Балашиха-блюз. Саркастический детектив

Текст передается в том варианте, в котором был записан Варькой, а значит без: каких-либо поправок (за исключением, но лишь в некоторых случаях, орфографического и графического оформления), претензий на литературную ценность и значимость, и, естественно, цензуры

Один щегол словил на завтрак зайца,

Но, не успев башки ему свернуть,

Был сожран соловьем,

А заяц, скрежеща зубами, продолжал свой путь.

Не так ли, тщась бедовой доли избежать,

Нам остается молча ждать?

(В. Шинкарев, «Митьковские басни»)

ГЛАВА ПЕРВАЯ, ОЗНАКОМИТЕЛЬНАЯ

Эх, едрена-макарона, с чего ж начать-то? Ну, раз уж решила написать про всю эту лабуду, начинать с чего-то надо… Начну с себя. Зовут меня Варвара. Полу я, епстественно, женского, наружности приятной, нос мне на базаре еще не оторвали, хоть и любопытная я особа, хоть и лезу порой не в свое дело. Работаю я парикмахером. Дома работаю и на выезде. Клиентов у меня хоть отбавляй, всяких-разных: жена профессора одного у меня стрижется, два ди-джея из каких-то модных-премодных клубов малолеточьих, парочка «авторитетов» местных тоже не брезгует, я обычно к ним в сауну подъезжаю, – нормальные мужики, платят даже больше, чем я обычно беру, – я так думаю еще и за то, что рот не открываю про то, что там слышу и вижу. Благо, в свое время я деньжат не пожалела и пошла квалификацию повышать на хорошие курсы. Да и руки, слава богу, у меня откуда надо растут, так что обслужу по первому классу за не очень большие деньги. Тем и живу, не скажу, что плохо. Не вот тебе, конечно, но зато своими руками заработанное трачу и отчет никому не даю… Зачем я вообще взялась писать что-то? Честно сказать? Хрен его знает. Может, чтобы самой не забыть этот случай, может, детям интересно будет почитать или еще кому. Все-таки не каждый день такое происходит под носом. Так с чего же начать? Наверное, с Нового года все началось, если уж припоминать все в последовательности. Точно, с Нового года и с моих дорогих соседушек. Теперь все по порядку.

Живу я в коммуналке одна. Нет, конечно, не одна, раз в коммуналке живу. В смысле, семьи у меня нет, в комнате я одна живу. Был, конечно, муж, как не быть. Нормальный мужик, Витек. Тоже, конечно, со своими заморочками. Как будто два разных человека в нем живут и, как ни странно, уживаются. С одной стороны Витек – пацан еще совсем, с другой – взрослый уже мужик с богатым прошлым. Вырос он, как и большинство из нас, на улице, мама с папой особого внимания не уделяли, что хорошо, что плохо сам решал, свои законы для себя устанавливал. Да и когда его матери было следить за тем, что у него в душе делается, по каким меркам сын живет? Отец у него молодой совсем был, когда погиб, его током убило, он электриком работал. Мать сначала запила по-черному, потом опомнилась, все-таки трое парней у нее. У Витьки еще два брата есть, младший и старший. Житуха у них, конечно, не из легких была, когда они маленькие были. Мать тогда в расчудесное место пошла работать, – в горячий цех на литейно-механический завод, они ее толком и не видели. Смену отработает, потом готовит-стирает, не до детей. В смысле образования олухами они выросли, еле-еле восемь классов закончили. А потом не до учебы стало, потому как жрать хотелось, а в начале девяностых на стипендию не прокормишься, вот и пошли работать братики, кто куда.

Хоть Витька и остался неучем, потемой его назвать, ну, никак нельзя. Читать потому что любил с детства. Все подряд дома читал, потом в библиотеку ходить стал. Нахватался помаленьку и теперь, вроде как, не дурак совсем. У меня в свое время тоже возможности не было выучиться, но читать я тоже люблю. На этой почве мы с Витькой и сдружились еще в пионерском детстве. Потом мы вместе в вечернюю школу пошли, когда уже женаты были. Надо же хоть среднее образование получить! Думали, что потом вместе в институт поступим. Ругались, правда, мы из-за института страшно, все не могли выбрать, чтоб и того и другого устраивало. Витька хотел в историко-архивный, а я в полиграфический. Витька в истории, конечно сечет, как бог, хоть тебе в нашей, хоть в зарубежной. Его можно среди ночи разбудить, даже пьяного, и спросить, когда, к примеру, правил какой-нибудь Филипп Красивый, без запиночки ответит, хоть и обматерить потом может немилосердно, за то что разбудили, конечно. Вот такой мой Витек. Разошлись мы с ним, не сошлись, как говорится, характерами. А чего не сошлись? Да пошел он на эту работу хренову, в казино. Сама же и устроила. Выучился он на крупье не отходя, как говорится, от кассы, стал работать. Только это для дураков сказочки, что раз казино, так и деньги бешеные платят. На деле же оказалось – хрен да маленько. А работенка, доложу я вам, собачья. Это не в овощной палатке, где можно покупателя обложить и тебе ничего за это не будет. Здесь ровно наоборот получилось: тебя клиент может последними словами обкладывать, а ты стой и улыбайся, потому как не только уволить могут за достойный ответ, но и чего похуже, тьфу, не дай Бог. Известное дело, кто в казино ходит: у кого деньги есть. А у кого они, родимые, есть? Правильно, у бандюков и бизнесменов, что, наверное, уже одно и тоже стало. Вот и работал мой Витек за копейки. Воровать он не умеет, да и не хочет, и это правильно. Все бы хорошо, да выпивать он начал на этой работенке не по-детски. Что ни день, Витька на бровях домой ползет. Год терплю, другой терплю, уговариваю, ругаюсь, все бесполезно. Вечером на смену идет, клянется, что завязал на веки вечные, утром его приносят такого тепленького, что лучше бы и не клялся, чего Бога-то зазря гневить! Пришлось ставить вопрос ребром: или я или бутылка. Не помогло. А я рассудила так: баба я еще молодая, детей, опять же, хочется. А какие, к хренам собачьим, дети от алкаша? Подружки мне все мозги проколупали: а где ж, Варвара, любовь ваша хваленая? Была, говорю, да сплыла. Может, конечно, Бог меня еще накажет за гордость, но я так рассудила: когда люди друг друга любят, у них семья и все такое, надо уважения хоть каплю иметь к своей дражайшей половинке. А какое тут, на хрен, уважение, если муж дорогой-любимый, как котенок облизанный, бутылку превыше жены собственной ставит? То-то. Давай, говорю, дорогой мой, разводиться. Ну, он, понятное дело, как все мужики, начал гонор свой показывать: да хоть завтра, да на хрен ты мне такая хорошая нужна, вздохну свободно и т. д. По стандартному тексту. Само собой, что это только поначалу, а потом, как до дела дошло, другую песню затянул. Мол, давай попробуем «все сначала», да все нормально будет. Попробовали. Четыре дня жили как люди, а потом опять Витюша мой за старое принялся. Разошлись в общем. Всем на удивление развод на него оказал благотворное влияние. Бросил Витька пить! И зарабатывать стал хорошо, не то что раньше. На работе его заметили, продвинули в начальники. Теперь с самим директором (а он мужик о-очень крутой) вась-вась и на «ты». Я поначалу даже обиделась на Витьку. Ну, думаю, паразит, раньше не мог пить бросить! Что ж я ему мешала что ли, получается? А потом со свекровью своей бывшей пообщалась, с Витькиной маманькой то есть. Она меня и просветила, глаза, можно сказать, мне открыла. «Ты, – говорит, – деточка, пойми, что ты его сама и разбаловала. Носочки стирала до хрустального блеска, лучший кусочек подсовывала, облизывала, как кошка… С мужиками, Варенька, так нельзя. Чем их больше мордой об батарею водишь, тем они шелковее становятся. А ты ему даже на работу самостоятельно устроиться не дала, пошла и сама устроила. Разве так можно?» Ну, думаю, коряга старая, поглядела бы я на твое личико, если бы я начала твоего сыночка любимого «мордой об батарею водить»! На работу я ему не дала устроиться! Сколько нужно мне было еще ждать, пока он сам до этого додумается? Полгода ждала, терпение вышло… Так что, плюнув мысленно свекрухе своей в ее, с позволения сказать, лицо, отбыла я восвояси в свою законную комнату. А с Витькой отношения у нас сохранились отличные. Многим они не шибко понятны, все-таки, «бывшие», то да се, но нам на это плевать. Сейчас дружим с ним, пока он еще не женился. А там уж, какая жена попадется, может и не понять наших с ним теплых отношений. Так что, одна живу.

А соседей, конечно, навалом. Комнат-то у нас в квартире пять, в каждой люди живут. Живем мы дружно, хорошо живем, помогаем друг другу, не собачимся почти, в общем, как люди живем.

В самой маленькой комнате живет Оксанка. Хорошая девка, башки только нет. На хрена ей было с родителями разъезжаться, чтоб остаться с ребенком в комнатухе, никак в толк не возьму. Подумаешь, родила без мужа! Конечно, мать ругаться будет и переживать… Ну не вечно же она ругаться будет, простит, никуда не денется. Поможет, глядишь. А тут сидела без работы, дуреха, без денег, ребенка пристроить некуда, чтоб работать пойти. На пособие матери-одиночки жила. Безвыходных положений не бывает, вот и мы с ней выход нашли. Я Витьку попросила, чтоб он ее к себе в казино взял работать, он теперь там в начальниках ходит, не то что раньше. Теперь посменно Оксанка работает, две ночи через две, рулетку крутит. Удобно. Пока ее нет, я за мелким присмотрю. Парень у нее замечательный, Васькой зовут, ему скоро четыре будет. Шустрик. Одно плохо. Натрепала ему эта дура-Оксана, что папа его их не бросил, как бабушка говорит, что папа приедет скоро, если Васенька себя хорошо вести будет. Ну, на хрена так делать? Лучше б вообще ничего не говорила. Теперь парень к каждому мужику незнакомому, кто ни зайдет, пристает: «Ты мой папа? Почему не ехал долго?» Мужики, конечно, отмазываются как могут, но не вечно же это продолжаться будет. Может, я так рассуждаю, потому что у меня своих нет, но когда эти самые «свои» появятся, я буду очень стараться их не обманывать.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПУХОВЫ

Ну, так вот. Идем дальше. В смежной комнате с моей живут двое чудиков. Федя и Люба Пуховы. Про Федю еще отдельный разговор будет. А про Любку, если честно, и говорить не хочется. Можно, конечно, ее стервой назвать, но язык не поворачивается: не доросла она до этого высокого звания, мозгом, как говорится, не вышла. Дура она, злая к тому же. А уж темная! Ну, ей-богу, как из джунглей выползла! Были мы с ней как-то в районе Красной площади, не помню, что там нам понадобилось, видимо, купить надо было что-то, потому как Любаню просто погулять не вытащишь. Понятия у нее такие. Раз замужняя баба, без мужа на прогулку нельзя выйти, пусть даже и днем, пусть и с соседкой, а то «люди оговорят перед мужиком, не отмоешься». Зато, если эта самая прогулка сопровождается походом по магазинам, все путем пройдет в смысле этих самых людей, – ничего плохого не скажут. Меня в таких случаях всегда мучил вопрос: а как они узнают, заходим мы в магазины или просто так ходим по улице? Агентура, наверное, у «людей» развита не хуже, чем в ФБР, ведь проследить наши зигзагообразные маршруты мне, например, кажется невозможным. С другой стороны, не видеть, как Любка пристает ко всяким разным мужикам, стоит нам только зайти в какую-нибудь кафешку, чтобы кофейку попить и просто отдохнуть, для любого, даже самого занюханного и вдрызг пьяного агента – позор и необходимость сменить профессию. С другой стороны, можно и не ломать себе голову над странностями приставленных неизвестно кем и неизвестно зачем сыщиков, потому что в итоге их просто в природе не окажется, что справедливо. Просто Любка, как я уже говорила, – тундра не огороженная, отсюда все недоразумения. Вообще, я с Любкой ходить не очень люблю, честно признаюсь. Нет, не потому, что она некрасивая или одета не так. А по той же причине – тундра. Беда еще и в том, что не умеет мадам Пухова, да и не желает, проводить хоть какую-то грань между поведением на кухне и на улице. Каюсь, сама грешна, люблю порой душу отвести крепким словцом, но дома, но не при детях, но не при посторонних, но не во весь голос, но… Да мало ли этих НО! Короче, у Любани все наоборот: с Васькой Шляпиным без мата не общается, в людных местах Пухова не может без пошлых матерных анекдотов и воспоминаний в подробностях их с Федором интимной жизни. Епстественно, все это выдается мне и окружающей публике так, что затрепанный рекламой «бум-бокс» просто тихая погремушка в руках сонного малыша. Названия некоторых частей тела, как мужских, так и женских, (как без них?) в Любкиной интерпретации (во, блин, словечко я нашла… А все Витек виноват вот в этой вот мешанине слов, которая в моей голове творится. С кем поведешься, от того и забеременеешь, тьфу, не дай Бог) звучат так, как и должны они звучать в народном исполнении, но только, повторюсь, не в присутствии детей.

Про мужиков в кафе я вообще молчу. Представьте себе, сидит какой-нибудь прилично одетый дяденька (других Любка, как объект охоты исключает), спокойно и интеллигентно трескает шашлычок, запивает пивом, короче, обедает и отдыхает от суеты своего офиса в ненапряжной обстановке. Ничего, промежду прочим, не подозревая. После, примерно, второго (уже доедающих обед, и, соответственно, спешащих, Пухова в расчет не берет) съеденного им куска Любка начинает представление театра одного актера, как Витек однажды выразился, когда это все увидел своими глазами. Ну вот. Встает, значит, Любка из-за стола и летящей, в соответствии с габаритами, походкой направляется к одиноко сидящему дядечке. Без разрешения гнездит свою недвижимость на соседний стул и сладеньким голоском просит прикурить. Дяденька, само собой, отказать не в силах, протягивает Любке зажигалку или сам любезно подпаливает ее сигарету, стараясь глядеть в свою тарелку, а не Любке в глаза. Если доводилось смотреть дешевую немецкую порнушку перестроечных времен и умудриться разглядеть выражение глаз актеров в момент произнесения знаменитой фразы: «я… я… дас ист фантастиш…», знайте, что Любка достигла неимоверных высот в подражании этому самому выражению. Это еще не все, это только начало. Так как глядеть Любке в этот момент в глаза – удовольствие сомнительное, мужик старается взгляд отвести на стол, где стоит его тарелка, но с ужасом выясняется, что тарелке на этом самом столе отведено уже совсем мало места, потому как основное пространство стола занимает Любкин бюст, в цветной трикотаж затянутый и, по Любкиному мнению, оттого еще более привлекательный. Как может отреагировать нормальный мужик? Вариантов много, но все они сводятся к единой формуле: с Любкой еще ни один не завел знакомства таким макаром. Все это было бы смешно, если бы не было так грустно. До слез мне жалко было Любку, когда я глядела на очередного улепетывающего из Любкиных коварных сетей дядечку. И на фига ей так себя вести, никак я в толк не возьму. По моим меркам, мужику рога не так идут, как на первый взгляд кажется. У Любки на этот счет другое мнение. Она постоянно находилась в творческом поиске, но не ради спортивного интереса или необузданной и страстной своей натуры, не потому, что Федор мало ей внимания уделял, как женщине. Любка хотела денег. И не просто денег, а больших денег. С детской наивностью эта, с позволения сказать, корова примеряла на себя черкесское седло, то есть считала, что она в состоянии стать украшением быта, дома и вообще всей жизни радостью для того, у кого эти деньги есть. Спорить с ней бесполезно, поэтому я большей частью помалкивала в тряпочку. Стыдно, конечно, иногда мне было за Любкино непотребное поведение в общественных местах, но отказываться ходить с ней куда-либо, как это в свое время сделала Оксанка, я не собиралась. Нельзя же так на раз из соседки прокаженную какую-то делать, ей-богу! Витька, кстати, был в этом вопросе целиком и полностью на стороне Оксанки. Мое же намерение почаще выводить Любку в свет и тактично корректировать ее жуткие манеры Витя объяснял «вечным стремлением лепить из говна конфету». Я, конечно, отбрехивалась от него, дескать, из него я так ничего и не вылепила, но это все только слова.

Ну, так вот. Отвлеклась я. Был один случай, когда я сумела воочию убедиться в том, что Витька не так уж и не прав. Понесло нас в белокаменную, и не куда-нибудь, а в самый, что ни на есть ее центр. Казалось бы, сердце нашей Родины, центр столицы и вся фигня. Но нет, для Любани это историческое место связано только с одним памятником архитектуры (Боже, вот это я загнула…) под названием ГУМ. Что ж, думаю, каждому свое, ГУМ так ГУМ, хорошо, хоть этот кусочек Москвы ей знаком. Чудеса начались потом.

– Ва-арьк, – говорит мне мадам Пухова. – А почему это на церкви часы? И креста нет…

– Где? – спрашиваю.

– Да вот же! – и показывает на Спасскую башню!