюдательный пункт в голубятне соседнего дома? Никудышная боевая, профессиональная подготовка спецназовцев группы «Волгаря» — Тимонина? Тогда совершенно непонятны действия руководителей операции, отправивших «неумех» и дилетантов на боевой выход. Отсюда возникает новый вопрос: как могли доверить руководство такой операции слабому, некомпетентному начальству? А может речь снова идет не о профессиональной подготовке командиров, а о пустившем глубокие корни и поразившем все стороны армейской жизни, обычном разгильдяйстве? *

* Речь идет о событиях, описанных в романах «Позывной Ярила» и «Операция Архив. Начало».

ГЛАВА 5

Кирилл, не отрываясь, смотрел на своего товарища. Выгоревшие от летнего солнца брови поначалу поползли у него по лбу вверх, но он быстро взял себя в руки и они вновь вернулись на свое место. Но судя по всему, до конца он успокоиться так и не смог: правая нога начала выбивать частую дробь на сухой и твердой, как камень земле. Да и плотно сжатые, побелевшие губы его тревожное, или даже напряженное состояние, подтверждали.

Было заметно, что у него, после услышанного, созрели вполне закономерные вопросы, и он сгорает от нетерпения и желания их озвучить. Но его останавливает данное обещание не перебивать изложения, возникших у товарища тревог по благополучному завершению операции. Но все — таки не сумел совладать с собой: это подтвердил его слегка хриплый тембр голоса:

— Вадим! Мне казалось, что за время нашего с тобой знакомства я изучил и знаю тебя. Твой характер, темперамент, твои убеждения и наклонности для меня не являлись тайной за семью печатями. С большим и явным сожалением вынужден признаться, что я ошибся. Слишком высоко оценивал свои способности в психологии!

Честно скажу, что мне приходили в голову подобные мысли. И движемся мы к развязке операции, с какой — то черепашьей скоростью, с излишней деликатностью ко всяким охотникам за твоей головой. Да и группа, прикрывающая нас и обеспечивающая все наши передвижения по Слепцовской станице, по моему разумению, могла бы работать много активнее и надежнее!

Да, все так! У меня роились тревожные мысли, но я их никогда не озвучивал! Я все списывал, и списываю сейчас, на свой мизерный, куцый опыт работы в качестве контрразведчика. И хоть убейте меня, но я не верю в отсутствие боевого опыта у наших прямых командиров и начальников. А тем более в их преступно — халатном отношение у своим служебным обязанностям!

Не верю и еще раз не верю! И поэтому вслух своих сомнений не высказываю. Хотя и бытует мнение, что контрразведчики во всем мире — самый неверующий и самый сомневающийся народ!

Лично для меня легче обвинить всех руководителей операции в прямом предательстве служебных интересов и работе на иностранные спецслужбы, чем в некомпетентности и разгильдяйстве: — Кирилл демонстративно — показательно достал пачку сигарет из кармана и, не скрывая удовольствия, закурил:

— Вадим! Мой тебе искренний совет: постарайся по возможности сдерживать свои эмоции. А если у тебя возникли какие — либо сомнения, подозрения или дельные предложения по изменению хода операции — озвучивать их напрямую тем людям, которые могут их оценить. А при необходимости, если они посчитают их дельными — срочно внести нужные коррективы.

А обсуждать их с такими участниками операции как мы с Имкой, даже если мы с тобой солидарны, толку все равно — ноль и ноль в периоде. Вадим, молча, посмотрел вначале на Кирилла, а после него на Имрана. Оба выглядели как нельзя собранными и серьезными. Без всяких слов было понятно, что к его сомнениям и настороженности они относятся с пониманием и без обычного зубоскальства. Затем отвел взгляд в сторону, и некоторое время стал рассматривать облупившуюся краску на соседней скамейке. Разговор между ними прервался и на некоторое время повисло какое- то тревожное и неловкое молчание. Его прервал Имка:

— Я, конечно, по всем понятиям меньше всех имею прав на то, чтобы высказывать свое собственное мнение по ходу операции. Слишком мало знаю и слишком мало видел. Но, тем не менее, я все — таки скажу и ты, Вадим, не обижайся, если услышишь что — то обидное для тебя.

Поверь, Вадик: я даю честное слово, что совсем не собираюсь тебе льстить и тем самым завоевывать доброе отношение ко мне. Меня и сейчас все устраивает. Я горский мужчина и у нас ингушей не в почете лесть и всякие, розовые слюни! Времена беков, баев и эмиров которых славит их свита, давно прошли. Да и ты не бек и я не вхожу в твою свиту. Поэтому буду говорить честно и только то, в чем уверен: — Пока Имран говорил — он ни разу не посмотрел на Вадима, но это лишь подчеркивало серьезность им сказанного:

— Вадим! Я очень доволен тем, что вновь с тобой встретился спустя столько лет. Я горжусь, что мой друг — Герой России! Более того: самим хлебом тебе клянусь, что ты для меня больше чем друг — ты для меня брат! Брат еще с тех далеких, детских пор, когда ты вступился за меня в жестокой драке. Не побоялся двух шайтанов с кастетами! Ты только по крови мне не родственник, а во всем остальном — ты мой родной, настоящий брат:

— Имка, от сказанных слов разволновался, даже красные пятна на скулах выступили! И, наверное, поэтому говорил с неожиданно появившимся мнимым «кавказским», растиражированным кино и телевидением акцентом. И не свойственным ему высокопарным слогом!

— Так вот, брат! Сегодня я с тобой не соглашусь. С Кириллом я соглашусь, а с тобой — нет! Говоря о недоработках и странностях, которые, по твоему мнению, имели место при проведении начальной части операции — может быть ты и прав. Может быть! Это хорошо, что ты такой внимательный и болеющий за результат. Хорошо, что ты, сам участвуя в операции, смотришь на неё как — бы со стороны и с небес!

Когда я играл за «Терек», к нам в Грозный из Одесского СКА перешел один парень — Олег. Фамилию называть не буду, он еще и сейчас в высшей лиге стучит. В «Тереке» он играл в защите и играл не плохо, но не стабильно. Были случаи, когда он срывался, брал игру на себя и пытался руководить всей обороной. И если при таком раскладе нам забивали гол — после окончания игры винил всю команду, вместе с тренером.

При этом забывая, что он сам нарушал все тренерские установки, которые тот давал нам во время игры с тренерской скамейки. А свои указания раздавал ребятам в защите на основании своего видения игры, находясь непосредственно на поле.

К чему это я? А к тому, что давать оценку текущим результатам операции, принимая непосредственное участие в ней и находясь при этом в самой гуще событий — не совсем правильно. Ты находишься не просто близко к котлу, где варится контрразведывательная похлебка, ты находишься внутри котла!

Вернусь опять к футболу. Если тебя не устраивает ход матча и счет в игре, и ты принимаешь решение взять инициативу в свои руки — нельзя забывать правила игры и то, что они обязательны для всех участников, и что их нарушать и тебе нельзя. Результат игры зависит от всех. А ты, Кирилл, как старший по званию, должен был за этим следить: — Вадим дернулся как от удара и резко поднял правую руку, согнутую в локте, вверх. Как школяр за партой:

— Чего ты несешь? Ты хочешь сказать, что я забыл о дисциплине и нарушил правила игры? Глупость! Приведи пример! Хотя бы один!: — Вадим явно не ожидал таких слов от Имрана. В глазах плескалось недоумение. Он даже встал во весь рост. Благо, что не хватал товарища за грудки:

— Пример? Пожалуйста: — Имка улыбнулся во все тридцать два зуба, стараясь успокоить и остудить закипевшего друга. При этом в темных глазах его, начали проскакивать какие — то искорки:

Пример — первый: из одного из ваших разговоров с Кириллом я понял, что известить нас с дедом о том, что за твоей головой организована охота по указанию арабского миллиардера, ты лично мог много раньше. Еще до той засады, устроенной на вас и моих бойцов неизвестными людьми, когда мы глубокой ночью возвращались из поездки на встречу к своему командиру — «Уралу». Вспоминаешь?

Так вот: как я понимаю, хотя ты был младшим по званию, но по положению и статусу — инициатива в действиях в станице принадлежало тебе! Разве не так?: — И сам ответил на свой вопрос: — Так!

Тогда вопрос: разве «Урал» или Кирилл несут ответственность за то, что на вас напали? За гибель моего помощника — Вахи? Понятно, что за отражение атаки неизвестных и их уничтожение, молодец оказался — ты! Тебя этому хорошо учили и тебе почет и слава! Но кто виноват в том, что вы допустили настоящую, ночную бойню в мирной станице? И в которой погиб мой помощник?

Случилось это, если бы ты верно оценил обстановку и оповестил нас о возможной охоте за твоей головой? Я в этом сильно сомневаюсь! Обладая информацией о твоей «популярности» среди любителей заработать на чужой крови, мы бы с дедом приняли необходимые меры предосторожности. В станице мы с ним не последние люди!

А ваша с Кириллом неожиданная поездка на «заслуженный» отдых по местам детской памяти: на речку «Сунжа»? Причем, не согласовав её с «Волгарем» — Тимониным, командиром группы вашего прикрытия? Будь мы в курсе твоих проблем и вашего желания позагорать и попить пивка на природе, не только «Волгарь, но и мы с дедом приняли бы необходимые шаги и действия по обеспечению вашей безопасности. В этом тоже есть не профессионализм «верхов»? Или твоя недоработка?: — Ответа не последовало.

Глава 6

Первые двое суток после расстрела своих сослуживцев и захвата КУНГа с совершенно секретными документами новейшей, загоризонтной РЛС стали самыми кошмарными и трудными сутками в жизни кандидата технических наук, бывшего капитана Советской Армии, начальника отдела конструкторского бюро Киевского института радиолокации и сына ответственного работника МИД СССР — Сивко Игоря Семеновича.

Сейчас, по прошествии стольких лет, события в Бамутском укрепрайоне, ничуть не потускнели в памяти и острой занозой в мозгу продолжали провоцировать постоянные, ночные кошмары. До мельчайших подробностей, без его желания, память восстанавливала хронологию событий, произошедших в Бамутском лесу, вблизи от древней крепости имама Шамиля.

Стоило ему погрузиться в сон, как память услужливо, в красках восстанавливала картину превращения бывшего капитана ВС РФ, ответственного за хранение совершенно секретной документации по новейшей, загоризонтной РЛС — в кровавого убийцу, предателя Родины, Государственного преступника и торговца военными и Государственными тайнами. И от этих картинок он просыпался в поту, долго не мог уснуть заново, и избавиться от кошмара долго не удавалось. Мозг сам по своему желанию рисовал обсчтановку того времени.

Может час, а может три, а может и тридцать минут Игорь сидел, привалившись спиной к пыльному колесу автомобиля ЗИЛ — 131А и тупо разглядывал, отвесный, густо поросший колючей ежевикой склон невысокой сопки, у подножья которой проходила лесная дорога.

В голове мыслей не было вообще. Кроме одной: самая трудная, по его мнению, часть грандиозного плана — оказалась вовсе не трудной. Более того: можно сказать, что она вообще не потребовала усилий и прошла быстро, на ура. Но радости и удовольствия от этого, почему — то, не испытывал. Только бесконечную, тупую, тягучую как жвачка, усталость.

Дорога подходила к ежевичной горе вплотную. Можно сказать, что она являлась частью её. Между малоезженой колеей и зарослями ежевики даже кювета не было: полоса шириной в два шага, засыпанной речным щебнем земли — и вот они крупные, блестящие, черные ягоды. Только не ленись, собирай, сколько тебе надобно и ешь, пока оскомина не сведет скулы.

Но смотреть на эту полосу Игорь не мог. Никакая сила не могла заставить, теперь уже бывшего старшего автомобиля с сов. секретной литературой и командира малой группы военнослужащих, выделенной для её охраны, опустить свой взгляд вниз. Никакая!!! Никакая!!!! Потому, что на этой самой, свободной от растительности земли, бесформенными бугорками в камуфляжной окраске лежали водитель автомобиля ЗИЛ — 131А и двое бойцов, выделенных в распоряжение Игоря для охраны совершенно секретной литературы. То есть именно те люди, которых он совсем недавно лично расстрелял из автомата салаги — водителя, взятого у него, без всяких объяснений, из кабины ЗИЛа..

Игорь потянулся за очередной, неизвестно какой по счету сигаретой и с удивлением обнаружил, что пачка «Явы» уже опустела. Во рту было, что говорится — «будто кошки насрали», но все равно курить хотелось невыносимо. Игорь знал, где можно разжиться куревом. Собрал все силы в кулак, сплюнул, кислую от никотина слюну и, стараясь смотреть только на собственные ботинки, подошел к левому от себя «холмику».