- -
- 100%
- +
– Так это наш молодой сказитель со своим младшим братом и другом, – вплелась в разговор пожилая Ёхантайнэ, известная шаманка на Сыне. – Это Ю́хур, мой пукан-пох[12]. Я принимала роды у его матери. Вон какой парень вырос! Молодой совсем, а заводила на игрищах. Все священные песни знает, да и другие тоже. Голос широкий, вольный. Слушают его с удовольствием. Отца-то нет, давненько ушёл из жизни, Марья, мать их, одна растит, поднимает их. Старший брат был, да утонул в священных водах Оби. Младший в семье хоть и мальчишка совсем, по хозяйству наравне с братом справляется. Есть ещё малолетняя сестрёнка, Па́рску – вот она, возле матери. Старших дочерей Марья уже выдала замуж.
Посланнэ тут же взглянула в сторону, куда указала словоохотливая шаманка.
У соседнего костра молча хозяйничали низенькая худощавая женщина и девочка лет десяти ростом чуть выше неё, которая подносила хозяйкам костра то воду, то дрова. Другие дети играли, знакомились с прибывшими ребятишками из соседних куртов[13], эта же девчушка не отходила от матери.
Плечистый светловолосый парень продолжал петь, раскачиваясь. Время от времени его взгляд останавливался там, где сидели девушки.
Посланнэ оправилась от первого смущения и теперь с любопытством прислушивалась к голосу певца. Глаза их незаметно для других встречались, и вновь девушка опускала голову, словно с любопытством разглядывала зелёную травку. За плечами при этом звучно позвякивали медные украшения, щедро вплетённые в косы.
Вскоре юноша завершил песню-молитву, и теперь уже пел старик с волосами цвета речной пены. Юхур, казалось, внимательно слушал песню, но взгляд был прикован к той, которая притягивала его к себе, словно рыбу к мелкоячеистым сетям.
После жертвоприношения все угощались свежим мясом, которое расторопные девушки разносили на каждый стол, потом пили чай. Посланнэ прошла с хуваном – длинным деревянным блюдом – к столу, за которым сидел Юхур, и, от смущения не поднимая взгляда, кое-как сумела поставить блюдо на середину, отодвигая кышан[14] с ухой.
Смутился от близости Посланнэ и парень: взгляд его потерялся. Не смея взглянуть на неё, он делал вид, что внимательно слушает седоволосого старца с короткими косами за спиной. Видел только глаза сказителя, голос говорящего, который объяснял что-то молодёжи, не доходил до ушей Юхура.
Вскоре старики объявили соревнования, и Юхур с братом и другом Ласар-ики вперегонки побежали к своей лодке.
Парень точно знал: сегодня победителем будет он. Он не мог ошибиться в девичьем взгляде. Эти глаза говорили о любви.
* * *Юхур выезжал с первой группой соревнующихся, в которую вошли только молодые парни. У берега ждали одиннадцать лодок-каяков и готовые к победам ребята. Взрослые мужчины, ответственные за порядок, тоже были наготове.
Как только ведущий подал команду, юноши моментально запрыгнули в лодки. Юхур аккуратно взял рулевое весло, младший брат и друг сели грести. Парень ни разу больше не повернул головы к столпившимся людям. Каждый желал победы своим родным, но за его спиной, там, за женщинами, стояла она, сжимая руки.
Ради светлых серых глаз, что запали в её сердце прошлым летом, девушка молилась Всевышнему Тураму, просила, чтобы именно его лодка пришла первой.
Юхур аккуратно грёб. Его длиннолопастное рулевое весло, окрашенное красной охрой, плавно врезалось в тёмные воды священного озера. Лопасть с тысячами брызг показывалась над водой, чтобы через секунду вновь окунуться во вспенившуюся гладь.
Лицо юноши светилось, мягкие волосы цвета речного песка Сыни, стриженные на русский лад, разметались, открывая широкий лоб. Длинные лучи солнца скользили от лица Юхура к вспенившейся воде, погружаясь в брызги от вёсел, мимоходом блеснув в смешливых глазах гребцов, сверкали на лопастях рулевого весла.
Их каяк пришёл первым, оставив всех далеко позади. Причём, казалось, парни не торопились, а потому соперники не обратили на них особенного внимания. В неторопливых движениях Юхура чувствовалась не только сила, но и талант рулевого.
Счастливая Посланнэ улыбнулась и потянула подругу к кострам.
– Пойдём, уже пора людей чаем поить. Надо столы накрывать. Скоро начнётся второй заход гребцов – на калданках.
– Подожди немного, надо же посмотреть, каким придёт твой брат, – не тронулась с места Марпанэ.
Посланнэ одна побежала к кострам, за ней двинулась и Ловсанхамнэ.
Поздно вечером, когда солнце сравнялось с горизонтом, женщины вновь начали готовить вечерние столы. Ближние гости уже собирались домой.
Юхур весь день мучился, думая, как подойти к Посланнэ, и вечером принёс к их костру свежий улов. Предложил помочь почистить щуку, зная, что девушкам, согласно старинному поверью, нельзя прикасаться к этой рыбе ножом.
– Э́вет, я сам порежу щуку для котла, – сказал он. – Мальчишек рядом нет, все сбежали соревноваться на калданках. Не стариков же просить… Могу друга позвать, да рыбы немного – сам справлюсь.
Пожилые женщины не обращали внимания на молодых: у них были свои разговоры и секреты. Кто-то затянул песню.
Юхур высыпал рыбу и принялся распарывать щук. Посланнэ с Марпанэ сели рядом, выбирая куски для ухи.
– Рано собираетесь домой, – глухим от волнения голосом произнёс Юхур. – Сейчас не темнеет, можно до утра гулять.
– Как брат скажет, так и поедем, – зардевшись то ли от жара костра, то ли от смятения, отозвалась Посланнэ.
– А ты попроси его, пусть не торопится, – проговорила огорчённая Марпанэ. – Завтра у всех выходной, куда ему спешить?
– Как же я не догадался сказать ему об этом! – быстрее заработал ножом Юхур. – Сбегай, Марпанэ, скажи Яйе, чтобы не торопился. В выходные дни все отдыхают.
Марпанэ, взглянув на подругу, всё поняла и стремглав помчалась к рыбакам. У неё были свои причины, касающиеся молодого бригадира.
«Зачем спешить? – думала девушка на бегу. – Можно и завтра к вечеру выехать. Вот-вот начнутся праздничные соревнования для молодёжи. Солнце не скоро сядет, ночи светлые, люди будут гулять до утра, а мы почему-то должны уезжать так рано. Обидно даже…»
На берегу мужчины приводили лодки в порядок после соревнований.
Юхур продолжал резать рыбу, сидя рядом с Посланнэ, а потом сказал, оглядываясь по сторонам, как опытный, осторожный охотник в лесу:
– Моё сердце хочет выскочить из груди при виде твоих глаз. Но вряд ли тебя отдадут за меня… Ты из зажиточной семьи, а у меня нет даже оленей, чтобы отдать выкуп за невесту.
При этих словах он внимательно взглянул на Посланнэ. Девушка, низко опустив голову, не шелохнулась. Легко наброшенный на голову платок, как у всех хантыйских женщин, прикрывал глаза. Юхур не мог их увидеть, но слова его она приняла спокойно.
И тогда, успокоившись, он продолжил:
– Я хороший охотник и рыбак, руки мои умеют даже священный нарас-юх[15] оживить, боги мне дали это мастерство. Звуки его струн по всей Сыне слышны. Я могу не только извлекать музыку души, но и обеспечить всем необходимым жену и детей. Отец давно погиб на охоте, мы остались без оленей. Достаток нашей семьи – это наши руки. Мать одна поднимала меня с моими братьями и сёстрами, и мы знакомы с нуждой. Но я удачливый: ко мне в руки идут и зверь, и птица. Если ты согласна, я украду тебя.
Посланнэ, склонив голову, молчала. Руки быстро-быстро складывали рыбу в котёл, косы в такт её неровным движениям позвякивали за спиной. Лицо горело, пальцы не слушались, и куски щуки время от времени выскальзывали в траву.
Юхур ждал. Он не торопил девушку.
Через некоторое время, видно, всё обдумав, Посланнэ тихо, почти шёпотом, заговорила.
– А в моей руке каждый день играет быстрая игла. Мои дети и муж никогда не будут мёрзнуть.
– Значит, ты согласна? Может, я спрошу твоего брата о помолвке?
– Сделай, как думаешь. Яйе добрый. Только не спрашивай моего отца! – сказала Посланнэ и взялась за ручку котла, чтобы подвесить его к огню.
Юхур бросился помочь: схватился за дужку, и его широкая ладонь зажала мизинец девушки. Со страхом оглянувшись на женщин, Посланнэ выдернула палец и склонилась у костра, словно что-то искала. По всем правилам приличия, подвесив котёл над огнём, Юхуру следовало тотчас отойти от девушки. Но он схватил Посланнэ за руку, вынул из-за пазухи серебряное кольцо и стремительно, пока не видят старушки, надел ей на палец.
– Я нарочно для тебя смастерил колечко из царской монеты, – быстро шепнул он. – У матери выпросил.
Девушка в смятении завела руку за спину, пряча её от людских глаз, словно в этот момент весь мир смотрел только на кольцо.
Но подгулявший народ не обращал внимания на молодых.
Глава 3
Оберег
В конце месяца по Оби и всем рекам разнёсся слух: началась война.
Будто земля тронулась с места! Каждый день кого-то вызывали в военкомат, и молодые мужчины оказывались на чёрном пароходе, который часто дымил трубой по Оби до самого Омска.
И всё же в августе, выполнив план по рыбодобыче, Юхур отправил к родителям Посланнэ сватов.
Отец девушки даже разговаривать с ними не стал. После долгих переговоров с сыном Микун-ики вдруг повысил голос и наотрез отказал сватам:
– Знаю их семью! Чем он будет кормить мою дочь? Настолько бедны, что вряд ли смогут даже оленя в жертву принести на свадебном обряде!
Яйе пытался переубедить несговорчивого отца, желая счастья сестрёнке, но ничего не добился.
Сваты передали Юхуру слова Микун-ики:
– Пусть ищет себе ровню. Моя дочь ходит в шёлковых нарядах и вряд ли пожелает надеть колючее холщовое платье в доме бедняка.
Юхур гордо поднял голову. Его челюсти свела судорога, но он не утратил уверенности в своих чувствах.
– Посланнэ – моя душа, моё сердце, – сказал он. – Мы одно целое, и я женюсь на ней, что бы ни говорили мужчины её семьи. Сегодня я беден, но завтра у меня будет достаток.
Он развернулся и ушёл.
«Слабые сваты, не умеют договариваться. Через год отправлю других. А пока за осень выполню несколько государственных планов», – думал Юхур.
Ещё месяц он добросовестно работал на рыболовецком песке Ващкалор.
В сентябре, только успев доставить семью до Сыни, Юхур получил повестку на фронт. Единственный кормилец в доме, он не представлял, как его мать, сестра и брат выживут без него. И всё ещё мечтал жениться на Посланнэ. Война не входила в его планы.
– Что это за война?.. Кто её придумал?.. – в смятении спрашивал он начальство. – У меня мать остаётся одна. Кто их будет кормить? Кто добудет еды?
Но парня никто не слушал. Просто подтолкнули к лодке, в которой призывникам предстояло плыть сначала до поселения Азовы, а потом много дней на пароходе до Омска. Чёрный дым из трубы парохода ещё не раз оповещал на полустанках людей о сборе на фронт.
Услышав, что мужчин отправляют воевать, Посланнэ попросилась у матери съездить с подружкой до поселения, в магазин. К брату она не обратилась – была сердита на него, а особенно на отца. Она знала: в посёлке может встретить Юхура. В потайной кармашек платья положила амулет – материн подарок, который с детства её оберегал.
Целый день люди в Азовах стояли на берегу в ожидании парохода. С низовья Малой Оби, со стороны реки Сыни, подъезжали хоран-каяк – лодки-домики, покрытые сверху берестой. Из них на берег выпрыгивали парни, сливаясь с другими призывниками.
Посланнэ удалось найти в толпе своего сероглазого избранника. Подхватила за руку подружку, увлекая её в самую гущу людей. Расталкивая народ, она вплотную пробралась к Юхуру и поймала его руку.
– Береги амулет, – шепнула девушка. – Он оберегал меня с самого рождения, теперь пусть хранит тебя. – И вложила его в ладонь любимого.
Посланнэ не думала о своей судьбе. Взглянув в глаза Юхуру, тут же бросилась подальше от толпы: люди глазастые, всё передадут брату.
На поясе Юхура висел оберег – клык волка, того, что он добыл зимой, когда серые хищники задирали сразу по несколько оленей за ночь. Тогда оленеводы обратились к парню: «Юхур, сынок, волки замучили. Если свалишь передового, оплату хорошую обещаем: важенку на расплод». А сейчас парень крепко сжал медвежий клык в ладони – с древнейших времён, как появилась земля народа ханты, этим оберегом от младшего сына Великого Турама охраняют себя люди от всех бед.
Амулет Посланнэ стал для него символом любви. Сердце отчаянно рвалось из груди: ещё хоть бы разок взглянуть в её глаза… Но девушка уже мчалась прочь.
Теперь Юхур точно знал: вернётся с войны – и Посланнэ всегда будет рядом. У них появится свой дом и много детей.
Егор Максимович родился 6 мая 1917 года в семье рыбака и охотника Максима Минеевича Лонгортова в деревне Оволынгорт на берегу горной реки Сыни. Его дед, Миней Лонгортов, по 7-й ревизии 1816 года и по 10-й ревизии 1858 года был старшиной в Оволынгорте, наместником князя Артанзеева на Сыньской земле.
Семья Максима Минеевича была многодетной: несколько дочерей и три сына – Николай, Егор-Юхур и Гаврил-Каллыя. Когда Егору исполнилось девять лет, семья осталась без главы: отец погиб на охоте. В те тяжёлые времена, когда семья зависела от мужчины-добытчика, мать Марья оказалась на грани нищеты. С того времени маленький Егор стал кормильцем. С детства знал: не добудут с братьями рыбу или не принесут из леса добычу – семья будет голодать.
Жили бедно, но не жаловались. Вскоре старшие сёстры вышли замуж, сыновья продолжали помогать матери. В школе Егорне учился, а в колхозе начал трудиться с 1939 года. В трудовой книжке значилось: «Охотник, рыбак». Проработал в колхозе до августа 1941-го.
16 сентября 1941 года Егора Лонгортова призвали в армию. Сначала отправили с новобранцами на теплоходе до Омска, потом в город Куйбышев (ныне Самара). 7 ноября того же года он участвовал в параде в Куйбышеве. Оттуда Егора вместе с красноармейцами направили на Ленинградский фронт.
Стрелок-автоматчик Егор Лонгортов участвовал в обороне Ленинграда и Тихвина в третьем Ленинградском ополчении народного фронта.
Глава 4
Марья
Оволынгорт опустел: не слышно детских голосов, не видать говорливых женщин возле уличной печи, с рукоделием в руках обсуждающих деревенские новости. Лишь старики строгали лиственничные стволы: оленеводам нужны новые нарты – они быстро ветшают в вечном кочевье; рыбакам нужны новые вёсла – они добытчики белой рыбы для фронта.
Мать Юхура записалась в колхоз охотницей-рыбачкой: нужно было на что-то жить, обеспечивать фронт рыбой и мехами, кормить младшую дочку. Сына-подростка Каллыя забрали в школу-интернат в Овгорте.
Марья не плакала и не жаловалась. «Живём в лесу, в его чаще довольно зверя, надо только уметь добыть», – решила она. В реке Сыне не переводилась рыба, сеть для ловли сынского «серебра» они с дочерью сплели вдвоём.
Со стороны казалось, что по лесу идёт ребёнок – Марья была настолько низкорослой, что глухарь, которого она несла на плече, был размером почти с неё. Винтовка-мелкашка, с помощью которой она добывала белок, иногда волочилась по земле. Но план по меху женщина выполняла в два-три раза больше, чем старики.
Средний сын на фронте, но когда-нибудь Юхур вернётся, значит, дом должен быть тёплым. Старший утонул на Малой Оби в Някщемгорте ещё до войны, во время летней рыбалки. Младший учился в Овгортской школе-интернате, домой приезжал только летом.
Значит, Марье с дочерью надо было выживать самим.
В морозные сорокапятиградусные дни, когда бригадир не видел, она тайком собирала рыбу, добытую на Сыне, но не сдавала. Два раза в месяц женщина собиралась в дорогу.
– Доченька, – говорила она Парску, аккуратно упаковывая холщовый мешок в нарточки, – братику рыбу повезу. Ночью зря чувал не топи: мало ли, искры полетят. Укройся потеплее и не замёрзнешь. Если рано утром проснёшься, растопи печку – согреешься. Дрова я приготовила, береста на видном месте.
Поверх мешка Марья крепко привязывала небольшой мешочек из кожи налима. До рассвета, в потёмках, запрягала трёх собак и быстрым шагом шла за упряжкой по зимней дороге в посёлок.
В интернате детей кормили скудно – кашей да хлебом. Каждый раз Марья пешком преодолевала пятьдесят километров. В дороге иногда останавливалась в деревне выпить чаю у знакомых и торопилась дальше.
Сегодня добралась в Овгорт только к ночи. Опоздала к отбою, постучалась в дверь интерната. Сторожиха знала её стук, разбудила Каллыя и открыла дверь.
Марьин мешок перенесли в сенцы столовой, чтобы дети утром полакомились свежей рыбой. В налимьем мешочке сын нашёл не только шумах, но и варёное мясо капалухи (так ханты называют самок глухаря), завёрнутое в кусочек крапивного холста.
Марья устало сидела у порога, растирая ноги, пока сторожиха не принесла ей пустой мешок и чашку горячего чаю. Выпив, она с помощью сына встала, завязала поясок поверх шубы-ягушки и обмотала голову тёплым платком.
– Сыночек… – наклонила к себе голову высокого парнишки, крепко поцеловала. – Смотри на небо. Как только месяц убавится до ниточки, я снова соберусь к тебе. Может, и капалуху снова добуду. Учись хорошо – пригодится учёба.
Сторожиха закрыла за Марьей дверь, и женщина тронулась в обратный путь. Пустая нарточка была лёгкой, а ноги становились тяжёлыми, как мешок рыбы. К утру она должна быть на глазах бригадира.
В пути давала собакам отдыхать, шла пешком, когда не могла идти, садилась на нарты.
Женщина подгадывала поездку так, чтобы не приходилось в тот день проверять сети.
На этот раз она добралась до Оволынгорта с рассветом. Собаки торопились домой.
Сейчас они лежали у чувала, грелись. Марья не обижала своих кормильцев – поставила полную долблёнку вчерашней налимьей ухи. Сама с дочерью пила горячий чай с шумахом.
Парску, зная, что мать устанет, растопила печку с утра, вскипятила чай.
Тепло от очага разморило женщину, но она вскочила, отодвинула стол:
– Унтыты манлам! Пойду лесовать, а то бригадир явится проверять. Вернусь засветло, лишь петли проверю.
Подпоясавшись, вышла на улицу, где её уже ждала, виляя хвостом, охотничья собака.
В тёплом лесу, где не обдувал со всех сторон ветер, Марья радовалась: сумела доставить младшему сыночку немного еды. Дальняя дорога отвлекала от тоски по сыновьям.
Дочка работала дома: маленькая Парску ещё с ранних лет научилась размягчать оленьи шкуры и лапы для оленеводов, которые шили из них потом зимнюю обувь. Ей платили теми же шкурками, а иногда давали и кусок оленьего мяса.
Случались и огорчения: однажды, обработав на совесть шкурку неблюя[16], Парску получила от хозяйки протухшего телёнка. Девочка, не заметив этого, забрала замороженное мясо домой. К вечеру оно оттаяло, и Марья, вернувшись уставшей с охотничьих угодий, сразу почуяла запах «подарка».
– Доченька, это тебе за работу дали такое мясо?
– Да, мама. Хозяйка очень хвалила, что я мягонько выделала шкурку неблюя, за работу целого телёнка в руки мне положила. Я очень обрадовалась: другие если давали мясо, всегда маленький кусочек или оленьи лапы на кисы[17].
– Доченька моя, даже маленький кусочек мяса стоит настоящей цены, а этому телёнку разве что собаки обрадуются. Запомни, милая: всему своя цена. Если хозяйка решила, что мы можем довольствоваться таким отдарком, она ошиблась.
– Мама, что теперь делать?.. Ведь я не знала…
– Ешак тынан эвие! Дорогая моя доченька, твои ручки ещё не окрепшие, а уже золотые, работящие, такой платы ты не заслужила. Ты пока ещё маленькая, видишь перед собой лишь снежные длинные ночи, а где-то идёт война. Вырастешь скоро, откроешь глаза и увидишь яркое солнце, хороших людей от недобрых отличать научишься. Даже если они богачи, не имеют права так относиться к детям. Иди, моя девочка, отнеси мясо обратно. Войдёшь в дом, положи его у порога и молча выйди. Слышишь, моя милая?.. Только ничего не говори! Мы не сидим голодные: у нас есть руки, ноги, есть лес, богатая рыбой река – не пропадём. Вернётся домой брат, заживём ещё лучше. С этого дня ни на кого больше не работай, предложат шкурки выделать – промолчи. Если сумеешь ответить, скажи, что рученьки болят. И никогда никому не рассказывай об этом случае с телёнком: разговоры пойдут от дома к дому об этом, хозяйке будет неприятно. В одной деревне живём.
Глава 5
Ущ курт. На Тихвинском фронте
Юхур воевал на Тихвинском фронте.
Однажды группа солдат, в которой он состоял, взяла особо важного языка. Всем вручили медали «За отвагу».
Перед боем каждого солдата угостили спиртом.
– Подходим, всем по сто грамм! Поздравляем наших героев! Сегодня идём в атаку!
Два друга-земляка – Юхур и Лéван, – взяв кружки, отошли в сторонку и поставили их на землю. По древнему обычаю ханты никогда не сделают и глотка, не угостив своих богов – на удачу. Присев, Юхур, как старший, поднял голову к небу и запел:
Мув ловатн Турам няврэмат ларылат,мир хоты ул, нын ватлаты.Муй щирн уллув, мосан улты пищев иса антом.Щи уранан щи пойкащьлув-ие, такан пойкащьлув.Яма пойкащьлув ляль харн, еллы улты верэв ул.(Над землёю кружат помощники богов, землю оберегая.Как живут люди, наблюдаете, – может, без сил мы уже?Потому молимся, прося помощи, молимся.Неистово молимся на войне, хотим жить дальше.)Ханты Турам муй вер иса нан хошлэн, иса уятлэн —Ханты мутра верэн муйн, рущь мутра верэн муйн.Муй верты, хоты улты? Турам нэпек ил ханятман тайлэн.Нови вулэн ухлан омаслан – иллы мун пелаев анкармия.Нёты мунев ляль харн, нох питтыя.(Хантов Бог, ты всё знаешь, обо всём ведаешь —Хантыйские все премудрости, русские все премудрости)Что делать нам, как жить? Все божьи письмена ты спрятал.На белобоких оленях небеса объезжая, вниз, на землю погляди.Помоги нам войну выстоять!)– Ешак Турам! Мы поставили перед тобой священный напиток, чтобы его сила дошла до тебя. Мы идём в атаку на чёрного врага, помоги нам одолеть его! Только ты знаешь, останемся ли мы живы. Пошли нам удачу – мы так хотим ещё хоть раз увидеть родное село… А здесь кто нас похоронит?.. Погибнем – ляжем в сырую землю, и никто не узнает, где нас искать.
Не успели договорить со своими богами, как их уже позвали:
– Эй, охотники! Ребята! Вы чего опять колдуете? Дали спирта – дуйте к нам! Небось опять молитесь своему шайтану?.. Смотрите, комсорг увидит – попадёт!
Юхур с Леваном, взяв кружки, медленно и уверенно выпили спирт до дна.
Снова в бой. Где-то там, за спиной, была Посланнэ – его любимая. Ради неё Юхур готов бить любого врага!
– Как может земля устоять от такого шума, взрывов и боли?! – закричал солдат.
И, как всегда, осматривал каждую травинку, каждый холмик со стороны врага, приглядывался к тихой речке, куда вчера с самолётов падали смертельные снаряды.
Повсюду была кровь его друзей, смешанная с землёй… ребят, с которыми вчера они пели песни в землянке.
Всех солдат похоронили в одной большой яме. Запах крови до сих пор мутил голову. Юхур был готов уничтожить всех фашистов один, лишь бы не видеть больше смерть товарищей.
Страх закрадывался в сердце: не дошли бы менквы[18] в человеческом обличье до его родной земли. До его любимой…
– Великий Турам! – восклицал он с автоматом в руках, подняв голову к небесам. – Разве ты не видишь, сколько человеческой крови рекой разливается по всей земле?.. Почему ты равнодушен?.. Почему человек превратился в дичь?! Я охотник. Я стрелял белке в глаз, не повредив шкурку. Я добывал песца, добывал хищного волка. А теперь я стреляю в человека! Немец человек или зверь? Может, он действительно зверь – в облике человека? Величайший Турам! Слышишь ли ты меня?.. Тогда кто я, который стреляет в людей? Охотник? Не-е-ет! Не охотник!
Юхур знал: воин охраняет свою семью, свой род, свою землю. Он – защитник своей любимой.
– Вперёд! На врага! – кричал ротный. – За родную землю!
– О Великий Турам! Значит, мы есть ýрртат – богатыри, которые должны освободить вашу землю, ваши воды, ваше небо от чёрных врагов. Я буду биться до конца, до последнего вздоха. До последней капли крови. Но я должен вернуться к любимой…
10 декабря 1941 года Егора ранили. Потом ещё раз – 15 июля 1942-го.
После выздоровления его направили в 3-й армейский запасной полк, оттуда – в 7-й стрелковый полк 24-й Самаро-Ульяновской Бердичевской Железной трижды Краснознамённой дивизии, награждённой орденами Суворова II степени и Богдана Хмельницкого.