Первые раскаты грома. Когда грянет гром

Стаси.

1.

Стаси терзали противоречивые чувства, с одной стороны радость от встречи с Николаем, который с великой княгиней Елизаветой Фёдоровной поселился в Царском Селе, и боль, поселившаяся в теле после убийства Петра Аркадьевича Столыпина. Она каждый день писала Олёчек, пытаясь разделить со своей подругой боль потери, хотя страдания Олёчек несоизмеримы с душевной болью Стаси.

«Как же они будут жить без него?» – вопрошала Стаси, стоя на коленях в домашней церкви, – «Как же мы все будем жить без него?»

В её голове всё ещё звучал горестный вскрик Николеньки: «Всё, пропала Россия!», и она никак не могла забыть его голос, его искажённое болью лицо и большие испуганные глаза.

На смену Петру Аркадьевичу был назначен Коковцев Владимир Николаевич, заместитель Столыпина. Герцог Лейхтенбергский очень осторожно отзывался о Коковцеве, во многих вопросах он не поддерживал премьера, но благоразумно помалкивал об этом. Хотя система жёсткой экономии, начатая Владимиром Николаевичем, давала свои результаты.

Но Стаси не могла осознать, что отца её подруги больше нет, что не войдёт она больше никогда в их дом, и Пётр Аркадьевич не встретит её на пороге, добродушно усмехаясь в усы. Его высокая мощная фигура растает в пучине памяти, а его дочь Олёчек больше не рассмеётся своим заразительным смехом. Порой Стаси доводила себя этими мыслями до полного отчаяния и тогда она сидела в своей комнате, отказываясь спускаться вниз.

– Я не могу делать вид, что всё хорошо, – говорила она Николеньке, что сидел с ней, когда Стаси, вся в красных пятнах от рыданий, обмахивала лицо веером.

Когда приехал Николай, ей стало намного легче. Она радовалась каждый раз, когда его высокая фигура появлялась на пороге её дома. И вместе с ней радовались все домочадцы, ведь при появлении Николая Стаси становилась похожа на себя прежнюю. Ксения Евгеньевна, познакомившись с юношей, одобрила выбор племянницы, оценила тактичность, воспитанность и галантность князя Чернышёва.

– Он просто не мог оказаться другим при благотворном влиянии Елизаветы Фёдоровны, – сказала она Марии Николаевне, когда они вместе смотрели в окно, как Стаси и Николай прогуливались по саду. Николай держал зонтик над головой Стаси, но сам зонтом не укрывался и холодные капли дождя стекали по его шляпе, по лицу, падали на плечи ольстера, тут же впитываясь в дорогую английскую ткань.

– Вы промокнете, – говорила Стаси. Она подняла руку и стряхнула влагу с его плеча. Её перчатка тут же намокла, она стянула её и, запрокинув голову, посмотрела на Николая. В его глазах светилась такая любовь и нежность, что она задохнулась на миг, и от счастья, и от беспричинной тревоги, словно кто-то или что-то угрожало её столь ослепительному счастью.

– Я люблю вас, – шепнул Николай, забрал у неё из рук перчатку, наклонился и поцеловал нежную белую ручку, которая так трогательно дрогнула в его ладони. Стаси хотела ответить, но глубокое волнение перехватило её горло и она только смотрела на Николая, стараясь улыбнуться. Но губы её дрожали и он видел это. Он всё понимал. С самого первого взгляда он понимал её, как никто другой. Николай улыбнулся, снова наклонился к Стаси и шепнул, указывая взглядом на окна дворца:

– За нами наблюдают.

Стаси хихикнула:

– Я была бы очень удивлена, если бы с каждого окна за нами не наблюдала пара любопытных глаз. А теперь, Ники, я предлагаю вам пойти в дом. Дождь, кажется, усиливается. Я не хочу, чтобы вы промокли и заболели.

– О, это была бы прекрасная перспектива. Я бы лежал в постели, а вы, как истинный ангел милосердия, приносили бы мне горячее питьё и меняли бы компрессы на моей пылающей голове.

– Я всё- таки предпочитаю, чтобы вы оставались здоровым. Мне не хочется терять ни дня из тех, что отпущены нам сейчас.

– Я просто счастлив провести с вами ещё несколько дней, прежде чем долг службы позовёт меня обратно в Москву, – сказал Николай, когда они медленно двинулись по песчаной дорожке к дому. Опавшие листья шуршали под ногами. Садовники не успевали их убирать, деревья облетали так стремительно, что в доме не хватало слуг, чтобы следить за чистотой парковых аллей. Среди жёлтой, серой, зелёной листвы ярко горели багряные листья клёна. Николай

посмотрел на них и сердце его дрогнуло. Он вспомнил деда, подумал о своём имении, пустовавшем сейчас без хозяина и резко повернулся к Стаси.

– Вы приедете ко мне в имение? – спросил он, с трепетом ожидая ответа, который вдруг показался ему чрезвычайно важным для всей его жизни.

– Конечно, приеду, – Стаси ответила с такой убеждённостью, что Николай понял, они и правда поедет за ним туда, куда нужно и не задаст ни одного лишнего вопроса. И его сердце исполнилось благодарностью не меньшей, чем его любовь.

– Я покажу дом, где я родился и вырос, где жили мои предки. Отца я не помню, матери не знаю…

– Как это грустно, – вырвалось у Стаси.

– Это ничего, – улыбнулся Николай, – У меня были прекрасные воспитатели и

учителя. Я всегда мечтал о такой большой семье, как у вас, Стаси, но мне дано нечто другое- дружба и покровительство великой княгини Елизаветы Фёдоровны.

– О, она и впрямь необыкновенная, – Стаси посмотрела на молодого человека, – Рядом с ней ощущается такое благоговение, словно в церкви.

– Да, я чувствую это каждый раз, когда разговариваю с ней. И ещё Господь щедро наградил меня, подарив встречу с вами, милая Стаси.

Щёки девушки залил нежный румянец и она опустила глаза.

– О, я смутил вас, – поспешно сказал Николай, любуясь прелестным личиком Стаси.

Дверь дома распахнулась и на пороге появилась высокая фигура Николеньки:

– Что же вы мокнете под дождём? Мама велела позвать вас, стол уже накрыт к обеду.

Стаси с улыбкой взглянула на Николая и поймала его ответную улыбку. Николай закрыл зонт и они зашли в дом.

2.

15 ноября 1911 года великой княжне Ольге исполнилось 16 лет. Празднества проходили в Ливадии и были приглашены все родственники, некоторые друзья, что жили неподалёку, и офицеры, служившие в местном гарнизоне.

Дворец, построенный для царской семьи, был один из самых красивых, что когда- либо доводилось видеть Стаси. Она была счастлива, что снова побывает там, увидит его совершенную красоту, погуляет по тропинкам, вьющимся между розовых кустов.

В Ялту они приплыли поздно вечером и после сырой петербургской погоды Стаси вернулась в лето. Тёплая южная ночь окружила их своим волшебным покрывалом. Их поселили в прекрасной гостинице «Ялта» вместе с великой княгиней Елизаветой Фёдоровной и её сопровождающими.

На следующее утро их ждали коляски, чтобы доставить гостей в Ливадийский дворец. Елизавета Фёдоровна уехала гораздо раньше и Николая Стаси не увидела, но это никак не испортило её лучезарного настроения. Ярко светило солнце, пышно цвели розы, на полях зрел виноград. Стаси смотрела по сторонам, пытаясь запомнить, продлить этот прекрасный день. После гибели Петра Аркадьевича она в первый раз почувствовала себя настолько счастливой. Стаси полной грудью вдыхала тёплый южный воздух, напоённый ароматом цветов. Белое платье, которое она сегодня надела, необыкновенно шло ей, а взрослая причёска открывала изящную шею. Увидев Стаси, Наденька слегка надулась, ведь ей просто подвязали волосы лентой. Николенька, в блестящем военном мундире Преображенского полка, немного свысока поглядывал на сестёр и младших братьев, которые были очень возбуждены и, если бы не их няни, вели бы себя не лучше деревенских мальчишек, впервые попавших во дворец. Стаси с нежной улыбкой смотрела на брата. Только она знала его тайну, знала, что он был влюблён в великую княжну Татьяну. Поначалу он с восторгом рассказывал, как она прекрасно умеет слушать собеседника, отвечать только по делу и

молчать, когда это было нужно. Он ценил её приветливость, открытость и, конечно, не мог не оценить красоту и изящества её фигуры. При встрече с великой княжной он сильно смущался и порой не знал, что сказать, но Татьяна, в силу своей женской интуиции, всё понимала и улыбалась юноше своей прелестной, немного застенчивой улыбкой. Только дома, один на один с сестрой, которая, он был уверен, поймёт его, никогда не осудит и никому расскажет.

– Наверное, она считает меня тупицей, – говорил Николенька, хватаясь за голову, – Я за час прогулки с царевной и двух слов связать не смог.

– Конечно же, она не считает тебя тупицей, – мягко возразила Стаси, – Татьяна Николаевна знает тебя с самого детства и прекрасно осведомлена о твоём уме и образованности.

Стаси вспомнила этот эпизод, что случился полгода назад.

«Он прекрасен», – подумала она, любуясь высокой фигурой брата и правильными чертами лица. Она улыбнулась и поймала его ответную улыбку.

«Мы словно два заговорщика», – подумала Стаси. Ей было так хорошо, что хотелось петь, танцевать и обнимать весь мир.

Белый Ливадийский дворец был прекрасен. Его залы были украшены лентами и цветами, белыми, как платья царевен. Ольга, сияя улыбкой, встретила их на пороге. Николенька сразу подошёл к Татьяне, и старался держаться возле неё весь вечер. Лейхтенбергские преподнесли великой княжне Ольге золотую шкатулку для вышивания, украшенную изумрудами. Приглашённых было очень много, но глаза Стаси сразу нашли в этой разноцветной толпе Николая, который улыбался ей, не скрывая своей радости.

После праздничного обеда из большой столовой вынесли все столы и устроили танцы. Играл военный оркестр и под нежные звуки вальса Николай пригласил Стаси на танец. Это был один из самых прекрасных вечеров в жизни Стаси. Тихая южная ночь смотрела в распахнутые окна большой залы, не умолкая, играл оркестр, лакеи в красных ливреях разносили шампанское и лимонад в высоких хрустальных бокалах. Стаси выпила бокал шампанского, голова её сделалась лёгкой и невесомой и ей показалось, что если бы не сильные руки Николая, она бы взлетела и увидела с высоты птичьего полёта весь этот прекрасный цветущий край.

Государь Николай Александрович прошёлся в мазурке с именинницей, Николенька танцевал с Татьяной, великий князь Дмитрий Павлович со старшей дочерью принца Эрнеста, брата государыни. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна не танцевала, она в облачении послушницы Марфо- Мариинского монастыря сидела в кресле рядом с царственной сестрой, у которой сегодня, к несчастью, болели ноги, но она улыбылась, глядя на танцующих.

Стаси показалось, что этот чудесный вечер закончился слишком быстро, ей хотелось танцевать снова и снова, ловить восхищённые взгляды офицеров и смотреть в любящие глаза своего жениха.

«Мой жених, мой жених», – думала она и её сердце пело от радости.

4.

Крым был прекрасен. Дорожки, по которым они с Николаем катались на лошадях, петляли мимо оливковых деревьев, шелковицы и столетних дубов. Стаси с восхищением разглядывала окрестности, пробовала белый виноград прямо с лозы, срывала солнечно- жёлтую алычу. Николай собирал ей букеты чудесных цветов, которые она бережно сохраняла среди страниц своего молитвенника. И они говорили, говорили, всё больше очаровываясь друг другом.

Но рано или поздно эта сказка должна была закончиться – Елизавете Фёдоровне необходимо было возвращаться в Москву, а вместе с ней и Николаю.

– Ваша история только начинается, – сказала Элла Николаю, грустному и поникшему, – И всё самое прекрасное впереди, никогда не забывайте об этом, Николя. Когда- нибудь вы введёте Анастасию Лейхтенбергскую в свой дом и пусть эти мысли поддержат вас в минуты разлуки. Тем более, эта разлука не будет долгой, наши поездки в Петербург будут случаться гораздо чаще, ведь нас ждёт празднование 300 -летия дома Романовых.

Николай и Стаси простились прекрасным тёплым утром в парке на территории гостиницы «Ялта».

– Я обязательно приеду, милая Стаси, – говорил Николай, – А пока буду писать вам каждый день.

– Я тоже, – кивнула Стаси, пряча глаза, чтобы Николай не увидел, что глаза её повлажнели. Но он заметил это и его голос стал проникновенно- нежен.

«Если что- нибудь с ним случится, я не смогу жить», – вдруг подумала Стаси, – «Потому что другого такого нет и не будет».

Николай уехал и Стаси проплакала несколько часов. Крым вдруг стал ей не мил и его краски поблекли. Николенька пытался, как мог, ободрить сестру, рассказывал ей смешные истории, которые слышал из уст офицеров местного гарнизона. Стаси поначалу слушала равнодушно, а потом начала смеяться. И Николенька смеялся вместе с ней. И сказка не закончилась, она продолжалась, ведь они с Николаем скоро увидятся и, вообще, Стаси очень не нравилось грустить.

Первое письмо от Николая Стаси получила уже по возвращению в Петербург, там же её ждало письмо от Олёчек. Письмо подруги было грустно, чернила расплылись и Стаси плакала, читая его. Письмо Николая было полно любви и нежных признаний.

«О, моя дорогая!», – писал он, – «На бумаге я могу выразить то, что на словах не смог вам сказать, хотя слова эти так и просились наружу. Я люблю вас, люблю, люблю! Вы моя сказка, мой самый прекрасный сон…»

Стаси, улыбаясь, прижала листок к груди, её щёки окрасил лёгкий румянец. Первым порывом её было написать ответ Николаю, но она подумала, что сначала ответит Олёчек.

5.

В Петербурге жизнь текла своим чередом. Герцог Лейхтенбергский с братом отбыли на службу, а их жёны и дети коротали зимние вечера в домашнем театре либо за игрой в карты. С визитами в Царское Село они не ездили, императрица чувствовала себя неважно и, по предписанию доктора, редко

вставала. В дни, когда ей становилось лучше, она могла прислать коротенькую записку Марии Николаевне и та, моментально собравшись, уезжала с Ольгой Николаевной Лейхтенбергской вдвоём. Детей они не брали. Николеньку это огорчало, ведь это подолгу не видел великую княгиню Татьяну, разговаривать с которой было для него величайшим удовольствием. Ну, а Стаси это даже радовало, так как влияние старца Распутина при дворе очень усилилось. У Стаси по спине пробегала холодная дрожь, когда она встречала на себе взгляд «святого».

– Боже, – говорила она кузине Елене, – Я как вижу его, меня озноб берёт.

– Да, – согласилась Елена, – Я говорила мама, что мне неприятно находиться в его обществе, а она меня всегда одёргивала, словно я оскорбила члена императорской семьи. Она говорит, что он может вылечить молитвами, но когда он, в отсутствии папа, который не позволил бы ему переступить порог нашего дома, пришёл к нам, чтобы лечить Наталью, то даже не понял, что она вовсе не была больна.

– Как так? – воскликнула Стаси.

– Представляешь! – ответила чрезвычайно довольная произведённым эффектом Елена, – Наташа сказалась больной, чтобы не играть перед гостями на фортепиано, так как не выучила пьесу, что велела ей мама. И сделала вид, что ей ужасно плохо. Не поверишь, Стаси, она так хорошо сыграла больную, что никто не догадался, что она просто притворяется. Думаю, она сможет стать великой артисткой.

– И старец ничего не заподозрил?

– Абсолютно, – Елена решительно

замотала головой, – Он с таким серьёзным видом читал молитвы над постелью больной, что Наташа, как говорила после, едва удерживалась от смеха. Конечно, если бы обман вскрылся, ей бы пришлось несладко, но всё обошлось.

– А что Ольга Николаевна? – смеясь, спросила Стаси.

– Мама ещё больше уверовала в целительные силы Распутина, – Елена фыркнула.

Николенька долго смеялся над этой историей и, в конце концов, она стала известна практически всем, кроме Ольги Николаевны, которая продолжала обманываться по поводу святости Распутина.

6.

На рождественские праздники

Лейхтенбергские были приглашены в Николаевский дворец к дяде императора Николаю Николаевичу. Собрались практически все великие князья, приехал Александр Михайлович, Сандро, с семьёй; его брат Сергей Михайлович; Иоанн Константинович, сын Константина Константиновича, поэта, что писал под псевдонимом К. Р., с женой Еленой Сербской; брат царя великий князь Михаил Александрович и Дмитрий Павлович. Император с семьёй приехать не смог вследствии недомогания Александры Фёдоровны и Стаси была крайне удивлена, когда среди великих князей она услышала недоброжелательство по отношению к императрице. Особенно рьяно это выражала супруга великого князя Николая Николаевича Анастасия Черногорская.

Из комнаты, где собралась молодёжь, Стаси слышала обрывки разговора, доносившиеся с большой залы, несмотря на звуки фортепиано, за которым сидели Ирина Александровна, дочь Сандро, и великий князь Дмитрий Павлович. Они играли пьесы в четыре руки, вернее, играла Ирина, а Дмитрий больше мешал ей. Она шутливо хлопала его тонкими пальцами по запястью, а он смеялся. Смеялись и все, кто столпился возле инструмента и старались подпевать им. Стаси с кузеном Дмитрием и кузиной Еленой сидели на маленьком диванчике, рассматривая фотоальбомы. Фотографией увлекались практически все. Николенька и Андрей, сын Сандро, не скрываясь, стояли в дверях, прислушиваясь к разговору взрослых. А разговоры там велись, на самом деле, чрезвычайно интересные. После общего

порицания Александры Фёдоровны перешли на обсуждение фигуры Распутина. Практически все великие князья высказали своё недовольство влиянием мужика на царскую семью. Анастасия Черногорская сокрушалась о нежелании императрицы удалить со двора Распутина.

– Но ведь это с вашей подачи, Анастасия Николаевна, Распутин был приглашён во дворец, разве не так? – раздался тихий голос до сих пор молчавшего великого князя Михаила Александровича. Все примолкли в ожидании ответа. Принцессу Черногорскую в императорской семье не любили, и осуждали их брак с Николаем Николаевичем. До этого брака она была замужем за герцогом Георгием Максимилиановичем, братом Николая Максимилиановича, деда Стаси. У них было двое детей, Сергей и Анна. Елену

они практически не знали, она жила в Крыму, редко наведываясь в Петербург. А Сергей Георгиевич учился в Петербурге во 2- м кадетском корпусе и иногда посещал Николая Николаевича Лейхтенбергского и его семью.

Разговор в соседней комнате затих, все выжидательно смотрели смотрели на Стану Черногорскую, ожидая ответа. Великий князь Николай Николаевич, который не собирался помогать своей супруге, тихонько ухмыльнулся в усы.

– В то время он вёл себя очень сдержанно и почтительно, – промолвила Стана, чувствуя себя крайне неловко, что было заметно, – И он на самом деле помогал наследнику и вы все знаете об этом, – она обвела взглядом присутствующих. По их лицам черногорская принцесса поняла, что в этой ситуации практически все поддерживают позицию великого князя Михаила и на её стороне от силы пара человек, которые сейчас благоразумно молчали, – Государыня совершила ошибку, приблизив старца к трону и позволив ему принимать решения, которые должен принимать только Государь. Вы знаете, какое влияние имеет Александра Фёдоровна на Императора.

– По сути, решения о назначении министров принимает Распутин, – загремел великий князь Николай Николаевич.

Все разом заговорили и в зале поднялся шум. Великий князь Михаил Александрович, поморщившись, прошёл в комнату, где веселилась молодёжь. Он послушал пьесы, что играл Дмитрий Павлович, с серьёзным и задумчивым видом. Великому князю было 33 года и он был красив и, вместе с тем, прост. Эта

простота его придавала ещё больше очарования его приятной внешности. Ходили слухи о тайном романе великого князя с женой его сослуживца. В городе не раз видели их вдвоём, о чём тут же докладывали Государю. Тот был крайне недоволен младшим братом и грозил ему ссылкой, если он не расстанется в госпожой Вульферт. Великий князь Михаил Александрович теперь очень редко появлялся во дворце, его не приглашали, дабы не впасть в немилость у императора. Но великий князь Николай Николаевич был из тех, кто не боялся гнева царственного племянника. И Михаил Александрович разделял взгляды своего грозного дядюшки. Спустя год великий князь отправится в изгнание за моргенический тайный брак в Вене и Стаси очень долго его не увидит. Но запомнит великого князя именно так- он стоит, оперевшись о фортепиано и с лёгкой улыбкой слушает пьесу, что играет великий князь Дмитрий Павлович. На этом вечере все заметили, что Дмитрий Павлович отдаёт предпочтение дочери Сандро Ирине. Он шутил с ней, приносил ей бисквиты и лимонад в запотевшем бокале. Великий князь Александр Михайлович и великая княгиня Ксения Александровна, по видимому, не были против общения своей дочери с Дмитрием Павловичем. Ему было двадцать лет он был высок и красив, очень образован, окончил Офицерскую кавалерийскую школу, воспитывался в царской семье и был всячески обласкан своим двоюродным братом императором. Это могла быть блестящая партия для Ирины, но поговаривали о возможной помолвке великого князя Дмитрия с великой

княжной Ольгой. Действительно, ветренного красавца часто видели со старшей дочерью императора, что породило массу слухов. Сам великий князь Дмитрий от неудобных вопросов уворачивался.

– Вряд ли Государыня позволит своей дочери заключить брак с великим князем Дмитрием, – говорила, понизив голос, Ксения Александровна, – Ей известно, насколько сильно он ненавидит Распутина.

– Но Государь Николай Александрович очень любит своего двоюродного брата и не позволит никому ущемить его в чём бы то не было, – задумчиво проговорил Иоанн Константинович, которого все называли Иоанчик.

– Пустое, – фыркнул великий князь Михаил Михайлович, брат Сандро, который приехал совсем недавно. Он

проживал в Великобритании и крайне редко появлялся в Петербурге, вследствии своего морганитического брака, – Николай Александрович сделает всё, что хочет его супруга.

Миш Миш, как звали его братья, без устали оправлял письмо за письмом на высочайшее имя с просьбой позволить ему вернуться в Россию, но Николай Александрович был непреклонен. Он признал брак великого князя законным и оставил ему титул, но позволения жить в России по- прежнему не давал. Но Миш- Миш не переставал надеяться на милость Государя и искренне полагал, что его отлучение скоро закончится. Не знал тогда Миш Миш, что ему так и не доведётся вернуться на родину, даже когда начнётся Первая Мировая война, император будет игнорировать прошения великого князя Михаила Михайловича.

Сергей Михайлович молчал. Он поддерживал остальных членов большой Романовской семьи в их общей неприязни к Распутину, но отвечал только тогда, когда обращались непосредственно к нему.

– Думаю, Распутин не простой сибирский мужик, – проговорил Сандро, – Он оружие в руках международных авантюристов, которые жаждут развалить Россию. Я крайне сожалею о гибели Столыпина, который был один из немногих, кто мог противостоять дерзкому мужику.

Все собравшиеся согласно закивали.

– Пётр Аркадьевич был поистине гениальным человеком, одним из немногих, кто смог бы сбросить мужика с его пьедестала, на который его вознесла недружественная рука, – сказал Миш Миш.

Все взоры обратились на Стану

Черногорскую и та, смутившись, отступила в тень.

Стаси и Николенька, сидевшие у двери, с любопытством прислушивались к этому разговору, переглядываясь между собой. Николенька ещё успевал наблюдать за великим князем Дмитрием и Ириной.

После праздничного обеда заиграл военный оркестр и Стаси прошла несколько туров с отцом, после с великим князем Михаилом и с Сергеем Михайловичем, который хорошо танцевал и сказал, что она, Стаси, очень выросла и повзрослела с тех пор, как он имел честь видеть её последний раз.

7.

Слухи о Распутине переполняли Петербург. Даже в письмах Николая были строчки о старце.

«Великая княгиня Елизавета Фёдоровна

сильно обеспокоена растущим влиянием Распутина. Она умоляет Государыню отослать мужика ввиду общего недовольства народа. Но Её Величество не прислушивается к словам сестры», – писал он.

Великие князья один за другим убеждали Николая Александровича повлиять на императрицу. Царь молча выслушал родственников и ничего не предпринял. Распутин остался у трона.

Разговоры о старце стали неотъемлимой частью любых собраний и вечеров, где бы они не проходили. Стаси это страшно надоело.

– Неужели больше нечего обсуждать, кроме как жизнь мужика? – спрашивала она у Николеньки.

– Понимаешь, Стаси, дело в том, что этот самый мужик не так прост. За ним стоят люди, которые не желают блага России.

Его вызывающее поведение вызывает только отторжение и я искренне не понимаю, отчего он, зная это, ведёт себя ещё более скверно. Кроме того, ты не можешь не видеть, что мало кто испытывает искренне теплые чувства к императрице.