Приключения по контракту

© Логинов М. В., 2019

© Рыбаков А., оформлении серии, 2011

© Шевченко А. А., иллюстрации, 2019

© Макет. АО «Издательство «Детская литература», 2019

О конкурсе

Первый Конкурс Сергея Михалкова на лучшее художественное произведение для подростков был объявлен в ноябре 2007 года по инициативе Российского Фонда Культуры и Совета по детской книге России. Тогда Конкурс задумывался как разовый проект, как подарок, приуроченный к 95-летию Сергея Михалкова и 40-летию возглавляемой им Российской национальной секции в Международном совете по детской книге. В качестве девиза была выбрана фраза классика: «Просто поговорим о жизни. Я расскажу тебе, что это такое». Сам Михалков стал почетным председателем жюри Конкурса, а возглавила работу жюри известная детская писательница Ирина Токмакова.

В августе 2009 года С. В. Михалков ушел из жизни. В память о нем было решено проводить конкурсы регулярно, что происходит до настоящего времени. Каждые два года жюри рассматривает от 300 до 600 рукописей. В 2009 году, на втором Конкурсе, был выбран и постоянный девиз. Им стало выражение Сергея Михалкова: «Сегодня – дети, завтра – народ».

В 2018 году подведены итоги уже шестого Конкурса.

Отправить свою рукопись на Конкурс может любой совершеннолетний автор, пишущий для подростков на русском языке. Судят присланные произведения два состава жюри: взрослое и детское, состоящее из 12 подростков в возрасте от 12 до 16 лет. Лауреатами становятся 13 авторов лучших работ. Три лауреата Конкурса получают денежную премию.

Эти рукописи можно смело назвать показателем современного литературного процесса в его подростковом «секторе». Их отличает актуальность и острота тем (отношения в семье, поиск своего места в жизни, проблемы школы и улицы, человечность и равнодушие взрослых и детей и многие другие), жизнеутверждающие развязки, поддержание традиционных культурных и семейных ценностей. Центральной проблемой многих произведений является нравственный облик современного подростка.

С 2014 года издательство «Детская литература» начало выпуск серии книг «Лауреаты Международного конкурса имени Сергея Михалкова». В ней публикуются произведения, вошедшие в шорт-листы конкурсов. К началу 2019 года в серии уже издано более 30 книг. Готовятся к выпуску повести, романы и стихи лауреатов шестого Конкурса. Эти книги помогут читателям-подросткам открыть для себя новых современных талантливых авторов.

Книги серии нашли живой читательский отклик. Ими интересуются как подростки, так и родители, библиотекари. В 2015 году издательство «Детская литература» стало победителем ежегодного конкурса ассоциации книгоиздателей «Лучшие книги года 2014» в номинации «Лучшая книга для детей и юношества» именно за эту серию.

Глава 1

«Я живу в мартышке»

Лёшка никогда не ездил «зайцем» в электричке. И сегодня не собирался. Однако пришлось, причем не по своей вине. Контролер-кондуктор стояла в дверях вагона, а деньги на билет были в кармане Кондраша.

«Мальчик, покажи билет».

«Я сел в Мартышкине, там нет кассы. Хотел купить у вас, но в Старом Петергофе меня ограбили».

За пару секунд Лёшка трижды прокрутил в голове диалог с контролершей. И понял: не спасет.

Лёшка не раз слышал разговоры контролеров с застуканными «зайцами». Они называли себя беженцами, погорельцами, агентами секретных спецслужб. Говорили, что не платить за проезд им разрешил лично министр транспорта, показывали документы и справки с пятью печатями. Потом все равно платили.

У Лёшки не было ни документов, ни справок. Только ученический билет. Но по нему можно бесплатно проехать в метро, на автобусе, на трамвае. В электричке – нельзя.

Между тем контролерша шла по вагону. Когда ты с билетом, кажется, что тетя в форменной куртке скользит лебедем между кувшинками. Сейчас контролерша неслась ракетным катером. Причаливала возле сидений, требовала билеты у немногочисленных пассажиров. Пассажиры предъявляли или платили за проезд. А Лёшка не мог.

Путешествие началось без проблем. Лёшка сел в трясущийся, зато почти пустой вагон, на серое сиденье с подогревом. Удалось выпросить у мамы деньги на билет до Балтийского вокзала. В этом заключалась хитрость: можно выйти на Сосновой Поляне и доехать на автобусе и метро до Васильевского острова по ученическому билету. Конечно, так на полчаса дольше, чем войти в метро на Балтийском вокзале. Но времени у Лёшки хоть отбавляй, а лишних денег нет.

Увы, у Кондраша́ оказалось другое мнение.

Лёшка заметил опасность не раньше чем Кондраш, а на самом деле Ванька Кондрашов, сел рядом, толкнул и громко сказал:

– Подвинься!

А куда двигаться? С другой стороны сел его приятель и толкнул Лёшку еще сильней. В сердце ёкнуло.

Надо бы им сказать, что со всех сторон пустые сиденья. Лёшка промолчал: дыхание перехватило от двойного толчка. Только тоскливо подумал: «Мне Кондраша в школе хватает, хоть в дороге дал бы отдохнуть…»

Кондрашов был самой неприятной неприятностью новой школы. Спасибо, учился классом старше, хотя бы на уроке не маячил. Но на переменах и после уроков Кондраш был неизбежен. Первого сентября отнял полтинник. В прежней школе у Лёшки таких приключений не случалось, и он подумал: взял и отстанет. Оказалось, кто заплатил раз, будет платить всегда. Пока не найдется родственник-полицейский или родители не переведут в другую школу.

Дяди-полицейского у Лёшки не было, а забирать документы из школы мама не собиралась. О траблах с Кондрашом не знала.

Лёшка пытался выяснить у одноклассников – именно одноклассников, друзей у него за полтора месяца в новой школе не появилось, – кто еще платит Кондрашу? Все отмалчивались, только Терентьев серьезно сказал: «Коммерческая тайна».

Лёшка пробовал скрываться от Кондраша и компании. Выскакивал из школы, пристраивался к прохожему, шел до станции. Однажды прохожим оказался бегун, к счастью трусцой. С ним Лёшка добежал до пешеходного моста над путями. А дальше, до дома, три минуты.

Сегодня не убежишь.

– Гордый какой! – то ли с уважением, то ли с осуждением сказал Кондраш. – Ни поздоровается, ни поговорит! Ты вообще нас уважаешь?

– Уважаешь? – спросил приятель и опять пихнул Лёшку в бок.

– Уважаю, – сказал Лёшка.

Сердце стучало, голова кружилась, голос стал незнакомым. Будто к языку привязали бесформенное свинцовое грузило.

– Хорошо, – кивнул Кондраш. – Тогда давай.

– Давай! – повторил приятель.

– Что? – совсем растерянно и тихо спросил Лёшка.

– Бабло, – с усмешкой пояснил Кондраш.

– За что? – Лёшка окончательно понял, что вместо него говорит кто-то другой.

– За жизнь без проблем. Или проблемы нужны? Так хоть счас.

Голос у Кондраша был красивый, бархатный, певучий. И оттого особенно страшный.

А еще говорили, что Кондраш – каратист.

Лёшка нашел силы оглядеться по сторонам. В вагоне никого, кроме двух пенсионеров у дверей. На Университете села девушка, но смотрела фильм, была в наушниках. Да еще один приятель Кондраша стоял в дверях, караулил.

Глаза бегали по вагону, руки расстегивали молнию, вытаскивали свернутые купюры из нагрудного кармана рубашки, протягивали Кондрашу.

– Всего-то? – сказал тот, то ли серьезно, то ли насмешливо. – А если найду?

«На проезд оставь», – хотел сказать Лёшка. Но не сказал. Язык отказал совсем, а правая рука, жившая своей жизнью, уже вытащила из кармана куртки полтинник и мелочь.

Кондраш разглядел и оценил добычу с профессионализмом кассирши. Выловил три рублевые монетки, вернул Лёшке. Остальные сгреб в карман.

– Ладно. Пока живи. В понедельник поговорим. Будешь бегать – отдашь мобилу.

На этот раз приятель не поддакнул, а молча толкнул Лёшку.

Поезд заскрипел, останавливаясь у платформы. Третий приятель Кондраша махнул рукой от дверей – утекаем.

Через секунду в вагоне кроме Лёшки было только трое прежних пассажиров. А еще в дверях стояла контролерша.

Лёшка не любил Мартышкино.

Во-первых, из-за названия. «Лёха, где был вчерась?» – «На даче, в Мартышкине». Смех! Поэтому отвечал, что дача в Ломоносове, бывшем Ораниенбауме или, как говорят местные, Рамбовке. Звучит красиво и загадочно. Не все знают, что Ораниенбаум – город, пусть и маленький, и дачи в нем быть не может.

Во-вторых, в Мартышкине скучно. Что такое Мартышкино? Поселок между Петергофом и Ораниенбаумом, разрезанный надвое железной дорогой, среди крутых холмов. Главная часть Мартышки – справа. Там старинная шведская церковь – кирха, там болотистый берег Финского залива с маленьким песчаным пляжем, где нормально не искупаться. И школа, в которой нет друзей, но есть Кондраш.

Слева от железной дороги немного домиков и лес. Родители купили домик в двух шагах от станции, чтобы приезжать без машины. Лёшке это нравилось, но не потому, что в Мартышку просто приехать, а потому, что просто уехать. Закрыл калитку – и через пять минут в вагоне.

Сама дача тоже скучная. Две комнаты, кухня, небольшой участок с цветником и огромной старой скрипучей елью у забора. Сначала она даже нравилась. Но скоро Лёшка убедился, что от этой ели только мрак и тоска.

Как и от самой Мартышки.

На дачу ездили на машине – с папой или на электричке, если с мамой.

Но однажды утром поехали на такси. Катюшке все нравилось: суета, гора вещей в коридоре, да и само такси величиной с микроавтобус. Лёшка сразу понял: случилось что-то очень плохое.

Предчувствие оправдалось. Мама вошла в Лёшкину комнату и спросила:

– Ты хочешь жить со мной или с папой?

Лёшка икнул от удивления. Но ответил сразу:

– С тобой.

– Катюша тоже со мной. Собирай вещи. Мы уезжаем в Мартышкино. Ты слышал? У-ез-жа-ем!

Лёшка слышал. Но все равно застыл на месте.

Взял рюкзак, потянул молнию – пальцы одеревенели. Мама принялась за дело сама: закинула в большие пакеты Катюшкину одежду и игрушки, потом принялась за Лёшкины вещи. Собрала куртки и брюки, тетрадки, прошлогодние учебники. Вынула из розетки настольную лампу.

Лёшке казалось – мама движется в темпе ускоренного кино. А он – в замедленном. Все же вписался в кадр, спросил:

– Мама, мы в Мартышку навсегда?

Мама ответила не сразу. Сначала скатала одеяло, запихнула в пакет, втиснула настольную лампу и лишь тогда сказала:

– Не знаю. Но сюда я больше не вернусь.

– Мамочка, почему?

Мама остановила сборы. Опять подошла к Лёшке, положила руки на плечи и проговорила:

– Твой отец сказал мне сегодня ночью: «Это моя квартира». Я спросила его: «А домик в Мартышкине мой?» Он сказал: «Да». Я сказала: «Тогда буду жить там». Он ответил: «Решай сама».

Я решила. Лёша, поторопись! Не спустимся через десять минут, таксист включит счетчик.

Лёшка, дрожа от удивления, страха и тоски, начал забрасывать в рюкзак содержимое ящиков стола. Стал пропихивать «Танковую энциклопедию», но она выпала.

Поднял, хотел попросить у мамы пакет. Вместо этого спросил:

– А папа? Он знает?

Мама опять повернулась к нему. Такого решительного взгляда Лёшка еще не видел.

– Папа с утра на своей работе. Он узнает. Собирайся. Или остаешься с ним?

Лёшка представил этот вариант и торопливо крикнул:

– Нет!

– Тогда быстрее, – тихо сказала мама.

Лёшка не любил ездить в Мартышкино на выходные. Теперь, за месяц до конца летних каникул, он узнал, что здесь ему придется жить.

Сколько? Наверное, вечно.

В Питер теперь выбирался редко. Сегодня исключение, благодаря дню рождения Катюшки. От отца пришла эсэмэска: «Приезжай за подарком для сестры». Лёшка не очень-то хотел встречаться с отцом. А вот в Питер съездить хотел.

Поехал. И попал на Кондраша. А потом – на контролершу. Говорила же мама: «Мне не нравится эта поездка».

Теперь не нравилась и ему.

Полтора года назад, за четыре тысячи километров от поселка Мартышкино

В кабинете было прохладно. Так же, как и во всех остальных кабинетах и залах дворца. В левом крыле был даже Ледяной лабиринт, со снегом и льдом, наметенными сугробами и наращенными сосульками – каприз покойного короля. Король любил надевать лыжный костюм и гулять по Ледяному лабиринту, отламывая сосульки, оставляя следы в снегу. Даже иногда играл в снежки с любимой женой.

Ледяной лабиринт был одним из маленьких чудес королевства. Настоящий снег, который сыпется из тучи, в королевстве не выпадал никогда. Вокруг царила жара, такая сильная, что случается в Москве или Питере не каждый год, а если бывает, то считается аномальной.

Еще сто лет назад королевство было самой бедной страной на свете. Редкие путешественники замечали лишь песок на берегу океана и чахлые кусты на песке. Но однажды кто-то из путешественников копнул поглубже и оттуда забил нефтяной фонтан. С каждым годом фонтанов становилось все больше. Нефть превращалась в деньги, а деньги – в небоскребы на двести этажей, мраморные набережные, искусственные острова и опреснительные установки, чтобы поливать вечнозеленые сады на островах.

Король, пожелавший построить небоскребы, мраморные набережные и Ледяной лабиринт в своем дворце, правил долго, но, вопреки местным традициям, наследный принц родился поздно, почти под старость короля.

Десять лет назад короля не стало, и сегодня опекунский совет собрался, чтобы обсудить важный пункт королевского завещания.

– Покойный монарх, да упокоит Всевышний его душу, повелел, чтобы Принц, до того как ему исполнится четырнадцать лет, был послан на учебу в Англию, в достойную школу, выбранную советом, – сказал Хранитель престола. – Время летит быстроногим конем, нам надлежит уже сейчас найти школу, достойную его высочества.

Хранитель говорил медленно и важно. Все равно казалось – он чего-то не договаривает.

– Найти европейскую школу, достойную его высочества, нетрудно, – согласился Главный воспитатель. – Но существует проблема. Покойный монарх, да упокоит Всевышний его душу, сделал важное уточнение. Принц не должен остаться в чужой стране без постоянного надзора, чтобы не приобрел плохие привычки, не сменил веру и не стал футболистом или рэпером.

– «Тот, по чьей вине Наш наследник останется без надзора, потеряет голову», – громко произнес Хранитель закона. Королевское завещание ему полагалось знать наизусть.

– Может, мы создадим английскую школу на одном из островов? – предложил Хранитель казны. – Мы сделаем так, чтобы над островом каждый день шли искусственные дожди. Все учителя в школе будут из Европы, а все ученики, кроме его высочества, – англичане. Хвала Всевышнему, в нашей казне достаточно денег для этого.

– «Мы желаем, – опять громко сказал Хранитель закона, – чтобы Наш наследник, подобно Нам, два года обучался в Англии. Тот, кто посмеет изменить Нашу волю, потеряет голову».

– Мудрые мужи совета, – нетерпеливо возразил Хранитель порядка, – я не вижу затруднений. В английской школе Наследник будет под надзором учителей, а когда пожелает прогуляться за ее пределами, мои лучшие агенты проследят за ним и предотвратят любые беды.

– О, мудрый столп нашей безопасности, – грустно вздохнул Воспитатель, – я не упомянул главную трудность. Когда Принц узнал, что его ждет учеба в заморской школе, он обрадовался. Но сказал: «Мне надоела опека в стенах дворца. Клянусь, что если я захочу погулять по Лондону и узнаю, что за мной шпионят, то шпион и министр, пославший шпиона, потеряют голову в тот же день, когда я взойду на престол. Я не позволю ни одному человеку следить за собой».

– Покойный король, – кивнул Хранитель престола, – всегда исполнял все свои клятвы и даже обещания.

Все замолчали и перевели взгляды на одного прежде молчавшего старца. И Хранитель престола, и Хранитель казны, и Воспитатель были в европейских костюмах, только с легкими белыми платками на голове, а этот человек пришел на совет в халате, таком, какой носили его предки две тысячи лет назад. Это был мудрец, а мудрецы, в отличие от умников, всегда одеваются как хотят.

– Мужи совета, – произнес мудрец, – Принц сказал, что не позволит следить за собой человеку. Я знаю, что нынешний мир полон чудесных изобретений и механический разум, созданный с разрешения Всевышнего, может быть заключен в объем меньше раковины на морском берегу. И этот разум может издали сообщить, где находится Принц и нуждается ли он в помощи. А может и помочь Принцу. Закажем такое устройство, сделаем его вид приятным для глаз Принца, убедим его не расставаться с ним. И мы выполним завещание, не потеряв ни одной головы.

– Твои слова мудры, – сказал Хранитель престола. – Я распоряжусь уже сегодня начать поиск иноземной лаборатории, способной выполнить такой заказ. Мы обратимся к американцам, немцам и японцам…

– Я считаю нужным также обратиться и к русским, – добавил Хранитель порядка. – Мне известно, что у них есть несколько секретных лабораторий и они делают приборы, которых нет в других странах. Мы узнаем, что нам пообещают американцы, японцы и русские, соберемся снова и примем решение.

– Да будет так, – сказал Хранитель престола.

Контролерша уже миновала пенсионеров и встала над девушкой. «Смотрит фильм, не замечает», – понял Лёшка. Наконец контролерша буквально достучалась до пассажирки. Девушка вошла на Университете, но конечно же ответила, что в Мартышкине, ведь там нет кассы. Протянула купюру, судя по недовольному лицу контролерши, очень крупную. Донеслись слова: «Мельче нет?»

Мельче не было. Контролерша отсчитывала бумажные деньги, потом высыпала на ладонь мелочь, стала выбирать. «Как Кондраш», – подумал Лёшка.

И понял, что теряет время. Осторожно, будто выдираясь из колючего куста, встал с теплого сиденья. Стал застегивать куртку, но молния не попадала в паз. Потянул сильнее, показалось, что язычок погнулся. Тогда просто закинул на плечо лямку рюкзака. И ехал-то десять минут, а ноги уже казались ватными, хоть учись ходить заново. Все же сделал несколько шагов…

– Мальчик, еще не станция, – донесся профессионально-насмешливый голос контролерши.

Лёшка хотел ответить, что ему выходить из первого вагона, но не стал. Во-первых, в Новом Петергофе станционные турникеты в конце перрона, поэтому из первого вагона прыгают на рельсы только безбилетники. А во-вторых, не был уверен, что язык опять не станет свинцовым.

Краем глаза заметил, что контролерша отсчитала сдачу и проштамповывала билет.

Непослушные ноги все же донесли Лёшку до дверей. Еле открыл, навалился на ручку тамбура, шагнул. Ходить по вагонам он не любил: гремит, мелькает внизу, качает. Ступишь не так и сорвешься в летящий грохот. Покачиваясь, как на палубе в бурю, Лёшка схватил следующую ручку, холодную и скользкую, вошел в спокойный тамбур.

– А дверь кто закроет? – донеслось сзади. – Ишь ты, барин!

Лёшка хотел вернуться, закрыть. Но сделать даже шаг назад не смог.

В следующем вагоне народа было побольше: человек десять сидели, а пожилой дяденька даже спал, аккуратно застелив сиденье бесплатными газетами.

«Дяденька, дяденька, спите, пожалуйста, покрепче! – подумал Лёшка. – Пусть контролерша встанет рядом с вами, начнет будить. А вы будете долго-долго просыпаться, забыв, что вы не дома. И еще забудете, в каком кармане деньги, и заплатите за билет не сразу. Еще лучше – не заплатите и начнете скандалить».

От этой фантазии стало легче на душе. Лёшка быстро прошел в конец, сразу открыл дверь, проник через тамбур в следующий вагон и на этот раз уже закрыл обе двери между грохочущим пространством.

Он шел из вагона в вагон, а поезд тащился от Старого Петергофа к Новому Петергофу, мимо огородиков, маленьких деревянных домиков вблизи, больших домов вдали и невидимых отсюда дворцов с фонтанами.

Добрался до первого вагона. «Чего же он сегодня так медленно, может, выбился из графика и нарочно тянет, чтобы попасть в расписание?»

Наконец электричка протащилась под старинной вычурной аркой и замерла у платформы.

Лёшка выскочил и поступил, как все «зайцы», за которыми он до этого наблюдал, – помчался вдоль поезда, стараясь не вреза́ться во входящих и выходящих пассажиров. Еще – так тоже делали «зайцы» – вглядывался на бегу в окна вагона, высматривал контролершу. Заметил, что она в четвертом вагоне от конца. Пожелал ей идти и дальше, к головному вагону, а не возвращаться. Все же врезался в дяденьку с двумя тяжелыми сумками. Крикнул: «Извините!» – и заскочил в уже поскрипывающие двери последнего вагона.

Поезд тронулся и медленно поехал. Нет, не медленно поехал, а пополз, как перегруженная черепаха (если грузовые черепахи существуют). Лёшка прижал нос к стеклу и стал смотреть на окраинные домики Петергофа. Если не видеть, что происходит за спиной, в тамбуре, может, тогда контролерша не придет?

Еще Лёшка вспоминал, сколько станций до спасительной Сосновой Поляны. Красные Зори, Стрельна, Сергиево. В Красных Зорях останавливается не каждая электричка. Пожалуйста, только не это! Тогда контролерша успеет вернуться в последний вагон и спросит: «Мальчик, где твой билет?»

– «Зайчик», а почему ты нас не спрашиваешь: «Вы охотника не встречали?»

Лёшка обернулся, только сейчас сообразив, что он в тамбуре не один. Рядом стояли четверо ребят, его ровесников, два парня и две девчонки. Спросила девчонка, в рыжей, чуть расстегнутой куртке, с откинутым капюшоном и безупречно золотыми волосами-колечками. Ее темноволосая подружка, чуть ниже ростом, с интересом смотрела на Лёшку. Мальчишки были у окна напротив. Помалкивали и тоже смотрели.

– Какого охотника? – удивленно спросил Лёшка. Сразу почувствовал, что этих ребят бояться нечего, потому язык и не бастовал.

– Который на зайцев охотится, – пояснила рыжая девчонка. – Как в сказке: зайка бежит по лесу и всех спрашивает: «Вы видели охотника? Он за мной гонится?»

Брюнетка усмехнулась, парни тоже. Испуг у Лёшки прошел. Даже стало обидно. Вспомнил, как еще недавно с такой же компашкой гулял по городу. Федя, Славка, Саня… Рыжая девчонка точь-в-точь, как Вика, только Вика в очках. Попробовал бы тогда Кондраш к нему подкатить! Взглянул бы на Федьку, так сам отдал бы мелочь.

Этим тоже хорошо. Едут группой, никто у них ничего не отберет. И смеются над ним, путешественником-одиночкой!

– Не спрашиваю, потому что видел. Еще вопросы будут?! – резко сказал Лёшка.

Обычно после такого собеседник отстает. Рыжая девчонка, напротив, обрадовалась.

– Конечно, будут! Знаешь, как редко встречаются люди, которые готовы отвечать!

После этого она сделала то, чего Лёшка не ожидал. Достала микрофон, сунула ему под нос.

– Скажите, вы давно ездите «зайцем» в поездах Балтийского направления? Сколько раз в месяц? Какую сумму в среднем вам удается сэкономить в неделю?

Лёшка оторопело глядел на рыжую девчонку, не понимая, чего она от него хочет.

– Синицына, ты забыла, что говорил Илья Анатольевич: если задаешь респонденту три вопроса одновременно, он имеет право ответить лишь на один, – укоризненно сказала брюнетка. – К тому же ты не представилась.

Лёшка опять ничего не понял. А брюнетка показала пластиковую карточку со своим портретом и большой печатью:

– Медиа-холдинг «Петергофское время» лицея имени Штакеншнейдера[1]. Уважаемый респондент, относящийся к социальной категории «железнодорожный заяц», вы правда согласны ответить на наши вопросы?

– Да, – на автомате кивнул Лёшка.

А сам взглянул в окно. Там мелькнула платформа. Этот поезд в Красных Зорях не останавливался.

– Хорошо. Тогда, пожалуйста, представьтесь, – попросила Синицына, взявшая инициативу в свои руки.

– Алексей Климов, ученик восьмого «А» класса школы поселка Мартышкино, – рассеянно проговорил Лёшка. И заглянул в вагон – не появилась ли контролерша?

Еще заметил: на слово «Мартышкино» никто не усмехнулся. Петергоф рядом, знакомая станция.

– Уважаемый Алексей, – продолжала Синицына, – сколько раз в месяц вы ездите «зайцем» в электричках?

– Первый раз в жизни, – ответил Лёшка. А так как девчонки и парни взглянули с явным недоверием, добавил: – Я вообще из Мартышки редко выезжаю.

– Уважаемый Алексей, какая цель вашей нынешней поездки? И почему у вас нет денег на проезд? – опять спросила Синицына. – Кстати, имейте в виду: в микрофон встроен миниатюрный детектор лжи.

Сама улыбнулась, брюнетка тоже, хотя и укоризненно взглянула на подругу.

«Ведь говорил же ей Илья Анатольевич: задавай только один вопрос», – подумал Лёшка. Хотел даже напомнить. Но вместо этого сказал громко и четко: