Красивый, богатый, свободный…

Оба Мура были поглощены ею и, казалось, совершенно не озабочены уходящим временем. Но в глубине сознания она понимала, во сколько обойдутся девяносто минут двух топ-менеджеров компании.

– Думаю, пожалуй, хватит для начала. На следующей неделе я смогу отправить вам по электронной почте несколько эскизов.

– Привози их сюда, – предложил Натаниэль, Эйден сощурился. – Мы сможем пообедать в следующий раз. Сейчас немного поздновато.

Нет, если вы спросите ее урчащий желудок. Она слишком нервничала, чтобы поесть заранее.

– Звучит заманчиво.

Эйден снова нахмурился. Если он будет продолжать в том же духе, навсегда испортит свой импозантный лоб.

Прощание вышло кратким. Таш едва ли могла открыто обнять Натаниэля, как ей хотелось. Эйден вызвал ей лифт, придержал дверь, когда та открылась. Словно желая убедиться, что Таш на самом деле туда войдет, затем тоже шагнул в кабину.

– Вам, видимо, нужно быть где-то в другом месте, – намекнула она.

Быть где-то в другом месте, а не следить за ней.

– Я вызову вам такси, – буркнул он.

– Я поеду на электричке.

Эйден шел за ней по пятам до вестибюля.

– Я провожу вас на станцию.

– Я остановлюсь где-нибудь перекусить.

– Замечательно. Умираю с голоду.

Таш бросила на него взгляд исподтишка. Утонченный. Большинство мужчин, по крайней мере, изобрели бы какую-нибудь причину, чтобы остаться с ней и чем-нибудь поразить. Этот же даже не потрудился придумать причину.

– Я не собираюсь выходить с вами в свет, Эйден.

Он обернулся.

– Не помню, чтобы я это предлагал.

– Вы сочли это само собой разумеющимся. Наши отношения сугубо профессиональные.

Говоря о причинах…

Он сощурился:

– Это просто обед, Наташа. Я вряд ли буду делать вам предложение за поджаренным сэндвичем.

Она расправила плечи.

– Опыт показывает, именно так и происходит.

Высокомерие. Вседозволенность.

Эйден наклонил голову. Что-то недоброе мелькнуло в его лице.

– У вас неправильный опыт.

Таш рассмеялась:

– Трудно не согласиться.

Последние четыре года средней школы она успешно отбивала атаки мальчиков, которые думали, что ее одежда хиппи отражает жизненные ценности. После школы мужчины хотели заполучить представительницу нетрадиционной художественной школы на свою стену трофеев. А потом Кайл…

– Ланч. И все.

Эйден посмотрел на нее сверху вниз, презрительно изогнув губы.

– Пока вы не скажете мне иное.

Уфф. Такая тонкая граница между самоуверенностью и самодовольством. К первому она не могла не чувствовать притяжения, от другого хотелось бежать. У нее было достаточно высокомерных мужчин. Таш бросила испепеляющий взгляд и повернулась к выходу. В хорошо вымытом стекле фасада увидела отражение его улыбки. Легкой. Искренней.

А улыбка у него красивая, подумала ненароком.

Они остановились у кафе «Утренняя заря», вероятно лучше подходящем для завтрака, но нищие не выбирают. Эйден предпочел столик в глубине.

– Итак, мой отец и ваша мать знают друг друга?

Вопрос врасплох. Таш не ожидала.

– Знали. – Таш откашлялась. – Мама умерла в прошлом году.

Эйден нахмурился:

– Сожалею. Не знал.

– Откуда вам было знать.

– Как они познакомились?

– Учились вместе в университете.

Правда. Но не вся. Остальным она не может поделиться. Это не ее тайна.

– Значит, ваша и моя мама могли знать друг друга. Мои родители встретились именно там. Впрочем, мать бросила учебу до выпуска, поэтому, возможно, и нет.

Таш затаила дыхание и ухватилась за возможность сменить тему.

– Она не окончила университет?

Эйден улыбнулся официанту, который принес им кофе.

– Боюсь, по моей вине. Университеты тогда не приветствовали создание семей. Мои бабушка и дедушка забрали ее оттуда, когда она забеременела.

– И она не окончила?

– Полагаю, воспитание ребенка и роль жены подающего надежды администратора заполнили ее жизнь. – Его взгляд затуманился. – Она многим пожертвовала ради меня.

– Вы же ее сын.

– Я все равно благодарен.

Таш не хотелось давать ему лишние очки за то, что он оказался приличным человеком, или отвечать на его открытость и продолжала ненавидеть самовлюбленного красавчика.

– Вы говорили ей это?

Эйден взглянул на нее, она обнаружила, что ее притягивает природное любопытство в его бездонных глазах. Открываться до известной степени она не рискнула бы.

– Первое, о чем жалела, когда потеряла маму, – я не поблагодарила ее.

За жизнь. За возможности. За любовь. Каждый день.

Его взгляд смягчился.

– Она знает.

Он говорит о своей маме или о моей?

Таш протянула ему меню.

– Так вы серьезно о поджаренном?..

– Вы натуральная блондинка? – спросил он одновременно.

Меню застыло в ее пальцах. Но он заторопился, будто понимая, как плохо она воспримет этот вопрос.

– Все дело в ваших глазах, я думал, светлые волосы и карие глаза генетически невозможны.

Охвативший ее холод чуть-чуть отпустил, удалось-таки положить меню на его стороне стола. Его взгляд скользнул по ней.

– Если это не контактные линзы?

– И то и другое у меня от рождения. Такое случается.

Таш принялась изучать меню. Эйдену было все равно, что заказывать. На встрече перед этим был легкий завтрак, он не голоден. Зато жаждет информации.

Ее мать умерла. Понятно, почему эта женщина не появляется на сцене, препятствуя свиданиям дочери с мужчиной, который вдвое старше. Может быть, это объясняет и уязвимость в ее взгляде. Но этого недостаточно. Он медленно продвигался к тому, что хотел знать.

– Вы были стеклодувом всю свою жизнь?

Таш достаточно молода для профессионала, мастера. Выглядит на двадцать с небольшим. Свежая. Почти невинная. Правда, внешность обманчива. Она достаточно взрослая и к тому же имеет репутацию в художественных кругах, а также понимает, что внешностью деньги можно заработать быстрее, чем продавать вазы.

– Двенадцать лет. Мы ходили в стеклодувную мастерскую, когда я училась в школе, мне там так понравилось. Сначала было хобби, но после школы я занялась этим профессионально.

– А высшее образование?

– Я была слишком занята приобретением собственной мастерской и ведением дел.

– Прекрасное место, – намекнул он. – Гранты на искусство нынче по идее довольно приличны.

Таш поджала губы.

– Не знаю. У меня не было ни одного в течение многих лет.

Эйден внимательно изучал ее.

– Вы на полной самоокупаемости от продаж?

– Я торговала предметами в розницу на мастерскую, пока не утвердилась в ремесле, чтобы продавать на коммерческой основе по заказам.

– Значит, где-то есть сумасшедший коллекционер произведений Таш Синклер, дом которого полон стеклянных морских коньков?

Она пожала плечами.

– У него было пустое коммерческое пространство, а у меня инвестиционный потенциал. Наши лодки пошли вместе.

– Ах, меценат. – Конечно.

Ее глаза на мгновение потемнели, затем она отвела взгляд.

– В то время. Теперь он мэр.

Кайл Жарден. Эйден знал этого человека. Большая рыба, маленький пруд. Всегда слишком доволен собой, учитывая то немногое, чего он на самом деле добился в жизни. Государственный чиновник среднего звена. Точно не тот человек, на которого бы клюнула темпераментная интриганка-золотоискательница.

– Солидный покровитель.

Губы Таш скривились.

– Достаточно солидный, чтобы перестать поддерживать, выставив свою кандидатуру на выборах.

Ага, теперь она клюнула на его отца… Таш отбросила волосы назад.

– Кроме того, он предоставил мне свободу, и я поняла, что могу стоять на ногах. Да, я на самоокупаемости вот уже два года. У меня есть мастерская благодаря ему, дом благодаря маме. Я могу устанавливать свои цены и ставить на стол что-то лучшее, чем лапша быстрого приготовления, благодаря моей привычке работать со стеклом семь дней в неделю.

– И благодаря вашей репутации. Ваши изделия не дешевы.

Таш поерзала, но глаз не отвела.

– Это вы скоро узнаете.

Эйден усмехнулся и спросил нечто, выходящее за рамки сценария:

– Вас не смущает, что Жарден разбогател на вашем таланте, а затем дал вам полную свободу?

Похоже, Таш хотела прокомментировать это, но передумала.

– Он мог продавать их только однажды. Я же могу делать новое изделие каждую неделю. Кроме того, – она улыбнулась женщине, которая пришла принять ее заказ, – художник продает каждое произведение, извлекая при этом для кого-то другого прибыль большую, чем для вас. Закон джунглей. Не стоит привязываться.

Подходит ли это к людям? Такова, значит, тактика выживания в ее мире?

Таш повернулась, чтобы сделать заказ. Круглосуточный завтрак. Совершенно неприемлемо, ведь уже почти четыре часа. Эйден заказал что-то легкое и вторую порцию кофе. Интересный будет обед.

– Откуда такое увлечение природой? Все эти морские существа, птицы и неистовые краски.

Таш внимательно посмотрела на него, пожала плечами:

– Я делаю то, что диктует мне стекло. Обычно что-то, имеющее отношение к природе.

– Стекло вам диктует. В самом деле? Это немного хиппово.

Она улыбнулась.

– Я и есть хиппи. И совершенно не стесняюсь этого.

Если она и хиппи, то сегодня обуздала свои пристрастия. Темный креповый топ с нарядным лифом, юбка в пол. Нечто женственное и струящееся. Эйден не видел ее ног, не терпелось узнать, надеты ли на ней сандалии, накрашены ли ногти или – что-то глубоко внутри его резко перевернулось – имеется ли колечко на большом пальце ноги. Может быть, маленькие колокольчики на лодыжке. Татуировка?

Опомнись, Мур. Фантазировать об украшениях женских ног. Извращенец.

– Что? – спросила Таш, хлебная палочка замерла на полпути к ее рту.

Эйден изобразил на лице спокойствие. Что его выдало? Он ухватился за нечто, заслуживающее доверия.

– Так, вспомнилось. Мои родители. Когда я был маленьким, моя мать была одета почти как вы. Думаю, они, возможно, были вполне органичны в свое время.

Таш улыбнулась.

– Это было в середине восьмидесятых? Движение «нью эйдж» тогда процветало. Очень может быть. Или вы думаете, ваш отец родился в деловом костюме?

Воспоминание, которое выдало его подсознание, когда нужно, чтобы ложь стала очевидной. Эйден действительно помнил мать, одетую по-земному и свободно. Смеющуюся с отцом, обнимающую малыша Эйдена. Воспоминание имело оттенок техниколор, как у фотографий восьмидесятых годов. Но именно счастье матери показалось ему неуместным. Много времени минуло с тех пор, как у него возникли воспоминания о том, как она смотрела на отца. Обожающе. Заинтересованно. Возможно, это больше плод воображения, чем воспоминание. Эйден не мог представить отца лежащим на траве у реки, разглядывающим облака, дышащим в унисон с журчанием воды.

– Вы, значит, не много знаете о прошлом родителей? – Таш тщательно делала нейтральное лицо. Можно подумать, Эйден не заметит ее неловкие попытки получить информацию об отце, которой она сможет воспользоваться для его обольщения.

Он сжал челюсти.

– До того, как я появился? Нет, не очень. Я знаю, что они встретились в универе. Он одновременно проходил курсы по коммерции и праву, она изучала искусство до тех пор, пока не ушла в конце второго года.

Похоже на судебный протокол.

– И хватит об этом.

– Вам не любопытно?

– Не особенно. Это старая история.

Странно, что матери Таш не было среди знакомых. Она приподняла бровь.

– Скорее, не считается, поскольку не касается вас.

Уфф! Неужели я стал таким ничтожеством после знакомства с ней? Да, наверное.

– Мои родные близки, но они всегда старались держать детей подальше от дел старших.

На самом деле в его семье дети получали по рукам за то, что совали нос в дела взрослых. Поэтому он точно знал, как возмутится отец, когда поймет, что сын старается помешать охотнице за состоянием. Но это его не волновало. Он вряд ли будет стоять в стороне и даст Наташе Синклер, этой сирене с кольцом на большом пальце ноги, разрушить тридцатилетний брак.

Его отец красивый богатый человек. Амбициозные женщины регулярно приходили и уходили. Но, как правило, не производили каких-либо серьезных изменений. За все годы, что они проработали вместе, Эйден никогда не видел отца таким зацикленным на женщине. Особенно на такой молодой. Хотя знал, подобное бывало, по крайней мере один раз. Печально известный случай, никто не упоминал этого, разве что шепотом. Если Таш хочет путаться с богатым Муром, ей придется раскусить крепкий орешек наследника. Он способен, более чем охотно, отбить ее, его тряхнуло при этой мысли.

Может быть, ее свободный дух будет овевать его, как глоток свежего воздуха. Он не знал. А если и знал, то великолепно владел лицом игрока в покер.

Ничего не изменилось за неделю, с тех пор как она впервые сидела в зале заседаний. Таш взглянула на пригород. В здании компании Муров административный этаж имел один из лучших видов на город. Эйдена Мура, казалось, совершенно не волновало общее прошлое их родителей. Точно так же, как и ее до того, как открыла тот первый дневник. Что же касается семейной тайны, о которой говорили шепотом, она на удивление хорошо сохранялась.

Таш взглянула на обоих мужчин. Кстати, известно ли тебе, что моя мать и твой отец были любовниками?

Таш не была членом этой семьи, несмотря на то что чувствовала себя причастной.

– Ладно, – сказала она, наклоняясь вперед. – Все довольны дизайном?

Шесть маленьких масштабных моделей в стекле и большой карандашный набросок украшали стол. Рыбы различных размеров, морские коньки, ныряющая утка, полосы водорослей, сверкающий косяк криля.

– А это будут осколки солнечных лучей, пронизывающих океан.

Натаниэль улыбнулся, не глядя туда, куда указывали ее пальцы.

– У нас никогда не было ничего подобного ни в одном здании. Это поразительно.

– Сколько это будет стоить? – спросил Эйден сквозь зубы.

Таш показалось, что арктическая оттепель за обедом на прошлой неделе была лишь затишьем перед бурей.

– Эйден, – рявкнул Натаниэль. – Это не важно.

Таш попыталась разрядить внезапно возникшую напряженность между двумя мужчинами.

– Это для меня как выставка, поэтому только цена материала.

Эйден нахмурился. Натаниэль выпрямился.

– Нет, Таш. Вы не должны…

Их глаза встретились.

– Я не собираюсь выставлять вам счет за потраченное время. Просто потребуется много стекла, так что, если вы покроете расходы на материал, буду благодарна.

Настаивать неудобно, и она по-рыцарски предложила выход из неудобного положения.

– Естественно, мы оплатим материал, но… – Он поджал губы и на мгновение задумался.

– Нам действительно необходимо публичное заявление. Таким образом, вы извлечете пользу из пиара в качестве оплаты за ваше время.

– Я не требую оплаты времени.

Эйден переводил взгляд с одного на другого.

– Я желаю продемонстрировать изумительный дизайн перед моими корпоративными коллегами. Возможно, вы обзаведетесь заказам, и чем больше, тем лучше.

– Натаниэль…

– Решено. Я не буду протестовать против того, что вы не выставляете счет за потраченное время, уверен, немалое время и художественное умение, в ответ же ожидаю, что вы будете снисходительны к моему желанию устроить вечер, чтобы отпраздновать приобретение самого значительного произведения искусства.

Так сесть в калошу!

Таш бросила на него испепеляющий взгляд. Затем очень нелюбезно фыркнула.

– Хорошо.

– Хорошая девочка.

Эйден прищурил левый глаз.

Таш встретила взгляд и выдержала его.

– Хорошо сработало, не так ли? – спросил он безразлично.

Она поняла скрытый смысл недосказанности Эйдена, подразумевающей «для вас».