В сердце дракона

Я умираю в понедельник в 8:47 утра.

Не от пули. Не от болезни. Не от рук маньяка. Не от разбитого сердца — хотя с моей работой и кредитами можно было бы.

Я просто перехожу дорогу на зелёный свет.

А водитель красного «Форда» — сонный, с телефоном в руке и, видимо, с чувством полной безнаказанности — проезжает на красный.

Всё.

Без пафоса. Без замедленной съёмки. Без ангелов и флешбэков о смысле жизни.

Удар в бедро. Хруст. Потом — темнота.

Даже боли нет. Только странное ощущение полёта — будто меня выдернули из собственного тела, как пробку из бутылки. А потом — пустота.

Абсолютная. Тёплая. Без единой мысли.

Я думала, смерть — это холодно. Оказывается, она похожа на старый, уютный диван, с которого не хочется вставать.

Но не тут-то было.

Эта пустота взрывается болью через секунду. Или через вечность — я не уверена.

Не той тупой болью сломанных рёбер или размозжённой ноги, которую я ожидала после наезда. Нет.

Эта боль — живая. Текучая. Она течёт по венам, как расплавленный свинец. Она жжёт изнутри, будто кто-то зажёг костёр в моей грудной клетке и забыл погасить. Я чувствую каждую косточку, каждый нерв, каждый крошечный сосуд — и все они кричат на разных голосах.

Моё сердце колотится где-то в горле. Лёгкие горят. Глаза запечатаны, но веки наливаются светом — красным, пульсирующим.

Где я? Что происходит? Я в реанимации? Меня поджаривают на адской сковородке?

— Она приходит в себя, — слышу мужской голос.

Холодный. Равнодушный. Как у патологоанатома, который смотрит на труп и ставит диагноз «мёртв» — без капли сожаления.

— Долго ли протянет? — другой голос. Женский. Тоже без эмоций. Словно речь идёт о просроченном йогурте, а не о человеке.

— Пара минут. Кровь дракона её сожжёт.

Я не понимаю ни слова. Но от этих фраз становится страшнее, чем от боли.

Кровь… дракона?

Я открываю глаза.

Потолок надо мной — из чёрного, грубо отёсанного камня. Сводчатый. Между плитами сочится что-то зеленоватое — то ли мох, то ли магия. На стенах горят факелы. Не лампочки. Не светодиодные ленты. Настоящие факелы — железные корзины с огнём, которые пахнут дымом, горящим маслом и чем-то сладковатым, как старая смола.

Я не в реанимации.

Я не в своей однушке на окраине, где меня никто не хватится до вечера.

Я вообще не в своём мире.

Пытаюсь пошевелиться — и не могу.

Мои руки прикованы к каменному столу. Тонкие, но тяжёлые цепи из металла, который отливает серебром. Кожа под ними уже красная, воспалённая, с тёмными полосами — будто цепи вгрызаются в меня даже без движения.

Я дёргаюсь. Цепи звенят глухо, как колокольный набат.

— Не дёргайся, — говорит женщина.

Она наклоняется надо мной, и я вижу её впервые полностью.

Красивая. Страшная красота, от которой хочется закрыться руками. Белые, как молоко, волосы собраны в высокую причёску, открывая острые скулы и тонкую шею. Кожа белая — почти прозрачная, с голубоватыми прожилками. Глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком. Как у змеи. Как у хищной птицы.

На лбу — тонкая диадема с чёрным камнем. Камень пульсирует — то тускнеет, то вспыхивает в такт её дыханию.

Она рассматривает меня так, будто я — лабораторная мышь.

— Ты не должна была выжить после перехода, — говорит она мне прямо в лицо. Её дыхание холодное — в нём нет тепла живого человека. — Но ты выжила. Значит, в тебе есть то, что мы ищем.

Мой голос хрипит, как у курящей тридцать лет учительницы.

— Где я?

— В империи драконов, девочка. В месте, которое сожрёт тебя заживо, если ты не скажешь правду.

— Какую правду?

Женщина улыбается. У неё ровные, слишком белые зубы — и клыки. Маленькие, но острые.

— Твоё тело заняло то, что не принадлежало тебе. Та, кто была здесь до тебя, украла кое-что у императорского дома. Очень ценное. Очень опасное. А теперь — ты будешь за неё отвечать. Так что говори: где артефакт?

— Я не знаю никакого артефакта! — мой голос срывается на фальцет.

Она выпрямляется. Смотрит на мужчину за моей спиной — я его не вижу, только слышу тяжёлые шаги.

— Начинайте переливание. Если она умрёт — хотя бы узнаем, где артефакт. Кровь дракона выжжет ложь из её вен.

— Что значит «переливание»? — я дёргаю цепи, но они не поддаются. — Вы не имеете права! Я ничего не крала!

Меня не слушают.

Я чувствую холодное прикосновение к локтевому сгибу. Острый укол — игла толще, чем в больнице. И по венам начинает течь что-то… живое.

Огненное. Пульсирующее. Горячее, как лава.

Это не кровь человека. Это кровь чудовища.

Моё тело выгибается дугой. Я не могу закричать — горло перехватывает спазмом. Только открываю рот в беззвучном крике, а из глаз текут слёзы — но не от боли, а от того, что внутри меня происходит что-то непоправимое.

Моя кожа начинает светиться.

Сначала бледно-красным, как уголёк. Потом — ослепительно-белым, как сварочная дуга. Я вижу свои вены сквозь кожу — они горят золотом.

На моём запястье, там, где секунду назад ничего не было, проступает знак.

Он выжигается на коже, как клеймо — но не оставляет шрама. Просто… возникает. Золотой дракон, свернувшийся кольцом. Его глаза — две крошечные рубиновые точки. И он дышит. Я чувствую это — дракон на моей руке шевелится.

Женщина замирает.

Вся её белая, холодная красота трескается, как лёд под ногами. Она хватает меня за руку, вертит её, не веря своим жёлтым глазам.

— Это… — её голос дрожит впервые. — Этого не может быть.

— Что это? — голос мужчины тоже дрогнул.

— Метка истинной наследницы, — шепчет женщина. — Она не вор. Она… кровь императорского дома. Живая кровь.

— Но это невозможно, — мужчина подходит ближе. Я вижу его край — чёрную мантию, рукав с серебряной вышивкой. — Последняя наследница умерла сто лет назад.

— Видимо, нет, — женщина отпускает мою руку, будто обожглась. — Или… она не человек.

Они оба смотрят на меня.

А я смотрю на свою руку, где золотой дракон уже не просто светится — он двигается. Медленно ползёт по запястью вверх, к локтю, оставляя за собой золотую дорожку.

И в этот момент дверь камеры взрывается.

Не от удара ногой. Не от взрывчатки.

От пламени.

Настоящего, белого, древнего пламени, которое не горит — оно испепеляет. Огненная волна сносит факелы со стен, плавит камни входа. Мужчина в чёрной мантии отлетает к противоположной стене и затихает — я не знаю, жив ли он. Женщина выставляет магический щит — серебряная сфера вокруг неё, — но её отбрасывает в угол, щит трескается, и она падает на колени.

В проёме, где только что была дверь, стоит он.

Я не вижу лица — только силуэт на фоне огня.

Высокий. Широкие плечи, перетянутые кожаными ремнями. Волосы — чёрные, длинные, до плеч, растрёпанные — будто он только что дрался. Глаза… глаза я вижу даже отсюда. Вертикальные зрачки. Золотые радужки. Как у дракона. Как у той женщины — но другие. В её глазах было холодное хищничество. В его — пламя.

Он — обычный мужчина. Нет крыльев, нет чешуи. Просто мужчина. Очень большой. Очень опасный. Тот, кто может одним движением сжечь дотла.

Он смотрит на меня.

На цепи.

На знак, горящий на моей руке.

И я слышу его голос прямо у себя в голове — низкий, опасный, бархатный, как рык, превращённый в шёпот:

— Кто ты такая, маленькая самозванка?

Он делает шаг ко мне.

Всего один шаг.

Цепи падают сами собой — серебряные звенья рассыпаются в ржавую пыль, даже не коснувшись его.

Моё тело больше не слушается. Я сползаю с каменного стола, падаю на колени перед ним. Не от страха. От слабости. Драконья кровь всё ещё горит во мне, разрывая изнутри — но теперь она как будто… поёт. Она радуется ему.

Он наклоняется. Берёт меня за подбородок. Пальцы горячие — до ожога. Поднимает моё лицо к себе.

И впервые я вижу его глаза вблизи.

Не золотые. Не жёлтые. Глаза расплавленной лавы — в них плывут красные и оранжевые прожилки. В них нет ничего человеческого. Ни капли. Но есть что-то другое — древнее. Опасное. Притягательное, как огонь для мотылька.

— Ты пахнешь моей кровью, — говорит он тихо. — Как это возможно?

Он проводит большим пальцем по моей щеке. Оставляет золотой след — откуда? Моя кожа светится под его прикосновением.

— Я… — начинаю я, но он прижимает палец к моим губам.

— Молчи. Если ты скажешь неправду, я это почувствую. И тогда я сожгу тебя быстрее, чем эта женщина успеет моргнуть. А она, как видишь, живучая.

Он кивает в угол. Женщина с белыми волосами уже поднимается, её щит затягивается, но она не нападает. Смотрит. Ждёт.

Он ждёт тоже.

В комнате тишина. Только потрескивает огонь, который он принёс с собой, да где-то далеко завывает сирена.

И я принимаю решение.

Самое безумное в моей жизни (и в той, что у меня была до этого).

Я поднимаю на него глаза. Смотрю прямо в эти лавовые зрачки. Не отвожу взгляд. Не зажмуриваюсь. И говорю правду — потому что врать дракону смертельно, а умирать дважды за один час мне как-то многовато даже для нового мира.

— Я не знаю, кто я в этом мире. Я не знаю, почему моё тело украло чужую жизнь. Я не знаю, где этот ваш артефакт, и знать не знаю ваших законов. И я не знаю, почему твоя кровь не убила меня. Но я знаю одно.

Он молчит. Ждёт. Его зрачки расширяются — или мне кажется?

— Я не твой враг, — говорю я. — И если ты дашь мне пять минут, я докажу.

Его пальцы сжимаются на моём подбородке сильнее. Не больно — просто очень крепко. Как будто он проверяет — не сломаюсь ли я.

— Пять минут, — повторяет он. — А потом, если ты солгала… ты узнаешь, что драконы едят мясо сырым.

Он отпускает меня.

Встаёт во весь рост — и я понимаю, насколько он огромен. Не просто высокий — он шире меня в два раза. Плечи — как перекладина. На руках — шрамы. Много шрамов.

И за его спиной — нет крыльев. Только тьма и огонь.

Он не чудовище сейчас. Он мужчина. Самый опасный мужчина из всех, кого я видела.

Но я знаю — он может им стать. В любой момент. Превратиться в дракона. И тогда мне не спастись.

Я в мире драконов.

Я в теле предательницы.

И во мне течёт кровь императорской семьи — его семьи, я чувствую это по тому, как его лицо исказилось, когда он увидел метку.

— Пять минут, — шепчу я себе под нос, глядя, как он отходит к окну (к проёму в стене без стекла, с которого видно три луны). — Лина, ты в полной заднице.

Но где-то глубоко внутри — там, где горит его кровь — теплеет.

Страх не уходит. Но появляется что-то ещё.

Злость? Азарт?

Или просто желание выжить.

Хотя бы ради того, чтобы узнать — почему этот мужчина с глазами лавы смотрит на меня так, будто я — его давно потерянная надежда.

Глава 2. Город, который хочет меня убить

Пять минут — это ничтожно мало, когда тебе нужно доказать дракону, что ты не лжёшь. Но это бесконечно много, когда твои вены только что промыли расплавленным золотом.

Я стою на коленях в луже собственной крови. Пол каменный, холодный — холод пробирается сквозь тонкую ткань платья, которого у меня никогда не было. Когда я успела его надеть? Мысли путаются, натыкаются друг на друга, как испуганные мыши.

Запах в камере — смесь гари, озона и чего-то приторно-сладкого. Как будто кто-то сжёг мёд.

Мужчина не двигается. Стоит в трёх шагах, скрестив руки на груди. В простой чёрной рубашке с закатанными рукавами. Без доспехов. Без крыльев — обычный мужчина. Но взгляд… взгляд выдает в нём зверя. Глаза цвета лавы смотрят в упор, не моргая.

Он рассматривает меня. Не как женщину. Как карту. Как загадку, которую нужно разгадать до того, как она взорвётся.

— Четыре с половиной, — произносит он спокойно. Голос без интонаций, как у диктора прогноза погоды перед ураганом. — Время идёт.

Я поднимаюсь. Ноги трясутся — не от страха, от слабости. Драконья кровь всё ещё гуляет по венам, нагревая тело изнутри, но уже не жжёт. Теперь она пульсирует в такт сердцу. Каждый удар — маленький взрыв где-то под рёбрами.

Опускаю взгляд на своё запястье. Золотой дракон затих, свернулся в кольцо, но не исчез. Он теперь часть меня. Как родинка. Как шрам. Как память, которую не выбрасывают.

— Для начала, — говорю я, и удивляюсь, как ровно звучит голос. — Я не та, кого вы ищете.

— Очевидно, — его губы кривятся в усмешке. Одной стороной. Болезненной. — Та, кого мы искали, при виде меня падала на колени и умоляла о пощаде. Ты смотришь мне в глаза. Это уже странно.

— Привыкла не бояться начальников, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Он молчит. Один его палец — длинный, с тёмной пластиной ногтя — начинает выстукивать ритм по предплечью.

— Я не из этого мира, — продолжаю я. — Совсем. Не из вашей империи, не из соседней страны. Из другого. Где нет драконов и магии. Где люди убивают друг друга колёсными гайками на парковке, а не огнём.

— Удобная легенда, — тихо говорит он. — Для шпионки.

— Шпионки? — я не сдерживаю смешок. Он выходит горьким и сухим. — Я три года сидела в открытом офисе, где стёкла от пола до потолка. Моя главная миссия была — не уснуть после обеда, когда начальник вешает на меня чужую отчётность. Какая из меня шпионка? Я даже кота не могла завести — аллергия.

Он делает шаг ко мне. Один. Медленный. Каблуки его сапог стучат по камню с интервалом в целую вечность.

Теперь мы почти вплотную. Он выше меня на две головы. Нет, на три. Мне приходится запрокидывать лицо так сильно, что шея хрустит.

Он пахнет. Не парфюмом. Гарью, металлом и чем-то диким — как зверинец после дождя. И под всем этим — тепло. Сухое, обжигающее, как воздух у печи.

— Тогда докажи, — его голос теряет ледяную ноту, становится просто низким. Бархатным. — Где артефакт?

— Я не знаю!

— Что ты знаешь?

Я замираю.

А ведь действительно — что?

Моё имя — Лина. Двадцать шесть лет. Ненавидела свою работу. Спала по пять часов. Платила ипотеку. Раз в месяц пила вино с подругой, которая всё равно говорила только о себе.

Это всё. Моя биография помещается в три строчки.

А что я знаю об этом мире?

Ничего.

Кроме того, что здесь драконы умеют принимать человеческий облик. Что эта женщина с жёлтыми глазами — явно не моя подружка. И что на моей руке теперь живёт золотой ящер, который светится в темноте.

Я смотрю на своё запястье. Дракон на коже уже не просто светится — он меняет цвет. С золотого на медный, с медного на багровый. И под этим светом проявляется что-то ещё.

Вены.

Они тоже светятся. Тонкие золотые нити поднимаются от запястья к локтю, от локтя к плечу, от плеча к шее.

— Это… — я подношу руку к лицу, разглядывая карту под кожей.

Он перехватывает моё запястье. Резко. Властно. Его пальцы горячие — слишком горячие для человека. Они оставляют отпечатки, которые я чувствую даже сквозь нарастающий жар.

— Метка активировалась, — говорит он тихо. — Не просто так. Ты что-то почувствовала?

— Жар, — честно отвечаю я. — И… звук.

— Какой звук?

Я закрываю глаза, чтобы вслушаться.

Сначала тишина. Потом — едва уловимая вибрация. Будто где-то глубоко под землёй бьются сотни сердец. Или тысячи. Ритмично. Слаженно. Как оркестр перед выступлением.

— Сердцебиение, — шепчу я. — Много сердец. Они зовут… меня?

Он отпускает мою руку, как будто обжёгся. Отступает на шаг. В его глазах — лава плеснула, залила радужку.

— Ты слышишь рой, — выдыхает он. Не вопрос. Утверждение.

— Что за рой?

— Драконьи души нерождённых. Те, кто ждёт своего часа в глубине. Их может слышать только истинная наследница. Или тот, кто носит в себе кровь императора.

Он смотрит на меня так, будто я — не женщина, а живая бомба. Красивая. Опасная. С неизвестным таймером.

— Тебя нельзя убивать, — говорит он медленно, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — И нельзя оставлять в живых. Ты — проблема. Ходячая. С меткой.

— Отличное резюме, — бормочу я. — Добавь «любит кофе и долги», и можно отправлять в тиндер.

Он не понимает шутку. Или понимает, но не оценивает.

В этот момент дверь — вернее, то, что от неё осталось — начинает затягиваться серебристой плёнкой. Магия. Она течёт по краям, как вода, залепляет трещины, укрепляет камни.

А снаружи — шаги.

Много шагов. Тяжёлых. Стук металла о камень. Лязг доспехов.

— Стража, — коротко бросает он, не оборачиваясь. — Идут. Вся цитадель уже знает, что метка вспыхнула. Через пять минут здесь будет армия.

— А ты?

— А я — предатель, который сжёг дверь и не убил тебя, когда приказ был иным. Так что у нас обоих нет выбора.

Он хватает меня за руку. Не спрашивая разрешения. Просто — рывок, и я лечу за ним, как тряпичная кукла, которую ветер подхватил.

— Ты куда? — кричу я, спотыкаясь о собственные ноги.

— Туда, где у нас будет больше пяти минут.

Он тащит меня в узкий коридор за камерой. Факелов здесь нет — только темнота, сырость и запах вековой пыли. Стены грубые, неотёсанные. Пол скользкий.

Я спотыкаюсь второй раз, третий. Он не отпускает. Его рука — стальной капкан. Тёплый.

— Кто ты вообще такой? — выдыхаю я на бегу. — У драконов есть имена или мне называть тебя «сэр сжигатель»?

Он не оборачивается. Но я слышу усмешку.

— Даркэн.

— Что?

— Моё имя. Даркэн из рода Пепельных. Если мы выживем — запомнишь. Если нет — не важно.

Коридор заканчивается. Мы вылетаем на балкон.

Нет, не балкон. Смотровая площадка на вершине башни. Каменные перила до пояса. Ветер — сильный, солёный — бьёт в лицо.

И я замираю.

Потому что мир, который я вижу, невозможно описать словами, которые знаю.

Три луны в небе.

Огромные. Близкие. Кажется, до них можно дотянуться рукой. Одна — красная, как свежая рана. Вторая — золотая, расплавленная, с чёткими кратерами. Третья — бледно-голубая, как кусочек льда в бокале.

Между ними — драконы.

Настоящие. Живые. Не люди. Не перевёртыши в человеческой форме. А огромные крылатые ящеры, которые парят над городом.

Они кружат над столицей, которая раскинулась внизу на много миль. Город из чёрного и белого камня — контрастный, как клавиши пианино. Шпили уходят в небо, выше облаков. Каналы светятся синим — не вода, не светодиоды, магия. Жидкий свет течёт по улицам, как вторая река.

Драконы в небе переливаются в свете трёх лун. Я вижу красного, огромного, с гребнем на спине. Вижу серебряного — он ниже, быстрее. Вижу чёрного — он парит неподвижно, как каменное изваяние.

Внизу, у подножия башни, — армия.

Сотни воинов в чёрных доспехах с золотыми вставками. Их копья направлены вверх. На щитах — дракон, кусающий свой хвост. Над ними — знамя с золотым драконом на чёрном поле.

— Империя Драконов, — говорит Даркэн тихо. Его голос теперь звучит иначе. Не холодно. Устало. — Столица — Кар-Дракон. Три миллиона живых душ. Две трети — люди. Остальные — оборотни, маги и моя порода.

— Твоя порода?

— Драконы-перевёртыши. Мы рождаемся в человеческом теле. Второе обличье приходит в двадцать лет. Тогда мы впервые превращаемся. И с тех пор можем перекидываться по желанию.

Он поворачивается ко мне. Ветер треплет его чёрные волосы, открывая шрам на шее — старый, белый, похожий на след от когтя.

— Добро пожаловать в ад, Лина.

— Откуда ты знаешь моё имя? — я резко поворачиваюсь к нему. — Я не называла его. Ни разу.

Он усмехается. И в этой усмешке впервые проскальзывает что-то опасное. Мужское. То, от чего внутри всё сжимается, а ладони становятся влажными.

— Ты говорила во сне. Пока кровь жгла тебя. Ты звала кого-то. Плакала. И сказала: «Лина, не умирай».

— Я говорила сама с собой?

— Ты бредила. Имя повторилось трижды. Я запомнил.

Мне становится не по себе. Холодок ползёт по позвоночнику — не от ветра.

— Что ещё я говорила?

— Достаточно, чтобы понять — ты не отсюда, — он делает шаг вперёд, сокращая расстояние. Теперь между нами нет ничего. Я чувствую жар его тела даже сквозь воздух. — Но этого мало, чтобы я тебе поверил.

— Тогда что тебе нужно?

Он наклоняется. Медленно. Неотвратимо.

Его губы почти касаются моего уха. Голос — шёпот, от которого мурашки бегут по коже, а волосы на затылке встают дыбом:

— Покажи мне свою магию. Если она есть. Потому что без магии ты не выживешь здесь и дня. А я не собираюсь спасать тех, кто не может спасти себя сам. У меня уже были такие. Они мертвы.

Он отступает на шаг. Смотрит в упор.

Я остаюсь одна. Стою на краю башни, ветер хлещет по лицу, три луны смотрят на меня, как три глаза чудовища. Внизу — армия, готовая разорвать меня на части. Рядом — мужчина, который спас меня, но не верит ни одному слову. И который в любую секунду может превратиться в чудовище.

Магия?

У меня нет никакой магии.

Или есть?

Я закрываю глаза. Пытаюсь отключить страх. Отключить мысли. Просто — чувствовать.

Тот жар, который был внутри, когда вливали кровь. Он всё ещё там. Не ушёл. Он затаился — где-то глубоко, в солнечном сплетении, как уголёк в золе. Маленький. Тлеющий.

— Не получится, — шепчу я себе. — Это всё нереально. Я сейчас проснусь в своей постели, и чайник уже закипел.

Но уголёк вспыхивает.

Не от моей веры. От отчаяния.

Мои пальцы начинают светиться. Бледно-золотым. Сначала кончики. Потом фаланги. Потом вся кисть. Огонь — маленький, крошечный, размером с монетку, — вырывается из кончика указательного пальца.

Не обжигает.

Не пугает.

Он просто горит.

Я открываю глаза.

Огонь горит. Настоящий драконий огонь. Жёлтый у основания, оранжевый в середине, белый на кончике. Он не похож на пламя зажигалки — он живой. Он пульсирует в такт моему сердцу.

Даркэн смотрит на огонь. Потом на меня.

В его глазах — не удивление. Что-то другое. Глубже.

Признание.

— Теперь я знаю, кто ты, — говорит он тихо. — И теперь я точно не могу тебя убить.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что ты — единственная, кто может остановить войну. Или начать её. Выбор за тобой.

Огонь на моём пальце гаснет. Но тепло остаётся.

Внизу, в городе, взрывается сирена. Протяжный, леденящий душу звук. Его подхватывают другие башни. Город оживает — зажигаются тысячи окон, по улицам бегут люди, драконы в небе меняют направление.

— Нас нашли, — говорит Даркэн. Спокойно. Как о погоде. — Стражники уже на нижних этажах. Через минуту будут здесь.

Он смотрит на меня. Ждёт.

— Выбор за тобой, Лина. Летишь со мной — и ты под моей защитой. Остаёшься — тебя сожрут за час. Не фигурально. Я видел, что они делают с теми, на ком метка.

— Ты дракон? — спрашиваю я. — Настоящий? Не просто человек с огнём?

Вместо ответа он усмехается.

— Ты сомневаешься?

— Я хочу увидеть.

Он делает шаг назад. На край балкона. Ветер сильнее бьёт в его спину.

— Смотри, — говорит он. — И не бойся.

Сначала меняются глаза. Из лавовых становятся драконьими — вертикальный зрачок расширяется, заполняет всю радужку. Потом кожа — на скулах, на шее, на руках проступает чёрная чешуя с серебряным отливом. Тело вытягивается, перестраивается — я слышу хруст костей, треск ткани.

Но это не больно ему. Это — освобождение.

Через три удара сердца передо мной не мужчина.

Дракон.

Огромный, чёрный, с глазами расплавленной лавы. Он занимает полбалкона. Крылья расправлены — каждое размером с мою комнату в том мире. Чешуя переливается в свете трёх лун. Из пасти — струйка дыма.

Он наклоняет голову. Смотрит на меня одним глазом — жёлтым, с вертикальным зрачком.

И я слышу его голос — уже не в ушах, а прямо в голове:

— Ну что, маленькая самозванка, летим?

Я смотрю на дракона. На его лапу, протянутую ко мне — когтистую, тёплую.

На три луны.

На армию внизу.

И делаю шаг.

— Летим, — шепчу я. — Чёрт с тобой, летим.

Он смыкает когти вокруг меня — осторожно, почти нежно. Подбрасывает. Я лечу в воздухе — и приземляюсь ему на шею, прямо между двумя рядами шипов.

— Держись! — его голос в голове смеётся.

Крылья бьют. Раз. Два.

Мир падает вниз.

Город уходит из-под ног — сначала башня, потом крыши, потом улицы, потом весь Кар-Дракон становится игрушечным.

Я лечу на драконе.

На настоящем, живом, чёрном драконе.

Ветер сбивает дыхание. Слёзы текут из глаз. Сердце колотится где-то в горле.

И я улыбаюсь.

Как безумная.

Потому что это — первый раз в моей жизни, когда я по-настоящему живу.

Глава 3. Чужое тело, чужая судьба

Ветер бьёт в лицо так, что невозможно дышать.