- -
- 100%
- +
Тогда Димочка его ударил. Это произошло очень быстро. Дима размахнулся и заехал Вал. Евгу кулаком в лицо, но… Но он музыкант, а не боксер. Удар получился слабым. Впрочем, его хватило, чтобы сделать из Вал. Евга врага. Вал. Евг. сплюнул сквозь зубы: «Ты мне за это заплатишь. Надолго запомнишь…». И вышел из комнаты. Мне хотелось плакать. А Димочка сказал: «Я не тому дал в морду. Я должен был заехать в морду Сваранжи».
Потом Вал. Евг. делал вид, что ничего не случилось (ведь не было свидетелей, кроме меня, а я предпочитаю молчать), но я знала, что Вал. Евг. затаил злость.
Может, это глупо, но очень часто я сама представляюсь как Димочкина жена. И в такие моменты мне всегда становится очень больно. Во что превратилась моя жизнь? В рельсы и самолеты, в гостиничные номера, отдельно стоящие особняки и комнаты, в которые закрыты наглухо двери. Комнаты и дворцы, предназначенные не для меня. А может быть, для меня вообще ничего нет на свете? Может, и Димочки нет?
Но он – есть. И он шевелится во сне. И я готова до безумия целовать золотистые завитки волос на щеке и синеватую жилку, пульсирующую на его шее, вызывающую приступ нежности и теплоты, от которого хочется выть….
LIVEJOURNAL,
ДНЕВНИК РИ.
ЗАПИСЬ ДОБАВЛЕНА: 9 сентября 2010.
– Прости меня, – Димочка стоял на коленях, обнимая мои ноги, – малышка, любимая, ради всего святого, прости меня…
Он пытался прятать свое лицо, надеясь, что его поза выражает в моих глазах смиренное раскаяние. Но я читала в этой позе только одно: Димочка лжет. При чем лжет не только мне, но и себе.
– Ри, ты меня простишь, правда? – в его светлых глазах трогательно отражались солнечные лучи, и это вызывало во мне удивительную нежность… Настолько удивительную, что изо всех сил я пыталась спрятать ее далеко…
– Дима, прекрати, – я постаралась высвободиться из его рук, но не тут-то было: Димочкина степень вины определялась крепостью его объятий – чем больше вина, тем крепче он пытался меня удержать, чтобы я никуда не смогла от него уйти. Даже в другую комнату.
– Нет, я тебя не пущу! Я буду стоять перед тобой на коленях и держать до тех пор, пока ты меня не простишь! А то, что ты на меня сердишься, я вижу достаточно ясно. Ты меня пока не простила, и это я читаю в твоих глазах.
– Дима, мы взрослые люди. Неужели ты считаешь, что я настолько глупа, что…
– Я знаю, насколько я перед тобой виноват. Но это больше никогда не повторится. Понимаешь, только один концерт…
– За первым всегда следует второй.
– Второго не будет. Я обещаю. А договор на этот концерт был подписан еще до смерти Сергея. 1 сентября…
– Когда я разгар дружеского вечера вы сходили в туалет!
– Ну… да… Понимаешь, я не смог отказаться… Сергей сказал, что в клубе будут разные люди, которые могут дать деньги, если он их попросит. А он попросит, если я окажу услугу его дочери, которая совсем идет на дно и….
– И Сергей решил, чтобы на это дно ты пошел вместе с ней!
– Я знаю, что глупо было соглашаться делить концерт с Розалией. Но я тогда думал, что таким образом можно достать деньги… Сергея уже нет, а контракт подписан, и я боюсь его разрывать. Идти на такой конфликт.… Ты ведь знаешь, какие люди стоят за эти клубом. Страшные люди! Розалия всегда знается только с ними. И я боюсь…
– Да, я не сомневаюсь, что ты боишься. Ты просто слабый трус. Слабый бесхребетный трус. Ты всегда был таким.
– Можешь оскорблять меня сколько угодно, но больше такого не повторится! Только из-за Сергея….
– Сергей мертв.
– А я жив. И если я пойду на открытый конфликт с Розалией, я могу последовать за ним.
– Ты о чем?
– В начале августа в Россию приехал ее муж.
– Муж? Но Валька не замужем!
– Официально нет. Но он ее муж. Отец ее второй дочери, бизнесмен. Кажется, его зовут Виталий. Он вернулся из-за границы. Прятался где-то в Европе от следствия. Был громкий процесс, очередная разборка крутых и его чуть не сдали. Он даже проходил по делу об организованных убийствах, наркотиках и в чем-то особенном, связанном с оружием. Ходили неофициальные слухи, что он есть глава той группы, которую подставили… Группировки, которая занималась только заказными убийствами. Большинство членов посадили, но несколько главарей верхушки (в том числе и этот самый Виталий) смогли откупиться и выехать за границу. Некоторое время он прятался, а потом следствие утихло и он вернулся сюда, в Россию. Он приехал в Москву в самом начале августа и опять живет с Розалией. Впрочем, их связь никогда не прерывалась, что просто бесило Сергея. Он никак не смог смириться с тем, что его дочь живет с обыкновенным бандитом и даже родила от него ребенка.
– Ты сказал очень странную фразу о второй дочери…
– Фраза не странная. У Вали действительно двое детей. Две девочки. Она сама мне рассказала. Первую дочь она родила, когда только решила делать карьеру певицы с помощью папочки. Ребенок мешал раскрутке. Сергей оплатил ей тайные роды под чужим именем и нашел приличную семью, которая усыновила ребенка. Официально усыновила, но Розалия общается с дочерью, дает огромные деньги, постоянно туда ездит. Эта семья что-то типа няни на расстоянии. Валя очень довольна сложившимся раскладом. Она говорила, что все равно не смогла бы возиться с ребенком, дети ей вообще не нужны и она рада, что может встретиться с девочкой только раз в месяц, и при этом у нее нет никаких обязательств. Вторая же ее дочь – от бандита. Она вообще не хотела ее рожать, но так получилось. Бандит был на седьмом небе, что у него дочь, но поставил условие: деньги на карьеру мамаше и на ребенка будет давать только в том случае, если девочка станет постоянно жить с его матерью. Он поставил это условие, зная испорченный характер Розалии. Где-то в Подмосковье у него есть мать. Он выстроил ей шикарный особняк и она находится там с ребенком, а Розалия только ездит в гости, общаясь минимально, как и с первой. Вторую дочь зовут Катя. А имени первой Валя мне не называла – кажется, она сама его не помнит, представляешь? Если б не вмешался папаша, второго ребенка она тоже швырнула бы кому-то на усыновление. Из кукушки лучшая мать, чем из нее!
– А что Сергей?
– Сергей хотел отнять Катю у бандита и оформить над внучкой постоянную опеку. По этому поводу между ним и бандитом шла постоянная война. Сергея бесило, что его внучка живет на явно криминальные деньги (хотя деньги самого Сергея были не чище). Но, думаю, Сергей хотел забрать ребенка только для того, чтобы насолить бандиту – у них были еще какие-то разборки по бизнесу. А может, он и любил ребенка, кто знает. В глазах закона бандита спасало только то, что он был официально записан в графе «Отец», хоть его брак с Валей не был никогда зарегистрирован. Бандит в своем ребенке души не чает, он всегда говорил, что, чем отдать девочку, легче убить Сваранжи.
– Неужели?
– Да, наверное, то, что ты подумала… Кто знает… В сентябре этот Виталий уже был в Москве. Может быть… Кто знает….
– А Розалия хотела, чтобы ребенка отсудил ее отец?
– Розалии было все равно – лишь бы ребенка не повесили ей на голову. Ты не знаешь, что говорил по этому поводу Сергей? Он говорил, что заберет девочку, пока она еще маленькая и не испорченная, и не даст общаться с ней ни папаше – бандиту, ни мамаше – потаскухе. Он не сильно жаловал Розалию…
– Но между тем устроил вам совместный концерт!
– А что ему оставалось делать? Хоть он и называл ее потаскухой и дрянью, все-таки она его дочь… Так ты меня простишь за эту глупость?
– Разумеется! На первый раз прощу.
С грациозностью большой сытой кошки Димочка встал с пола и тут же устроился на диване. В его повадках действительно было что – то, напоминающее кота. Довольного такого котяру с наглой мордой, которому действительно сойдет с рук все…
– Я сделаю лучше, чем просто не поехать на это позорище! – промурлыкал с дивана Димочка, – я сорву концерт!
От неожиданности я плюхнулась рядом с ним.
– Что ты сделаешь?
– Спою одну песню и свалю со сцены! Пусть эта дура сама потеет! Спою одну песню под минус и уеду!
– И что это будет?
– Срыв концерта, потому, что она все провалит! Ведь пригласили не ее, меня. Ее вообще никто там не ждет! Это Сергей уговорил меня пустить ее в свою программу…
Истина стала вырисовываться настолько неприглядно, что солнечный свет для меня в глазах Димочки стал темнеть.
– Так это был твой концерт? И ты пустил ее в СВОЙ КОНЦЕРТ?! Клуб пригласил тебя?
– Ну, я же тебе сказал, как меня умолял Сергей…. И я сделал такую глупость…
– И теперь ты собираешься нарушить свой контракт? Поссориться с теми людьми, которые тебя пригласили? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?! Ты не только трус, но и дурак! Ты поступишь этой глупостью еще хуже, чем поступил, поддавшись на уговоры Сергея! Ты ведь сам говорил, что боишься людей, которые стоят за этим клубом! И с ними ты собираешься попортить отношения? Неужели у тебя не осталось ни капли достоинства?
– Ты считаешь, что я придумал плохо? – плаксиво сказал Димочка, – ты считаешь, что я все-таки должен выступать?
– Должен. Знаешь, Димочка, ты считал, что Сергей не дает тебе проходу и душит твою карьеру. Но на самом деле ты сам душишь и уничтожаешь себя.
– Да, уничтожаю! – Димочка вскочил с дивана и нервно забегал по комнате – я задела его за живое, – да, уничтожаю! Неужели ты не понимаешь, что я не хочу туда идти? Идти валяться в этой грязи… с людьми, в которых противно даже плюнуть…. Если б я знал все это, когда лез наверх…. Я не знал, чего это стоит… Все, что я хотел – просто быть, понимаешь? Быть! Чтобы все окружающие понимали: я – есть я. Потом, уже наверху, я хотел все время оставаться в десятке, быть в этой десятке, ради этого идти на все…. Даже на поклон к бандитам… И я постоянно хочу на этот поклон… В вечном требовании денег, денег, денег… не на себя… не на нормальную жизнь… не для любимой женщины, не для отдыха… а на клипы, эфиры, статьи, весь этот пиар, от которого хочется блевать… На это проклятие – быть наверху и ради этого лизать задницу поддонкам и убийцам… И понимать, что я проклят… Я сам себя проклял… Люди приходят на меня посмотреть, но не понимают, что я проклят этой иступленной безумной войной за то, чтобы удержаться наверху… На маленьком кусочке верхушки, чтобы меня не спихнули вниз другие, туда, куда уже не могу… Во мне ни чувств, ни жизни, ни творчества. Ты посмотри только на музыку, которую я пишу! Этот кошмар давит меня, душит, разрывает на куски болью – неужели это написал я? Помои без огня, без жизни, похоже на заплеванную жвачку, прилепленную к грязному полу чужого вокзала… И я стал таким – ради чего? Ради них, этих людей? Ради монстров, давно забывших о том, что созданы быть – людьми? Это ведь тупые машины для зарабатывания денег. Посмотри – в чем я живу? Грязь, ложь, подлость, ненависть, зависть, а теперь уже кровь, смерть… Они дошли уже до крови, до убийства и это никого не смущает! Это нормально, понимаешь? Убийство считается нормальным, интересным случаем, над ним даже принято иронизировать, относится с чувством юмора! Ты можешь себе это представить?! И я уничтожаю себя ради всего этого! Вернее, я давно себя уничтожил… Во мне осталось только одно, что-то светлое. Живительное и яркое, как фонтан посреди засухи. Книга, которую я напишу! Я мечтаю написать книгу. Исчезнуть, спрятаться от всех, сесть за стол и написать такую книгу, которая… Которая будет потрясать…. В которой будет то, чего уже нет и никогда не будет в моей музыке… Книга покажет, что я живой. Не поддонок. Понимаешь? Только написать книгу. Больше ничего.
Я не выдержала. Бросилась, чтобы обнять, прижать к своему сердцу. Так мы и стояли вдвоем, прижавшись друг к другу, двое путников, отправившихся в тревожное плавание на идущем ко дну корабле… Мы стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь найти в себе стержень, который позволит удержаться на ногах. Спрятанные посреди мегаполиса, прятали глаза – потому, что оба знали свою истину – корабль никуда не придет… И это не «Титаник», а «Летучий голландец»… Вечный конец…
Я прижалась к теплой кожи груди, где пульсировала маленькая синяя жилка. Мне хотелось плакать. Все было слишком ясно. Я знала, что будет дальше. Послезавтра Димочка вместе со мной поедет в грязный ночной клуб, где споет свои восемь песен, положенных по контракту. И в перерывах между гастролями и концертами (так же, как это было и месяц назад, и вчера) он станет мечтать о своей книге. О книге, которую он так и не напишет. Никогда.
LIVEJOURNAL,
ДНЕВНИК РИ.
ЗАПИСЬ ДОБАВЛЕНА: 12 сентября 2010.
Итак, как прошел вчерашний концерт. Я пробилась сквозь дымную толпу тел и с трудом спряталась возле стойки бара, где со спины меня защищала стена, с левого бока – сама стойка, а с правого и спереди – мое нежелание видеть все то, что происходит вокруг. Я заказала мой любимый «дайкири». Из соседнего зала доносились звуки концерта. Мне хотелось стать черепахой, чтобы втянуть голову в плечи. Пауком, чтобы спрятаться в своей паутине. Мышью, чтобы забиться в какую-то не видную щель. Мне хотелось быть всем, кем угодно, только не человеком. Не человеком, наделенным слухом, обонянием, зрением и другими бесполезными возможностями злобной и жестокой породы людей. Мимо меня проскользнули две гламурные подружки в маленьких черных платьях и бриллиантовых гарнитурах. Одна из них была эстрадной звездой, другая – подстилкой для очень богатых людей.
«Ты слышала, Димка собирается ее бросить? Видишь, сидит в одиночестве и пьет. А платье? Ты видишь это платье? Она была в нем на прошлой неделе на тусовке в…, представляешь? Он даже денег ей уже не дает! А машина? Ездить на одной и той же третий месяц! Кошмар! Наверняка оба уже на грани нищеты! Надо будет всем рассказать…» Их розовые змеиные язычки работали без остановки. Не за деньги, а просто так, для души. Остановились за пару сантиметров, чтобы я услышала обрывки их диалога. Сзади, из соседнего зала, до меня доносились звуки моей любимой Димочкиной песни. О том, как ветер развевает занавеску на окне и еще о том, что он обязательно вернется, когда пройдет дождь. Позлословив, подружки пошли вперед – на поиски очередной темы для разговоров. Звуки новой аранжировки старой песни становились все громче. Песни, посвященной мне.
– Что-то случилось? – круглое, белое, похожее на полную луну лицо бармена не выражало никаких чувств.
Мы познакомились много лет назад, когда в моей жизни еще не было Димы. Он кочевал из одного ночного заведения в другое с той же скоростью, с которой я меняла мужчин. Наконец я нашла Диму, а он – этот клуб, и мы оба стали полноценными частичками… чего? Жизни? Вряд ли. Скорей, дымовой вонючей завесы, которую представляет собой наш (и его, и мой) жизненный путь.
– Налей еще! – я подтолкнула к нему красивый высокий бокал.
– Это уже третий коктейль, Ри!
– Ну и что? Думаешь, у меня нет денег, если на мне старое платье? Не беспокойся! Денег у меня полно!
– Не обращай внимания на всякую дрянь! Пора привыкнуть.
– Я привыкла – давно. Если б не смогла – не сидела бы сейчас здесь.
– Почему ты здесь? Это впервые…
– Мне так хочется! Просто посидеть, выпить коктейль, помолчать…
– И не видеть, как Дима делит одну сцену с Розалией?
– Сцену? Ты благороден! Другие бы сказали – постель!
– А это так?
– Нет.
– Тогда чего ты сидишь здесь?
– Не знаю.
– Сергей был сложным человеком. Он часто сюда приходил.
– При чем тут Сергей?
– Теперь, когда его не стало, твой Дима сможет вздохнуть свободнее. И ты, наверное, тоже.
– Я, наверное, нет.
– Ты, как всегда, выдумываешь. На самом деле ты очень многого добилась. Так много, что можно немного и погрустить.
– Перестань. Лучше скажи… Сергей действительно сюда часто приходил?
– Здесь у него был постельный роман, если можно так выразиться. Девушка, с которой он спал время от времени, когда ему хотелось грубого животного секса. Эту девушку постоянные наши посетители не любят – слишком примитивная для дорогого ночного клуба, слишком груба внешне. Но ее номер пользуется успехом, и мозги вроде есть, и наркотиками не балуется, как остальные наши девчонки классом повыше. Сергей к ней сюда приходил. Полноватая жгучая брюнетка с длинными прямыми волосами и узкими черными глазами, разрисованными черной тушью. К тому же она красит губы черной помадой и носит такой же темный маникюр. В ней есть что-то мистическое – до тех пор, пока она не раскроет рта. Стоит ей сказать хоть пару слов, и сквозь мистическую маску начинает просвечивать рожа базарной торговки. Многих это отталкивает. Да ты наверняка ее у нас видела. Ее сценический псевдоним Клеопатра и выступает она с огромной змеей, питоном. Они циркачка, работает и в цирке, и у нас, только с цирком не ездит на гастроли. Номер такой устрашающий, но красивый.
Я вспомнила выступление, виденное пару месяцев назад – полуголая женская фигура в блестящем восточном наряде, странная музыка и огромный толстый питон с жуткой приплюснутой мордой…
– Да, видела. И это к ней приходил Сергей?
– Ага. Его привлекало, что девушка не боится питона. На самом деле она не такая уж и девушка (особенно для нашего заведения) – ей 34 года. Но выглядит хорошо.
– Они часто встречались?
– В последнее время – почти каждую неделю. Он приезжал сюда раз или два в неделю. А раньше, еще пару месяцев назад, он приезжал только раз в месяц.
– А чего вдруг зачастил?
– Не знаю. Чем-то она его привлекла.
– И как зовут эту Клеопатру в миру?
– Маша. Фамилию не знаю. Ты зря иронизируешь. Она самая обыкновенная. А пышное имя… Всем нужно как-то зарабатывать на жизнь! Изысканным женщинам она не конкурентка. Тебе, например.
– При чем тут я?
– Говорили, что ты очень нравилась Сергею!
– Да кто такую чушь говорил?
– Твой Димочка! Я сам слышал. Он выпивал здесь с каким-то приятелем – артистом и сказал, что его продюсер давно влюблен в его женщину, Ри, поэтому его, Димочку, ненавидит.
– Это Дима слишком много выпил!
– Не думаю. Ты действительно красивая женщина. Обрати хоть внимание, как смотрит на тебя тот светловолосый парень посередине!
– Светловолосый парень?
– Ага! Сколько ты тут сидишь, столько он не сводит с тебя глаз. Смотрит и смотрит. Наверное, не знает, кто ты такая.
– Неужели на меня нельзя просто так смотреть?
– Конечно, можно, я об этом и толкую. Но он точно не знает, кто ты такая. Иначе как-то спрятал бы свой интерес.
– И кто же я, по – твоему?
– Подруга звезды!
В этот момент возле бара возникли посетители и мой приятель направился работать, прервав наш разговор. Я обернулась. К сожалению, я не могла бы долго прятаться от окружающего мира, даже если бы очень хотела. И, в конце концов, было настоящее женское любопытство: посмотреть на несчастного, который не знает, что я сплю со звездой Мистером Димой, которому принадлежат верхние строчки всех хит – парадов (за которые нужно платить). Я обернулась, и… Бокал с коктейлем упал на стойку, заливая платье, руки, волосы, но, к счастью, не разбился. А не проглоченный напиток встал в горле горьким несъедобным комком. Я закашлялась, хватая ртом воздух. Наверное, мое лицо исказилось судорогой, потому, что взгляды всех, находившихся поблизости, резко приковались ко мне. Светловолосый парень (оказавшийся самой страшной и горькой пилюлей в эту злополучную ночь) резко поднялся с места и направился ко мне, чтобы прекратить дальнейшие проявления моего «восторга».
Когда он приблизился, я собрала всю злость, которая у меня была, и прошипела:
– Что вы здесь делаете?!
– Ну, успокойтесь! Не нужно так бурно радоваться, это опасно для заведения. Я и так вижу, как вы рады, моя дорогая Ри!
– Ри? – я прищурилась, – может, гражданка Гордеенко?
Мне захотелось плюнуть в это улыбающееся лицо. Передо мной, одетый по последней моде ночных клубов, стоял помолодевший на несколько лет следователь Киреев.
– Что вы здесь делаете? – я нисколько не понизила тона, – какого черта вы сюда пришли?
– Послушать концерт. Что, это запрещено?
– Концерт в другом зале! Почему вы сидите здесь?
– А мне не понравилось!
– Вы пришли следить за Димой? Или за мной? Или за кем-то еще?
– Вообще – то, вы угадали. Я пришел, но только не следить. Я пришел к вам.
– Ко мне? Но я не хочу вас видеть!
– А придется!
– Оставьте меня в покое! – мой голос сорвался на крик, я попыталась подняться, но в тот же самый момент тяжелая рука опустилась мне на плечо, почти пригвоздив к месту, и голос Кореева скомандовал:
– Сидеть!
– Уберите руки! – я снова дернулась. Он сказал более мягко:
– Пожалуйста, не надо никуда уходить.
К нам подошел охранник по кличке Белый – один из дежурных мордоворотов, охраняющих покой развлекающихся в клубе криминальных авторитетов. Он знал меня и знал, что я подруга Димы, который находится на сцене – в данный момент. Я поняла, что мои крики прозвучали достаточно громко – в концерте произошла пауза между песнями, во время которой Дима тихонько (он всегда говорил тихо) толкал свою речь (о том, как он рад, что зрители пришли на его концерт). Белый (двухметровый жлоб с каким-то вогнутым лицом) быстро приблизился ко мне:
– Ри, все в порядке? Этот тип к тебе пристает?
– Губы «типа» исказила довольная улыбка. Он явно наслаждался происходящим, а Белый явно не понял, кто перед ним.
– В полном порядке. Спасибо. Это мой старый приятель. Мы просто немного повздорили, вот и все.
Белый еще раз подозрительно покосился на моего спутника и удалился тяжелой слоновой поступью.
– Можно считать, что между нами установлено взаимопонимание? Видите ли, Ри, мне действительно нужно с вами поговорить в неофициальной обстановке. Я узнал про этот концерт. Я узнал, что настроение у вас будет плохое… Мне рассказал об этом один из моих знакомых. Кажется, он концертный директор вашего Димы. Его зовут Валерий Евгеньевич.
Неужели именно он информатор Вал. Евга? Хитрая старая лиса – везде устроится получать ценную информацию из первых рук!
– Мы очень много говорили о вас, Ри. Валерий Евгеньевич характеризует вас как умного и проницательного человека. Он очень высокого мнения о вас, считает, что Фалееву повезло больше, чем тот заслуживает. И я пришел к выводу, что вы единственный человек, который может мне помочь. Я пришел просить вас помочь мне. Мне очень нужна ваша помощь.
– Помощь – в чем?
– В расследовании. В расследовании убийства Сергея Сваранжи.
– Но почему именно я?
– По многим причинам. Видите ли, закулисный мир шоу – бизнеса – особый мир, он совершенно для меня чужой. Здесь существует слишком много подводных камней, течений, которых нормальному человеку невозможно разгадать. Вы живете в этом мире, знаете все слухи, сплетни, отношения между людьми, но в то же самое время вы находитесь как бы в стороне. Ваша помощь будет очень цена для меня. Хотя бы потому, что вы можете анализировать, и еще потому, что никому не придет в голову, что вы собираете информацию для меня.
– Но почему я должна вам помогать?
– Чтобы узнать истину. Чтобы оградить от подозрений человека, которого вы любите.
– От подозрений?
– Но ведь вы не хотите, чтобы Диму арестовали за убийство, правда?
– Что?! – я так и дернулась на своем месте.
– На сегодняшний день Дмитрий Фалеев наш подозреваемый номер один.
– Но это же глупость! Нелепость! Дима не способен…
– Вот и помогите мне доказать, что это нелепость. Докажите, что Дима не способен. Это в ваших интересах – если, конечно, вы заинтересованы в его судьбе.
– Это шантаж?
– Возможно. Но вы слишком много знаете, и умеете молчать…
– Так. Я начинаю понимать. Вы хотите, чтобы я рассказала вам что – то. Вы думаете, что я кое-что знаю. По – вашему, что?
– Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете. Все, что слышали или подозреваете! Все слухи и сплетни! Вы меня понимаете? Все!
– Если я не стану с вами сотрудничать, вы арестуете Диму?
– Возможно. Если вы не оставите мне другого выбора.
– Я?
– Вы.
– По – моему, это самое простое запугивание. Вы меня запугиваете, чтобы я шпионила, доносила на близких и знакомых мне людей…
– Вы ошибаетесь. Расследование убийства – это не донос, не шпионство. Это выяснение всех фактов и обстоятельств, связанных с насильственной смертью человека. И у меня есть основания подозревать, что вы располагаете информацией, которая может очень сильно продвинуть следствие. Но так как вы мне симпатичны, я не угрожаю, не преследую, не вызываю в кабинет для допроса, а дружески прошу вас помочь.
– Дима никого не убивал! Почему вы подозреваете именно его? Почему вы не подозреваете Розалию?
– Расскажите, почему я должен подозревать Розалию! Расскажите, почему вы считаете Диму невиновным!
– Вы загоняете меня в тупик!
– Нет. Это вы сами себя загоняете.