В сердце дракона

Я вцепилась в шипы на шее дракона обеими руками. Мои пальцы заледенели, но разжать их не могу — если отпущу, меня сдует с этой чёрной туши, и никто не найдёт даже костей.

Под нами — ночь. Империя распласталась внизу, как карта из огней. Города, деревни, реки, которые светятся синим — магия, Даркэн говорил. Я не успеваю разглядеть детали, потому что мы летим быстрее любой мысли.

Дракон не издаёт ни звука. Только ветер свистит в ушах, и где-то глубоко, в самой груди чудовища, я чувствую вибрацию — ровную, тёплую. Будто у него внутри горит огромный камин.

Я закрываю глаза.

Пытаюсь не думать о том, что ещё утром (или в моём прошлом мире — я уже путаюсь во времени) я пила растворимый кофе и спорила с начальником о квартальном отчёте.

Теперь я лечу на драконе. У меня на руке горит золотая метка. Внутри течёт чужая кровь. И мужчина, который нёс меня на себе, оказался настоящим ящером размером с автобус.

Жизнь — странная штука.

Мы снижаемся внезапно.

Дракон пикирует вниз, и мой желудок уходит в пятки. Лес — чёрный, густой, с деревьями выше любых небоскрёбов — бросается навстречу. Я успеваю подумать, что мы разобьёмся, но в последний момент Даркэн расправляет крылья, гасит скорость и мягко, почти нежно, опускается на поляну.

Я сползаю с его шеи и падаю на траву. Ноги не держат.

Дракон смотрит на меня сверху вниз жёлтым глазом с вертикальным зрачком. Из пасти вырывается струйка дыма — не угроза, скорее усталость.

Потом его тело начинает меняться.

Это не больно смотреть. Это завораживает.

Чешуя втягивается в кожу. Кости хрустят, перестраиваются, сокращаются. Крылья складываются и исчезают — будто их никогда не было. Громадная туша сжимается, плавится, перетекает в другую форму.

Через десять секунд на поляне стоит мужчина.

Я поднимаю голову и вижу его впервые — по-настоящему, не в полумраке камеры, не в бешеном бегстве, а здесь, под тремя лунами, в тишине леса.

И у меня перехватывает дыхание.

Не от страха.

Даркэн высок. Очень высок — под два метра, наверное. Плечи — шире любой дверной рамы. Руки — мощные, с выступающими венами, смуглые, покрытые сетью старых шрамов. Некоторые тонкие, как нити, другие — толстые, белые полосы, пересекающие мышцы. Он стоит прямо, даже после превращения, даже уставший — спина прямая, подбородок вздёрнут. В каждом его движении — сила, которую он сдерживает. Как зверь на цепи.

Волосы — чёрные, длинные, до плеч, мокрые от пота. Несколько прядей упали на лоб. Он отбрасывает их назад резким движением головы — машинально, не думая. И я замечаю, какие у него скулы — острые, как нож. Челюсть квадратная, волевая. Лёгкая щетина — темнее, чем волосы.

Нос с горбинкой — сломан когда-то и неправильно сросся. Губы — тонкие, сжатые в линию. Но когда он говорит, они двигаются медленно, лениво, будто каждое слово даётся ему с трудом.

Глаза — самое страшное и самое прекрасное. Сейчас, в человеческой форме, они не светятся лавой, но цвет остаётся — глубокий янтарь с красными прожилками. Вертикальный зрачок сузился — он рассматривает меня.

Он смотрит так, будто читает мою душу. И находит там что-то, что ему нравится.

— Ты в порядке? — его голос с хрипотцой. Низкий, грудной, с лёгкой вибрацией — рык, превращённый в речь. Каждое слово обволакивает, как горячий шоколад. Я чувствую его голос не ушами, а где-то внутри, в солнечном сплетении.

— Я только что летала на драконе, — выдыхаю я. — Нет. Я не в порядке.

— Привыкай.

Он усмехается. Усмешка кривая, только одной стороной рта. От этого его лицо становится ещё опаснее — и ещё привлекательнее.

Он подходит ко мне. Я чувствую его шаги — тяжёлые, уверенные. Каждый шаг — как удар. Он останавливается в двух шагах и протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с тёмными ногтями. На запястье — свежий ожог, от моего огня. Подушечки пальцев грубые, мозолистые — от меча, от поводьев, от боя.

Никакой чешуи. Просто мужчина.

Опасный. Властный. И такой сексуальный, что у меня немеют кончики пальцев.

Я беру его руку. Он дёргает меня вверх — слишком резко, я врезаюсь в его грудь. Твёрдую, как камень. И горячую — сквозь разорванную рубашку я чувствую жар его тела.

— Осторожнее, — говорю я, упираясь ладонями в его грудные мышцы.

— Некогда, — его голос звучит прямо у моего уха. Горячее дыхание обжигает шею. — Погоня будет через час.

Он не отодвигается. Секунду — две — держит меня так, будто проверяет, не отшатнусь ли я. Я не отшагиваю. Тогда он разжимает пальцы, берёт меня за запястье и тащит за собой.

Мы идём через лес. Он идёт быстро, широкими шагами. Я едва поспеваю. Ветки хлещут меня по лицу, но он как будто не замечает — или ему всё равно. Его рука — стальной капкан. Тёплый.

Я смотрю на его спину. Рубашка висит клочьями, открывая лопатки, позвоночник, поясницу. На коже — татуировка. Дракон, свернувшийся кольцом, чёрный на смуглой коже. Глаза дракона — рубины. Такие же, как на моём платье.

— Куда мы идём? — выдыхаю я на бегу.

— В безопасное место, — отвечает он, не оборачиваясь. Голос ровный, ни тени усталости.

— Оно существует в империи, где на меня охотятся?

Он не отвечает.

Лес расступается. Я вижу башню.

Старую, увитую плющом, без единого окна. Она сложена из чёрного камня — такого же, как в камере, где я очнулась. Но эта башня не пугает. Она молчит. Ждёт.

Даркэн подходит к стене, проводит рукой по камню. Я замечаю, как двигаются мышцы на его предплечье — плавно, мощно. Стена вздрагивает — и открывается проход.

— Внутри, — бросает он.

Я захожу.

---

Темнота. Запах сухих трав, старого дерева и чего-то металлического.

— Свет, — говорит Даркэн за моей спиной.

Факелы зажигаются сами — один за другим, вдоль стен. Я вижу комнату. Круглую, с низким потолком. Посередине — каменное кольцо с рунами. В углу — лежанка из меха. Стол с какими-то склянками.

И зеркало.

Огромное, в полный рост, в чёрной раме. Старое — серебряная амальгама пошла пятнами. Но оно ещё держится.

Я подхожу к зеркалу.

И замираю.

Потому что в отражении — не я.

Нет, не та Лина, которая каждое утро боролась с мешками под глазами и вечно спутанными русыми волосами. Не та, чьё тело раздавил красный «Форд» на пешеходном переходе.

Это тело — другая.

Она невероятная.

Волосы — длинные, ниже пояса, тёмные, почти чёрные, с синеватым отливом. Они падают на плечи тяжёлыми волнами, закрывая часть лица. Я провожу рукой по волосам — они мягкие, шелковистые, незнакомые.

Лицо — не моё. Тонкое, с высокими скулами, с чёткими бровями вразлёт. Губы полные, чувственные — такие, за которые убивают. Нос прямой, чуть вздёрнутый. Глаза — мои, зелёные, но форма другая — миндалевидная, с длинными, густыми ресницами.

Кожа — бледная, но не болезненно, а так, будто эта девушка никогда не видела солнца. Или видела слишком много — и это её особенность.

Я смотрю ниже.

Платье. Тёмно-бордовое, почти чёрное, из тяжёлой ткани. Оно облегает грудь, талию, бёдра — и расходится книзу широкими складками. Длинные рукава, расшитые серебряной нитью. На груди — вышитый дракон. Не золотой, а серебряный, с красными глазами-рубинами.

На ногах — мягкие сапоги из чёрной кожи.

Я — красивая.

Нет, не так.

Я — опасная красота. Та, от которой мужчины теряют голову. Та, которую запоминают.

Я поднимаю руки. Пальцы — длинные, с идеальным маникюром (чужой, конечно). Ни одного заусенца. Ни одной мозоли от мышки и клавиатуры.

— Кто эта девушка? — мой голос срывается на шёпот. — Чьё это тело?

Даркэн стоит позади. Я вижу его отражение — за моим плечом. Он смотрит не на моё лицо, а на метку на запястье. И я замечаю, как он двигается — бесшумно, плавно, как хищник. Он не стоит на месте — он чуть покачивается, перенося вес с ноги на ногу. Готов к атаке в любую секунду.

— Её звали Алира, — говорит он. Голос низкий, чуть хриплый. Каждое слово он будто пробует на вкус, прежде чем выпустить. — И она была служанкой во дворце императора.

— Служанкой? — я смотрю на свои руки, на идеальные пальцы, на тонкое запястье. — У такой красавицы — работа служанкой?

— Красота в империи — не привилегия. Это опасность. Алира скрывала лицо под капюшоном. Иначе её бы давно… использовали.

Он делает паузу. Я слышу, как он облизывает губы — медленно, будто смакует слово.

Меня передёргивает от его тона.

— Что она сделала?

Даркэн молчит. Подходит ближе. Теперь его отражение — прямо за мной, большое, тёмное. Я чувствую его запах — дым, пот, кожа и что-то пряное, как гвоздика. Он не касается меня, но я ощущаю жар его тела на своей спине.

— Алира украла не артефакт. Она украла сущность.

— Сущность?

— Ребёнка. Нерождённого. Того, кто должен был появиться на свет в императорской семье.

Я медленно поворачиваюсь к нему. Отхожу от зеркала. Теперь между нами — два шага.

Он смотрит на меня сверху вниз. В его глазах — лава, но сейчас она спокойная. Он не отводит взгляда — драконы не отводят взгляда. Это признак слабости.

— Ты говорил про ритуал. В камере.

— Да. Алира была бесплодна. Она хотела родить дитя с королевской кровью — чтобы получить власть, богатство, защиту. Она нашла тёмного мага. Тот совершил ритуал — вырезал будущую жизнь из чрева императрицы.

Меня тошнит.

Я чувствую, как подкатывает ком к горлу.

— Она убила нерождённого?

— Она попыталась присвоить его силу. Ритуал не удался. Ребёнок умер. Но метка — знак истинной наследницы — осталась на теле Алиры. Потому что кровь дитя уже была в ней. И кровь эта — в тебе.

Я смотрю на свои руки. На светящиеся вены.

— Во мне течёт кровь мёртвого ребёнка?

— Теперь ты — тот ребёнок, — тихо говорит он. — Душа умерла, но кровь жива. Она выбрала тебя. Когда ты пришла в этот мир, она приняла тебя как свою.

Я сажусь на пол. Прямо на холодный камень.

Это слишком.

Слишком много за один день.

Смерть в моём мире. Пробуждение в чужом теле. Пытки. Драконья кровь. Метка. Погоня. Полёт. И теперь — это.

Я сжимаю голову руками. Длинные, чужие волосы падают на плечи, закрывают лицо как занавес.

— А ты? — я поднимаю глаза на Даркэна. — Кто ты во всей этой истории?

Он молчит.

Долго.

Потом садится напротив меня — на корточки. Его лицо на одном уровне с моим. Я вижу каждую морщинку вокруг глаз, каждый шрам на скулах. Он так близко, что я могу пересчитать его ресницы — чёрные, густые, нечеловечески длинные.

Он проводит рукой по своим волосам — отбрасывает их назад. Жест ленивый, почти надменный. Как у человека, который привык, чтобы ему подчинялись.

— Я был командиром стражи императрицы, — наконец говорит он. — В день ритуала я должен был охранять её покои. Но меня отозвали — ложный приказ. Алира проникла внутрь. Императрица потеряла ребёнка. Император сослал меня на границу. На десять лет.

— Ты винишь себя?

— Я виню Алиру. Но Алира мертва. Осталась ты.

Он смотрит в мои глаза. В эти чужие зелёные глаза, которые теперь мои. Его взгляд тяжёлый, как свинцовое одеяло. Но в нём нет жестокости. Есть усталость. И что-то ещё — что я не могу прочитать.

— Я должен был казнить её сегодня, — продолжает он. — По приказу императора. Но когда я вошёл в камеру… вместо трусливой воровки, которая умоляла бы о пощаде, я увидел тебя.

— Чем я отличаюсь?

— Ты не дрожишь. Ты смотришь в глаза. Ты споришь. Ты зажгла огонь с первой попытки — без обучения, без ритуалов.

Он протягивает руку и касается моего подбородка. Пальцы горячие, грубые. Он поворачивает моё лицо, рассматривает его под разными углами.

— У тебя её глаза, — говорит он задумчиво. — Но взгляд другой.

— Чей — её?

— Алиры. Я видел её дважды. В ней не было жизни. Только страх. А в тебе — огонь.

Он отпускает моё лицо. Но не отодвигается.

— И что это меняет?

— Всё, — его голос становится тише. Почти шёпотом. — Потому что если кровь истинной наследницы приняла тебя — значит, мир выбрал тебя. А мир не ошибается.

Я смотрю на него.

На его шрамы. На глаза цвета лавы. На руки, которые могут сжигать и убивать — но сейчас просто лежат на коленях. На его губы — тонкие, сжатые, но когда он говорит, они двигаются медленно, почти лениво, и от этого хочется слушать его вечно.

— Чего ты хочешь от меня, Даркэн?

Он усмехается. Горько. Эта усмешка — только одной стороной рта — превращает его лицо в маску опасного обаяния.

— Хороший вопрос. Я сам не знаю. Часть меня хочет прикончить тебя и забыть, как страшный сон. Часть — спрятать так далеко, чтобы никто не нашёл. А часть…

Он замолкает. Проводит языком по губам — медленно, будто собирается с мыслями.

— А часть? — переспрашиваю я.

— А часть хочет посмотреть, что из тебя выйдет.

Он встаёт. Резко, одним движением — без рук, без опоры. Я замечаю, как напрягаются мышцы его ног, пресса — он пружинистый, как зверь перед прыжком.

Протягивает мне руку.

— Вставай. У нас мало времени. Империя уже знает, что метка проявилась. Теперь на тебя будут охотиться не за то, что сделала Алира. А за то, кем ты стала.

Я смотрю на его ладонь. Снова.

И снова беру.

Его пальцы смыкаются — горячие, жёсткие. Он тянет меня вверх, и на этот раз я готова — не врезаюсь в него, удерживаю равновесие. Но он всё равно задерживает мою руку на секунду дольше, чем нужно. Проводит большим пальцем по моей ладони — там, где узелки судьбы. Как будто читает.

— Чему ты хочешь меня научить? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Всему, — отвечает он. — Магии. Бою. Выживанию. И одному правилу.

— Какому?

Он наклоняется так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Пахнет дымом, грозой и чем-то горьковатым — как полынь. Его губы почти касаются моего уха. Я слышу, как он дышит — ровно, глубоко, ни тени волнения.

— Никогда не доверять дракону. Даже если он тебя спас.

Я смотрю в его глаза. Лава внутри них пульсирует — то ярче, то темнее. В его зрачках я вижу своё отражение — чужое лицо, бледную кожу, распахнутые глаза.

— А если он меня поцелует? — спрашиваю я. Не знаю, зачем. Словно не я это сказала.

Он замирает.

На секунду в его взгляде мелькает что-то живое — не холод, не расчёт. Желание? Гнев? Боль? Его зрачки расширяются. Мышцы челюсти напрягаются.

— Тогда тебе придётся решать, — говорит он очень тихо. — Живёшь ты с этим или сгораешь.

Он отпускает мою руку.

Отходит к стене.

Я смотрю на него — на его широкую спину, на татуировку дракона между лопатками, на то, как двигаются мышцы под кожей, когда он достаёт из тайника меч — огромный, чёрный, с рубином в рукояти.

Он садится у входа, прислонившись спиной к камню. Кладёт меч на колени. Закрывает глаза — но я знаю, что он не спит. Он слушает. Лес. Ночь. Моё дыхание.

— Завтра на рассвете начнём, — бросает он. — Спи. Тебе понадобятся силы.

— А ты?

Он открывает один глаз. Янтарный, с вертикальным зрачком.

— Я буду сторожить, — его голос снова становится низким, грудным. — И думать о том, правильно ли я поступил, не убив тебя.

— И как, правильно?

Он усмехается — той самой кривой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Утром скажу.

Я ложусь на шкуры. Они пахнут дымом и им. Тепло. Я сворачиваюсь клубком, подтягиваю колени к груди.

Закрываю глаза.

Но не сплю.

Я чувствую своё новое тело — длинные волосы рассыпались по плечам, тяжёлое платье давит на грудь, сапоги жмут в щиколотках. Чужие пальцы, чужие губы, чужая кожа — но моя душа.

Я думаю о ребёнке, чья кровь течёт во мне. Об Алире, чьё тело я ношу. О мужчине у входа, который спас меня, но не доверяет ни слова.

О его голосе — низком, хриплом, от которого внутри разгорается странный, незнакомый жар.

О его руках — грубых, горячих, которые держали меня так, будто я — единственное, что у него осталось.

И о том, что завтра — первый день моей новой жизни.

Или последний.