От перемены мест… меняется. Из жизни эмигрантов

– Классический сюжет, – угрюмо усмехнулся Эдуард. – Правда, соотношение полов персонажей чаще противоположное.

– Цель и результат те же, – сердито скривила губы Майя.

– Вот именно! – сорвалось дыхание у Веры. – Говорят, она была на редкость талантливым учёным, а он красив как Аполлон. Он и сейчас неотразим в свои 62 года. В рубашке родился. И здесь, в эмиграции, порхал и порхает по жизни. Ездил и продолжает ездить на таких, как Петя, который был у него самым незаурядным из этой когорты гениев-неудачников. Подёнщиков. Крылья расправить он им не даёт. Они же в полной от него зависимости.

Вера совсем помрачнела и рассказала, что однажды Пётр не выдержал и прилюдно бросил Коварскому в лицо, что наука для него – китайская грамота. Затронул за живое. А тот побелел от злости, и с этого и началось. Все думали, что босс тут же оскорбителя и выгонит. Ан нет, осознавал Коварский, что без Петра он ничто, что рубани он с плеча – и всё может пойти из рук вон… Но с тех пор он стал травить плюнувшего ему в душу подчинённого, что называется – держать его в чёрном теле. Перестал стесняться в выборе слов, в голосе появились издевательские интонации. Так и жил Пётр под вражеским огнём. Но деваться ему было некуда. Ведь он же, подобно многим учёным-эмигрантам из Союза, вынужден был держаться за своё рабочее место!

У Веры на лбу появилась испарина, она стала нервно теребить край жакета. Присутствующие приумолкли, не зная, куда глаза девать.

И вдруг наступившую тягостную паузу нарушило испугавшее всех рыдание вдовы:

– Дрянь, дрянь он, этот пройдоха Коварский! Он, он убил Петю! Я же чувствовала, что его изнутри гложет нечеловеческая боль… Вот она, болезнь, и не заставила себя ждать…

Марат бросился к матери и обнял её. И та прильнула к нему и притихла…

В этот момент в квартире появились две женщины. Они робко приоткрыли входную дверь и стали приближаться к столу. Присутствующие молча наблюдали за ними. Одна из них была полновата, одета с некоторой претензией и во всё облегающее, как это почти всегда и водится у обладателей избыточного веса. Даме можно было дать лет пятьдесят. Впору было бы назвать её в какой-то степени даже интересной и приятной, да вот портил её слабоватый подбородок, который сейчас совсем ушёл назад от попытки придать лицу скорбное выражение. Эдуард, со свойственной ему проницательностью и склонностью к анализу, сразу по едва уловимым признакам и прежде всего по плохо скрываемому жеманству, предположил, что она явно принадлежит к тому типу женщин, которых он называл верещал ками. Рот у них не закрывается, они всё время что-то «несут» и даже умничают, но поток останавливается, как только они оказываются в обществе людей, более содержательных, чем они. Тут они молчат и чаще всего с рассудительным видом курят, и обязательно дорогущие дамские сигареты. При этом многозначительно кивают и изрекают нараспев, заглубляя голос, словечки типа «понятно», «ясно», «конечно». Круг их интересов ограничивается бытовыми делами, шмотьём, уходом за «мордой лица», косметикой и сериалами, которые они поглощают самозабвенно, искренне сопереживая тому, что происходит на экране. При этом если какая-либо часть их любимого зрелища пропущена, они жадно выслушивают её пересказ от своих товарок. Да ещё очень часто по телефону, а иногда и во время работы. Если, конечно, им удалось хорошо пристроиться. А они умеют пристраиваться, используя чаще всего известный женский способ. Ко всему прочему, не будучи от природы совсем дурами, они знают, как себя вести в той или иной ситуации, изображают из себя обаяшек, называют всех уменьшительно-ласкательными именами, одаривают милыми улыбками, оказывают мелкие услуги, пускают в ход лесть. Вы у них не Женя и не Женечка, а Женёк, и, плюс ко всему этому, ещё и «роднулечка». И медок вам в маленькой баночке, и лачок для ногтиков, и «Чики-брики» в завершение телефонного трёпа вместо простого «До свидания». Эдуарду попадались такие типажи довольно часто.

Звали эту женщину Эмма. Держалась она позади другой вошедшей, которая была достаточно мила собой и тянула тоже лет на пятьдесят. В ней Эдуард угадал ум, образованность и лидерские качества. Ему было ясно, что для такой нет ничего важнее работы. Звали эту другую Дина.

– Здравствуйте, – совершенно естественно, без жеманства, произнесла она.

– Здравствуйте всем, – томно вторила ей Эмма, заученным движением поправляя причёску.

– Здравствуйте, девочки. Проходите, садитесь, – горько вздохнула Вера. – Это Дина и Эмма, сослуживицы Пети. А Дина к тому же ещё и наша соседка, живёт двумя этажами выше, – тихо объяснила она Майе и Эдуарду.

Затем Вера представила пришедшим Майю и Эдуарда как своих старых друзей.

– Прошу прощения, – скорбно сжала руки Эмма, – услышала я вот, как вы этого Коварского… Да уж, пососал этот учёный в кавычках из Пети и идей, и крови. Ездил на нём верхом.

– Да, не сладко было Пете, – горестно вздохнула Дина.

– Он ведь не был из тех, кто идёт по жизни как таран. Хлебнул через край. Поедом себя ел. И не вынес несправедливости, – мрачно посмотрела она на Веру.

У Дины навернулись слёзы.

«Что ей обычно несвойственно. Женщина она крепкая», – подумал Эдуард.

– Да что сейчас об этом, – сжалась Вера. – Можно сойти с ума.

В это время зазвонил телефон у Эммы. Она начала говорить, но тут же прикрыла микрофон рукой и, понизив голос, обратилась к Дине:

– Завотделом…

– Кто-о-о? – недовольно поморщилась та.

– Стив, – прошептала Эмма. – Скороговоркой, не по-нашему, – добавила она. – На, послушай, я не поняла.

«Естественно, ты не поняла. Кишка тонка», – пронеслось в голове у Эдуарда.

Дина взяла у Эммы аппарат, какое-то время слушала, а затем зажала ладонью микрофон и, понизив голос, сказала ей:

– Какое-то недоразумение на работе. Что-то с твоими результатами анализов. Давай выйдем.

Дина направилась к выходу из квартиры, продолжая слушать мобильник. Эмма засеменила вслед за ней.

Тут Марат, пошептавшись с Ольгой, объявил:

– Мы с Оленькой пойдём ко мне в комнату.

Марат поднялся. Ольга засмущалась и тоже встала. Парень обнял её, и они удалились.

– Кто бы мог подумать? – пронзила Веру испытующим взглядом Майя.

– О чём ты? – не поняла та.

– И о Пете. И о наших детях, – взглядом выразила удивление несообразительностью своей бывшей подруги Майя.

– А что дети? Что тебя не устраивает?

– Э-э-э… – замялась Майя. – Ну, они ещё такие молодые. Им надо учиться.

– А что, они уже женятся? – недоумённо посмотрела на неё Вера.

– По-моему, того и гляди, – послала ей дерзкий взгляд Майя.

– Ну и что в этом плохого? – перевела Вера глаза с неё на молчавшего всё это время Эдуарда. – А если это любовь? Да что тут лукавить! Это же видно невооружённым глазом. Друг другу в рот глядят.

Майя не успела ответить. У неё зазвонил телефон.

– Да, мамочка, – сосредоточилась она. – Да. Да. Нет, нет, доехали хорошо. Ну зачем ты тратишься? Я бы тебе позвонила. Так получилось. Я тебе перезвоню, когда вернёмся. Ну что значит – не надо?

Майя поспешно поднялась и вышла из квартиры. Вера, оставшись наедине с Эдуардом, впилась в него глазами:

– Что это Майя так обеспокоилась из-за детей? Аж заикаться стала.

– Представления не имею, – прошептал он, недоумённо пожав плечами. – Но ты-то что так спокойна?

– А что мне волноваться? Я уже сказала тебе, что не понимаю, о чём речь.

– Вера, зачем ты морочишь мне голову? Тебя, как и меня, в равной степени должно беспокоить то, что у Марата и у Оли один отец.

– Что ты имеешь в виду? Кто это их отец?

– Тихо! – испугался Эдуард того, что они могут быть услышаны. – И довольно шутить!

– Да никаких шуток, – недоумённо повела плечом Вера.

– Не понял…

– А что тут понимать? – с трудом сдержала она раздражение. – Маратик – сын Пети.

– Не хочешь ли ты сказать, что и Петя в это верил? – метнул в неё убийственный, как ему казалось, аргумент, Эдуард.

– Что ты имеешь в виду? – замерла Вера.

И Эдуарду показалось, что он попал в цель.

– А то, что незадолго до того, как мы с тобой расстались, у тебя обнаружились явные признаки беременности.

– Это ты так считал, – взяла себя в руки Вера. – Я, помнится, даже задала тебе вопрос: «А ты что – гинеколог?»

– Это я помню, – промелькнуло смущение в глазах у Эдуарда. – Как помню и то, как в конце концов ты в сердцах бросила мне: «Беременна – не беременна. Какое это имеет значение?»

– Эдик, – взмолилась Вера, – я не была от тебя беременна!

– Но ты же родила через девять месяцев после этого!

– Ну и что?

– Как это, ну и что?

Вера почувствовала необыкновенную усталость:

– Ты вынуждаешь меня сегодня, в такой день, вернуться в прошлое.

– Прости, – опустил глаза Эдуард, – но у нас с тобой нет выбора.

И они оба приумолкли, и перед их мысленным взором пронеслось то, что происходило в давно ушедшее время.

Вера явственно представила, как она и Пётр были на седьмом небе от счастья в студенческие годы и как все тогда им завидовали… И как оттого, что были они молоды и неразумны, в какой-то момент, уже практически перед окончанием учёбы, у них произошёл разрыв. И как она долго пребывала в депрессии и никого к себе не подпускала. И как Эдуард, сходивший по ней с ума, нашёл к ней ключик, и они сблизились…

И Эдуард, сидя подле погружённой в скорбь Веры и понуро уставившись в пол, с тоской и болью вспоминал о том недолгом времени, что был с ней. С тоской – потому что в нём всколыхнулось прежнее к ней чувство! С болью – ибо будучи удручённым и подавленным смертью своего друга, он запоздало корил себя за те страдания, которые причинил ему, сойдясь с Верой. Ведь Пётр не мог тогда думать ни о чём другом, как только о том, чтобы вернуть её! Он страстно желал этого! Но на пути у него стоял друг, к которому он, несмотря ни на что, по-прежнему был искренне, почти по-братски привязан! А Эдуард и сам тогда томился от того, что доставляет Петру боль, но любовь к Вере ослепляла его и затмевала все остальные чувства.

Вера же, замершая рядом с Эдуардом, думала о том, как в тот период, что она была близка с этим застывшим возле неё мужчиной, ей тяжело было нести груз обиды на Петра и как она не решалась разрубить этот узел… И как наконец-то рассталась с Эдуардом, страдая от того, что причиняет ему боль… И как Пётр, узнав об этом их разрыве, примчался к ней из Академгородка, куда уехал после окончания института по распределению… И как они сразу и поженились… И как тогда она выговорила Петру, что он должен был бороться за своё чувство, а не держать в себе кручину. «Ведь ты же нутром чувствовал, что я не могу вырвать тебя из своего сердца», – упрекнула она его.

Вера, вспомнив всё это, чуть разомкнула веки и увидела, что Эдуард совсем ушёл в себя. А он действительно замер, застыл, почти физически ощутив то блаженство, в состоянии которого он пребывал в то короткое время, что был с Верой. Они ведь были близки друг другу по духу, по интеллекту. Могли часами разговаривать, им было интересно вдвоём.

Майя же, в отличие от подруги, была не столь основательной, многого нахваталась, в том числе изрядно набралась и от Веры, подражала ей. И с женой у Эдуарда такой интеллектуальной и духовной общности, как с Верой, не было. Он склонен был аналитически, философски и поэтически воспринимать действительность. Этими своими ощущениями он с Майей не делился, держал в себе, потому что она, как правило, при таких его откровениях молчала. Он чувствовал, что ей неинтересно, что она оценивает то же самое поверхностно и прагматично. Так вот и сегодня, Эдуард, прильнув к иллюминатору, как это обычно и бывало с ним в самолётах, повторял про себя строчки Галины Гампер, не переставая удивляться, как это она точно и тонко подметила:

Как медленно дымятся тучи,Как медленно минуют нас……..А я мелькание в глазахВсегда за скорость принимала…

Когда Эдуард в первый раз заговорил с Майей об этом в каком-то давнем уже полёте, она среагировала равнодушно, если не сказать пренебрежительно, так что он осёкся и больше никогда подобным образом перед женой не раскрывался. А вот у Веры его душевные порывы находили живой эмоциональный отклик. Поэтому сегодня, в небе, когда Майя легко толкнула его в плечо и требовательно спросила: «О чём задумался?», он просто улыбнулся и сказал: «Любуюсь облаками».

Вообще же, что касалось реакции Эдуарда на окружающую действительность в присутствии случайных людей, то она очень часто не понималась ими должным образом. Так, сравнительно недавно в бассейне он обратил внимание на какую-то пышнотелую тётю, подпрыгивающую на одном месте в воде с явным намерением похудеть. Она вдруг по-простецки обратилась к нему по-русски: «Я вам не мешаю?» На что Эдуард просто с вежливой улыбкой отрицательно покачал головой. Когда он отплыл от этого места, другая женщина, наблюдавшая за ними, указала ему движением головы на ту, что прыгала, и скептически сказала: «Зазря волны делает. Меньше кушать надо». У Эдуарда тут же возник экспромт, и он, чуть удалившись и думая, что не будет услышан, совсем тихо с ироничной улыбкой произнёс: «Не шевелитесь зря – худеют лишь не жря». И вдруг услышал голос пловчихи, пропагандировавшей умеренность в еде: «Как худеют? Не поняла». Эдуард повернулся к ней и со смущённой улыбкой сказал: «Извините. Это я так…». Женщина с превосходством посмотрела на него и гордо вразумила: «Если вы хотите говорить такие некрасивые слова, то грамотно будет сказать: «не обжираясь». Он же вежливо и с улыбкой поблагодарил: «Спасибо, буду знать».

Вера, конечно же, прекрасно понимала, насколько Эдуард и Майя были разными людьми, и вот даже сейчас, в совершенно неподходящий момент, она вдруг поймала себя на том, что ей жаль сидящего перед ней мужчину. И от этой мысли она очнулась, у неё дрогнули веки, и она страдальчески прошептала:

– Нет, Эдик, мне тяжело сейчас говорить обо всём, что тогда происходило. Просто поверь мне, что Марат – Петин сын.

– Да, но когда ты родила, – порывисто склонился к ней Эдуард, – во мне поселилась уверенность, что я – отец ребёнка. Всё так сошлось по срокам.

– А откуда она взялась, эта уверенность? – отпрянула от него Вера. – Ведь я вышла замуж за Петю сразу после нашего с тобой разрыва. И Маратик родился чуть недоношенным.

– Допустим, – продолжил настаивать Эдуард. – Но Петю-то как ты убедила в том, что так оно и было?

– Опять ты за своё, – рассердилась Вера. – Бред какой-то. Не было никакой надобности убеждать Петю. Он получил все доказательства того, что я не была беременна перед замужеством.

– Хорошо, будем считать, что это правда, – сделал вид, что сдался, Эдуард.

– Эдик, так оно и есть. Клянусь тебе. Я же не враг моему ребёнку, – устало выдохнула Вера.

– Хорошо, я верю тебе, – понурил голову Эдуард. – Но знаешь, этот разговор разбередил старую мою рану. Конечно, негоже об этом сегодня, при таких обстоятельствах….

Эдуард замялся, лоб его вспотел.

– В общем, я никогда… я никогда… не забывал тебя… – пробухтел он. – Несмотря на то, что через полгода уже сошёлся с Майей… Твоей подругой.

– Не надо об этом, – остановила его коротким движением руки Вера. – Перед памятью Пети.

– Да, прости, – отрезвел Эдуард. – Петя был единственным моим другом. Других так и не появилось. Жизнь – злодейка… Сначала то, что я был с тобой, а потом – ваша с ним женитьба привели к осложнению наших с ним отношений.

– Эдик, – устало сказала Вера, – да всё же переплелось тогда. Ведь, ко всему прочему, твоя Майя сохла по Пете, буквально липла к нему, но не находила взаимности. Ему никто не нужен был кроме меня. И потому после того, как вы с Майей поженились, семьями мы уже не общались. Что вполне естественно. Эдик, давай прекратим этот разговор, ведь всё же разъяснилось. Нашим детям ничто не мешает быть вместе.

Эдуард сжал руку Веры, и в этот самый момент вернулись Майя, Эмма и Дина. Вера зарделась, отдёрнула руку, и вошедшие заметили это.

– Надолго отлучилась, – вырвалось у Майи.

Она пристально посмотрела на мужа, перевела взгляд на Веру и почти неслышно издала пресловутый крякающий звук. От этого «кашелька» у Эдуарда похолодело внутри, он сжался, да и Вера как-то неловко сгорбилась. А Майя мрачно прищурилась и, с трудом укротив внутреннее кипение, натужно сообщила:

– Мама звонила. Волновалась, что домашний телефон не отвечает. Интересовалась, как прошла наша поездка. Я её едва убедила разъединиться. Это же междугородный разговор на мобильник. Для них там это бешеные деньги. Вернёмся домой – я ей перезвоню.

Испытывая замешательство, никто из присутствующих не произнёс ни слова. И тогда Майя, превозмогая себя, почти ровно вымолвила в сторону Эдуарда и Веры:

– Мы там в коридоре говорили с Диной и с Эммой о Пете.

– Золотой был человек, – с готовностью подхватила Дина. – И учёный незаурядный. Для всех это большая потеря. А для вас, Верочка – и вовсе. Ведь ни для кого не было секретом, как он любил вас. Про него говорили, что он из породы однолюбов.

У Майи потемнело лицо, она опустила глаза, а Вера всхлипнула:

– Да, Петенька был очень хорошим мужем и отцом…

– Поплачьте, поплачьте, Верочка. Вам легче станет, – обняла её Дина.

– Нет-нет, я возьму себя в руки, – смахнула слезу Вера.

Майя, внутренне вскипев, сердито взглянула на неё исподлобья, но, как нельзя кстати, Эмма вдруг сменила направление разговора.

– А вы не обращались к представителям нетрадиционной медицины? – участливо спросила она Веру. – В газетах сейчас столько рекламы. Почитать – творят чудеса. Зося вот мотается к ним постоянно! Недавно Люсика своего водила, с ногой у него что-то случилось.

– Ой, оставьте! – с досадой махнула рукой Вера. – Вездесущая Зося. Получала я от неё советы по поводу специалистов-экстрасенсов.

Майя с Эдуардом опешили. Речь явно шла о Майиной двоюродной сестре и её муже.

– А откуда вы знаете Зоею и Люсика? – удивлённо спросила Майя. – Родственники они наши.

– Так с Зосей мы же вместе работаем! – блеснули любопытством глаза у Эммы. – Кстати, она сейчас придёт.

Эдуард и Майя переглянулись. Они недолюбливали эту свою родню.

– Рассказывала нам Зося, что работает в какой-то небольшой компании в области высоких технологий, – насупилась Майя. – И что специалисты там как на подбор, а один из них так совершенно незаурядный. Но мы же не поняли, что она имела в виду Петю! Впрочем, мы ведь с ней встречаемся очень редко. Уж не помню, когда и виделись-то в последний раз.

Тут отворилась входная дверь, и в квартиру бесцеремонно ввалилась крупная женщина достаточно крепкого телосложения. Решительная походка вразвалочку красноречиво свидетельствовала о её спортивном, скорее всего – легкоатлетическом, прошлом. Вошедшая выказывала полное отсутствие смущения. В голове у Майи мелькнуло: «Оторви да брось».

– Приветствую! – зыкнула Зося.

– Здравствуй, проходи, – поёжилась Вера.

Вошедшая поначалу не заметила присутствия своей двоюродной сестры и её мужа. А Эдуард при виде её поморщился. «Вот ещё одна верещалка, – подумал он. – Да к тому же ещё с полным набором противных качеств: хитрая, фальшивая, двурушная, завистливая и где-то даже подленькая. И ведь ограниченная, а шуму от неё – хоть отбавляй».

Он и Майя не могли забыть, как эти их родственнички, Зося и её муженёк Люсик, делали всё для того, чтобы отговорить Эдуарда занять достойное место в солидной компании, где он сейчас и работал. Кроме того, эта парочка не могла скрыть своей зависти по отношению к Майе, довольно прилично устроенной в поликлинике. И это притом, что Зося прочно сидела в хай-тековой конторе своего родственника Коварского, а Люсик работал в крупной государственной строительно-проектировочной компании.

Но первую оторопь Майя и Эдуард испытали от общения с Зосей и Люсиком сразу же после своего приезда.

Майя, Эдуард и Ольга уезжали из России уже в девяностые годы, когда многие россияне стали позволять себе переписываться с родственниками и знакомыми, отбывшими ранее. До того страх быть уличёнными государством в контактах с эмигрантами парализовал людей. И вот незадолго до отъезда Майя списалась с Зосей, которая с семьёй уехала значительно раньше них, так что она и Люсик к тому времени были хорошо обустроены в новой среде – уже работали и имели свою квартиру. Зося очень сдержанно среагировала на письмо Майи, по-видимому, боясь, что по приезде родственники обременят её просьбами. Но всё же после того, как ответ был готов, приписала на единственной оставшейся свободной узенькой полосочке на последней странице: «Я рада, что вы едете». Майя и Эдуард усмехнулись, дойдя до этой приписки. Но всё же выбрали для проживания город, где осела Зося. Всё-таки какая-никакая, а родня!

А так получилось, что месяца за три до отъезда из России Майя случайно встретила знакомую, которая отбывала с семьёй буквально через несколько дней. Когда выяснилось, что направляются они в один и тот же город, эта женщина пообещала, что постарается арендовать для Майиного семейства жильё. И действительно к их приезду скромная квартирка уже ждала их! Майя и Эдуард были рады несказанно, хотя плата за аренду была достаточно высокой, дом старый и без лифта, этаж последний, а мебель практически отсутствовала. В первое время им пришлось даже спать на полу, на матрасах, которые притащили им сердобольные соседи из местных. На следующий после прибытия день Майя позвонила Зосе и описала ситуацию, а та сказала ей, что вечером они идут на торжество по случаю юбилея компании, где работает Люсик. И добавила, что, мол, как же не пойти-то: ведь это же в самом лучшем ресторане да задарма. И что приглашены туда были только избранные, да вот Люсику в последний момент досталось приглашение, предназначавшееся кому-то из заболевших. «А то и не иметь бы нам такой привилегии!» – ядовито выпалила она. И торопливо заявила, что по пути на эту церемонию они непременно заедут повидаться. Майя и Эдуард опешили. Они ведь ожидали, что Зося пригласит их к себе! Но самым удивительным оказалось то, что Зося и Люсик заявились с пустыми руками, да ещё и вместе с сотрудником Люсика и его женой, на машине которых они направлялись в ресторан. Войдя и лобызнув Майю, Зося отвела её в сторону и прошептала на ухо: «Мы уж с ними вместе, чтобы свою машину не гонять».

Стола в квартире не было, и Майя бросилась расставлять угощение на кухонной мраморной столешнице. А угощением еду, которая была выставлена, можно было назвать очень условно. Майя и Эдуард смогли себе позволить лишь белый хлеб и самую дешёвую колбасу, приобретённые в соседней с их домом лавке. Но на обшарпанной хозяйской тарелке красовались ещё и три банана, которые для Майи, Эдуарда и Ольги были тогда роскошью, но они поддались искушению купить себе их, по одному на каждого. Пришедшие завели какой-то трёп, не имеющий никакого отношения к приехавшему семейству, и быстренько расправились со всем, что было подано, включая бананы. При этом Люсик заявил, что колбаска очень даже ничего.

Покончив с харчами и болтовнёй, гости заторопились, а Зося, уходя, уже в дверях осклабилась и бравурно бросила хозяевам: «Подпрыгивайте к нам!» С тех пор это «подпрыгивайте» Майя и Эдуард слышали неоднократно, но приглашены на конкретные даты за все эти годы были только раза два, когда Зося по каким-то случаям принимала считанных родственников и приятелей у себя дома, выставляя при этом весьма скудное угощение. Но вот на празднования, отмечаемые в ресторанах, Майя и Эдуард приглашались непременно. «Для количества», – говорил Эдуард.

А спустя какое-то время после этого своего первого визита Зося сообщила по телефону, что Люсик через секретаршу своего начальника нашёл для Эдуарда работу в фешенебельном ресторане, где устраивали свадьбы очень обеспеченные люди. Работа эта заключалась в мытье посуды. И Эдуард, хотя и не просил Люсика о такой любезности, отправился в это заведение и оттрубил там неделю. Он, конечно, стыдился этого своего занятия и ёжился, когда наблюдал расфуфыренную публику, с важным видом фланирующую по заведению под живые звуки эстрадно-симфонического ансамбля. Но он мирился со своим положением, поскольку его в том помещении, где он работал, никто из гостей видеть не мог. Да к тому же, вместе с ним там трудились такие же, как он, эмигранты, в основном с высшим образованием. Они за гроши перемывали и затем перетирали полотенцами груды посуды, беспрерывно подносимой официантами. В первый же день чванливый тип из местных, бывший над Эдуардом начальником, спросил его, кто он по профессии. И опешил, услышав, что тот имеет учёную степень. А через неделю, во время очередного торжества, этот бригадир с ехидной улыбкой приказал Эдуарду выйти со щёткой, ведром и тряпкой в зал, где кто-то из гостей уронил на пол тарелку с едой. Эдуард категорически отказался и тут же был уволен. И этот случай сподвигнул его на более оперативные поиски работы по специальности. А Зося, возмутившись таким демаршем Эдуарда, сказала, что Люсик очень обижен на него, но что, тем не менее, у них на примете есть ещё одна подработка – быть на подхвате у садовника, который обустраивает дворы жилых домов. Эдуард и слышать об этом не пожелал, чем опять же вызвал недовольство заботливой семейки. А уж после того, как у него, Майи и Ольги всё наладилось с работой, учёбой и жильём, Зося и Люсик напрочь потеряли к ним интерес.