Любовь Юхура

© З. Лонгортова, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Страницы блока изготовлены с помощью ресурса freepik.com.

Обложка изготовлена с помощью нейросети ChatGPT.

В макете использованы гарнитуры Linux Libertine, LuxesTenebris.

На родной земле

В полном разгаре страда деревенская…

Эта строка приходит на ум после прочтения первых страниц книги Зинаиды Лонгортовой. И хотя сам роман «Любовь Юхура» о хантах, а классик пишет о русской доле, мы-то знаем – труд, он интернационален, как и любовь, как испытания, как защита своей родины – и большой, и малой.

Что мы знаем о хантах? Что это где-то на Севере, что есть город Ханты-Мансийск? Но заинтересованный читатель легко отыщет нужную информацию: ханты – это коренной малочисленный финно-угорский народ, проживающий на севере Западной Сибири. С древних времён ханты занимаются рыболовством и охотой. Их богатый край идеально подходит для этого.

В последние десятилетия множество достижений – и в науке, и в искусстве, в том числе и в литературе – происходит, что называется, на стыке дисциплин, жанров и направлений.

Вот и здесь читатель задаётся вопросом: «Что это? Беллетристика, этнографический труд, исторический роман, семейная сага?»

С самого начала автор прописывает основной пока конфликт – семейный (мать – отец, младшая сестра Посланнэ – старшая Лиза: «С рыбалки вернулся отец, хмуро взглянул на домочадцев и молча вошёл в дом, оставив за собой запах рыбы и речного ветра. Присутствие Микун-ики будто на мгновение заморозило всё – и даже девичий смех, доносившийся со двора, на секунду стих»). И если различие между сёстрами приведено исподволь, чтобы раскрыть черты характера главной героини, то суровый нрав отца ещё проявит себя, едва не став преградой на пути к счастью дочери.

На празднике рыбаков Посланнэ знакомится с юношей по имени Юхур. Тут и возникает любовь. Любовь Посланнэ, любовь Юхура. Причём их чувства не только друг к другу – это любовь и к родителям и детям, и к родной земле – к лесу и реке, зверю и птице… К народным верованиям и традициям.

А традиции – они и у народа, они же признак хорошей литературы. Такую прозу писал Василий Шукшин, в подобной манере творили писатели-деревенщики второй половины прошлого века. А здесь, в романе, всё ещё и помножено, замешено на неповторимом национальном колорите. Читатель всегда отдаёт должное, когда автор, как говорится, «в теме», знает, о чём пишет. Отсюда и слог – зрелый, уверенный, степенный. Здесь и описание быта, и тяжёлого труда (а именно трудолюбие вызывает у окружающих наибольшее уважение: «Говорят, хоть и молоденькая, а очень работящая. Не мать ей шьёт наряды – сама всё успевает: и по дому хлопочет, и вышивает»), и народных праздников с обрядами, песнями, молитвами – то есть жизни как она есть, со всех её сторон.

А прожить эту самую жизнь надо так, «чтобы и через годы люди вспоминали тебя».

Душой, ментально автор присутствует там, на Севере, не потеряв связей ни с суровой природой, ни с людьми, что живут и трудятся на родной земле, с теми, кто умеет, невзирая на все испытания, отстоять свои представления о жизни, отыскать свой кусочек счастья.

Юрий Иванов, редактор, рецензент, критик

Глава 1

Посланнэ

По́сланнэ – любимица в семье. Она ещё только выходит из отроческого возраста, но уже слывёт главной помощницей.

Быстроногая, стремительная девочка успевает заботиться обо всех в доме. Руки её никогда не отдыхают, она занимается хозяйством с удовольствием, будто даже играючи. Круглолицая, с немного вздёрнутой верхней губой и светлыми глазами, в которых всегда таится улыбка, Посланнэ во всём помогает матери, стараясь взять на себя побольше хлопот. Оттого и научилась работать рано – руки, словно крылья птицы, всё время двигаются в танце.

К её матери Тэкими, которую когда-то засватали в состоятельную семью, в доме относились будто к работнице. Эта болезненная женщина никак не успевала переделать всё, что лежало на её хрупких плечах. Муж – всегда строгий, неулыбчивый – требовал порядка. Коровы, табун лошадей для ямщины – всё на худенькой, слабой Тэкими. Между хозяйством и летними сенокосами надо обшить, одеть всю семью.

Может, мать Посланнэ и справилась бы со всеми делами, если бы муж уважал, любил её. Но хмурый супруг словно не замечал Тэкими, даже когда она придвигала низенький обеденный столик к его ногам.

А несчастная женщина расстраивалась, что на плечи её ребёнка легли бесконечные хлопоты. Сама она не могла успеть столько, сколько делала за день дочь. Весёлая Посланнэ, точно пушинка, взлетала с места и бежала доить коров, а потом находила себе другую работу.

– Доченька, не берись за всё, – поднимая от кучи рыбы лицо с десятками мелких морщинок, беспокоилась Тэкими. – Я справлюсь, иди лучше отдохни.

Вот только Посланнэ уже схватила берестяные туеса и вприпрыжку побежала за водой.

– Мама, мне нетрудно, я не умею отдыхать! – уже слышен у реки её смеющийся голос.

А потом, с полными туесами, легко поднялась на горку и поставила воду на полку у дома. Тэкими лишь успела проводить её взглядом, а дочка уже снова тут как тут – прибежала помочь выпотрошить рыбу.

Рыбы было много: отец и старший брат каждый день привозят с рыбалки жирного язя. Первая летняя рыба, её надо заготовить впрок для варки. Руки юной девушки мелькали вместе с серебром чешуи, лишь солнечные лучи цеплялись за брызги, взлетавшие во все стороны. Посланнэ моментально очистила и прикрыла почищенную рыбу свежей травой, чтобы горячие лучи солнца не подпортили улов.

А вот и два муксуна – они на нярхул[1]. Уже пошла вонзевая рыба[2]. Быстро прибрав горку улова, Посланнэ так же молниеносно разделала её на шумах[3]. Руки ловко и быстро готовили блюдо.

Разрезав и нашинковав рыбу, она взяла и свой, и уже готовый шумах матери, быстро развесила у уличной печки. Старшая сестра Лиза, с рождения горбатая, сидела рядом и неотрывно смотрела, как резво носится туда-обратно сестрёнка. Видела, как много ещё рыбы надо переработать, однако не поднималась с мягкой травки.

Рыбьи остатки, включая внутренности, Посланнэ собрала в большой чугунный котёл и поставила на печь вытапливать жир. Набрала воду в чайник, подвесила рядом. Сама уже суетилась с дровами, разжигая огонь.

Мать собирала вместе с травой чешую, чтобы не налетели вездесущие мухи. Девушка подала ей большую деревянную лоханку. Тэкими сложила оставшееся и прибрала место их работы, а Посланнэ, легко подхватив посудину, быстрым шагом пошла к опушке леса.

Вывалив содержимое лоханки, она вытерла дно посуды душистой травой и, напевая что-то себе под нос, не спеша возвращалась к дому.

«Через месяц морошка на болотах поспеет, – вспомнила девушка. – Надо новые туески шить для сбора ягоды, а то потом некогда будет. Скоро муксун пойдёт, уже не до рукоделия…»

Прислонив лоханку в угол лабаза, Посланнэ побежала к подружке.

– Ма́рпанэ! Ты занята? – спросила девушка, увидев её возле избы в тени, с лисьей шкуркой в руке, которую подруга мяла, размягчая для рукоделия.

– Нет! Я уже всё переделала по дому, сижу вот. Мама наказала шкурку выделать. Приезжали русские, несколько шкурок привезли, обещали хорошо заплатить. А ты что хотела?

– Морошка скоро поспеет. У тебя есть уже готовый туесок?

– Нет, я в своих воду носила. Они совсем никудышные – начали воду пропускать. У тебя есть новый?

– И у меня нет. Мама варку свежую в йи́нал[4] заложила. Мы уже несколько туесов в яму поставили с готовой варкой.

– Тогда давай новые шить! – обрадовалась Марпанэ. – Лисью шкурку я после помну. – Сейчас в траву заверну и в прохладные сени положу, она даже высохнуть не успеет.

Подружки вместе побежали к дому Посланнэ, чтобы шить берестяные набирушки.

– В новый йинал и морошки больше соберёшь! – на бегу рассуждали они.

Выпив чаю, полакомившись первым муксуном и быстро убрав столик, девушки дружно пошли в чумик для дров, достали заготовленную весной бересту. Каждая взяла подходящий для себя рулон, и одновременно принялись за дело. Рукодельный ножичек мелькал в их руках с непостижимой быстротой, раскраивая пластины берёзовой коры.

И вот уже замелькали иглы – подруги прихватывали детали оленьими жилами, стараясь, чтобы швы были ровными.

Горбатая сестра Посланнэ прошла мимо, с любопытством взглянув в сторону подруг. Погуляв по двору, села недалеко от юх хота[5], взгляд её сверлил работающие руки.

– Иди к нам, Лиза! Помоги мастерить туески!

– Сами мастерите! Что пристали ко мне? – отвернулась девушка.

Горб на спине никак не мешал ей работать, однако она не желала ничего делать. Целыми днями бродила по двору и с безразличием наблюдала, как другие хлопочут по хозяйству. Устав смотреть, ложилась спать.

Мать не заставляла Лизу трудиться по дому – возможно, боялась потревожить или жалела. А Посланнэ иногда просила помочь ей – вдруг старшая сестра улыбнётся, и они, весело смеясь, что-нибудь сделают вместе. Но Лиза была безучастна. Она даже рук не поднимала с колен.

Вскоре готовые туески ровненько стояли рядышком, как два солнышка.

– Ты всегда так быстро шьёшь, не могу догнать тебя! – в восхищении покачивала головой Марпанэ, любуясь работой подруги.

– И не догонишь – у меня руки такие, они сами торопятся. Как бы я ни медлила, они уже всё без меня сделают.

– Оставим туески неукрашенными или сделаем узоры?

– Время есть, давай украсим. Они хоть и красивые, ровные получились, но пусть у нас будут лучшими среди ягодниц!

Посланнэ тут же вскочила и побежала за водой. Вскоре принесла и подала полную миску подружке, во второй руке держала миску для себя.

– Хочу нарисовать узор в виде берёзовой веточки, который увидела весной у тётки из Теги, что гостила у нас в доме, когда нашу подружку сватали. Я его сразу приметила и решила перенять.

Девушка нарисовала кончиком ножа орнамент, а Марпанэ, глядя на ветвистую дорожку, выведенную её рукой, повторила за ней. Закончив свою, Посланнэ помогла и подружке.

– Как же ты запомнила этот узор?.. Я тоже его видела, но не смогла бы повторить.

– И я не сразу уловила красоту линий. Сидела за шитьём, думала, вспоминала, как они переплетаются. И наконец мои мысли сумели сложить всё в единое сочетание!

Посланнэ покрутила перед собой посудину для морошки.

– Вот так! – Довольная, она передала Марпанэ туесок, украшенный теперь причудливыми зигзагами. – Теперь можешь отскрести тёмный слой бересты. Получится очень красиво. В нашей деревне нет такого узора. Мамины родственники уж очень любят посох Великого Турама[6], заметила?.. На халате гостьи тоже был этот орнамент. У нас он будет у первых! Все будут любоваться нашими туесками!

Вскоре утомлённые девушки выскочили из полумрака прохладного юх хота навстречу яркому солнцу. В первые секунды лучи ослепили их – так жарко было на улице. Опустив глаза на свежую зелёную траву, смеясь и подшучивая друг над дружкой, они подождали, пока глаза привыкнут к свету. Потом разбежались по домам.

Посланнэ похвасталась своим рукоделием не только маме, но и старшему брату, который как раз вернулся с рыбалки.

– Я́йе! Брат! Смотри, что я смастерила. Как поспеют ягоды, пойдём с подружками за морошкой!

Брат вертел туесок в руках.

– Красиво-то как! – похвалил. – Ни разу не видел такого узора.

– Помнишь, весной гости приезжали к нам из маминой деревни? У них на туеске я и увидела эту веточку – это посох Небесного Турама.

– Я тоже видела этот узор, он украшал меховой сах[7] Асэви. Очень красивый, – подхватила Тэкими. – Сестра твоя глазастая, запомнила.

Все радовались весёлому, отливающему желтизной берестяному туеску. Только Лиза, равнодушно свесив руки, исподлобья глядела на радующихся безделушке родных. Солнечные туески уже так и просились с девушками в лес за морошкой, что вот-вот зацветёт на болотцах.

С рыбалки вернулся отец, хмуро взглянул на домочадцев и молча вошёл в дом, оставив за собой запах рыбы и речного ветра. Присутствие Микун-ики будто на мгновение заморозило всё – и даже девичий смех, доносившийся со двора, на секунду стих. Отец тут хозяин дома, и ему решать, стоит ли замечать какой-то туесок.

Все забегали. Посланнэ подбросила дрова в уличную печь, торопясь согреть остывающий чайник; брат подсел к отцу, что-то рассказывая о работе бригады; мать уже придвинула к их ногам чайный столик и подала рыбу, приготовленную в собственном соку.

Тэкими позвала к столу старшую дочь. Лиза медленно поднялась с оленьих шкур и так же безучастно плюхнулась возле отца. Хозяин дома чуть приобнял старшенькую, но та, почувствовав отцовскую руку на ненавистном горбу, повела плечом. Отец тут же убрал руку, угрюмо взглянул на детей и принялся за еду.

Вот уже второй десяток лет Микун-ики ходит хмурый и молчаливый, и дочь-калека тут была ни при чём. Всё началось с того времени, как известного пословского богатея раскулачили. Забрали всё: оленей, табун лошадей, на которых зарабатывал на ямщине, даже стадо коров увезли в Азовы для бедняков. Оставили только тёлочку хромую. Успел лишь сундучок с деньгами зарыть в навоз за стайкой[8].

С тех пор на оленей махнул рукой, а вот табунок лошадей вновь пасётся на тальниковых островах. Да и коровы расплодились от хроменькой тёлочки: три бурёнки и телята мычат в коровнике с утра, а сердитый бык весь в хозяина выдался.

Но не может успокоиться Микун-ики… К тому же жена кое-как двигается, он даже не помнит, была ли она когда здорова. Правда, когда сватал, от красавицы веяло бодростью и силой. Рукодельнице Тэкнэ[9] сложили в нарты столько добра, что Микун-ики чуть ли не подпрыгивал от радости.

С тех пор, как она вошла в дом мужа, Тэкими словно высохла.

Хозяин предавался воспоминаниям, а Посланнэ щебетала о чём-то с матерью и разливала чай, радуясь похвале брата.

Глава 2

Любовь

Рыба поднимается по Малой Оби. Уже и сынские[10] рыбаки скоро подойдут к летним рыболовецким станам. Скоро на Оби станет многолюдно.

Посланнэ каждый день пристаёт к брату:

– Яйе! Брат! Мы поедем на праздник рыбаков к началу путины?

В ярком платье, которое сама же и сшила, украсив десятками мелких полос по подолу и узором по рукавам, Посланнэ прыгала, как годовалый оленёнок. Ей ни секунды не сиделось на одном месте. Горбатая Лиза с интересом поглядывала на сестрёнку, но, как всегда, молчала. Она тоже была в нарядном платье, которое ей смастерила сестра. Брат не жалел денег на ткани: Яйе бригадир, зарабатывал хорошо, у руководства был в почёте.

Прошлым летом, в месяц вонзи, когда рыба поднималась на нерест из Обской губы, для Посланнэ открылся целый мир, огромный, незнакомый…

Именно там она увидела его.

– Хэй! Лишь бы не передумал приехать на праздник. Лишь бы не передумал! – беспокойно металась Посланнэ от мамы к брату.

– Яйе! Когда будешь грести, можно сяду за рулевое весло? – как бы мимоходом спросила девушка.

Она знала, что сидеть за рулём нелегко, но была готова на всё, лишь бы услышать, едет брат или нет на Священный мыс.

– Поедем, поедем, сестричка! – улыбнулся Яйе. – Все дела переделал. Перед рыбалкой надо хоть немного отдохнуть, впереди ведь столько работы. Государственный план надо выполнить. Поедем. Собирайся. Говорят, сынские рыбаки уже на подходе к Священному мысу, к месту поклонения богам. Заодно и поучаствуем в соревнованиях по гребле.

Брат Посланнэ, бригадир рыбаков, обязан был быть везде, где собирались его подчинённые.

Через пару дней, на рассвете, они с сестрой и её подружкой выехали на лёгкой калданке1. За ними следовали лодки соседей: желающих поклониться богам и участвовать в соревнованиях было много.

К вечеру путешественники были уже на мысу. И тогда Посланнэ издали увидела его…

Вот он, тот самый красивый светловолосый парень. Широкоплечий, с добрыми глазами, он стоял спиной к Посланнэ. Тоже кого-то выискивал глазами в толпе, но, не найдя, медленно пошёл к лодке. В его калданке сидели двое – подросток лет пятнадцати и молодой крепкий парень.

Скоро начнутся соревнования для самых быстрых гребцов. Люди собрались посмотреть, кто нынче придёт первым. Волновались, переговаривались, оценивая не только силу и ловкость, но и опыт участников. А светловолосый парень всё ещё не заметил в толпе ту единственную, ради которой стремился к победе.

Мужчины двинулись к раскидистой священной лиственнице, чтобы поднести подарки божеству воды.

Бог воды и многочисленные помощники людей – духи – оберегали малые и большие реки и их главную – рыбную Обь. На реке ежедневно люди добывают себе главное пропитание. Молились сегодня и родовым покровителям, а также божествам воды, земли и Всевышнему Отцу Тураму.

У священной лиственницы уже были привязаны три оленя: белобокий (подарок сынских рыбаков, они приносят своему покровителю только оленей светлой масти); чёрный – от рыбаков с Большой Оби; третий – от людей рода По́слан ёх с Малой Оби. По́слан ёх часто роднятся с жителями сынской земли.

Женщины разжигали костры, ставили котлы для мяса и рыбы. Их было много, но для обряда висели три самых больших котла.

– Хватит нам, – решили они.

Ещё три ёмкости предназначались для рыбы: кто-то уже добыл несколько больших щук величиной с размах взрослого мужчины и множество карасей. Белой рыбы – сырка, нельмы, муксуна – в это время ещё не было, вонзь только подходила. Язя, как и налима, ханты никогда не приносят на место поклонения: это рыба подземного бога. Два других костра были для многочисленных чайников. Каждая хозяйка привезла свой: в семьях бывает до десятка людей, и кто, как не женщина, позаботится о том, чтобы все могли согреться горячим чаем?..

Подвесили на рогатины свой чайник и Посланнэ с подружкой. Из их деревни тоже было много народу, особенно женщин. Среди них они с Марпанэ были самыми молоденькими, и остальные всё время подсказывали им – что делать, когда накрывать, где помочь.

Яйе ушёл к мужчинам. Самых расторопных девушек приставили к костру с котлами.

Пожилые женщины лишь посматривали да шептались между собой. Хозяйничали в основном молодухи, что прибыли вчера с реки Сыни. Старушки время от времени делали им замечания. К вёдрам с водой, дровам и котлам они не прикасались, больше присматривались к девушкам, особенно те, у кого подросли сыновья. Сидя полукругом, они переговаривались, отдавали приказания и из-под опущенных ниже глаз платков внимательно разглядывали каждую помощницу.

– Откуда она, эта быстрая девушка, уж больно каркам эви (проворная)? – обращали многие внимание на Посланнэ.

– Это же бригадира сестра, пословского. Видели мы её в прошлом году: расторопная, как и сам Яйе.

– Видать, зажиточные, – говорили люди. – Платье-то шёлковое, не жалко, что у костра может искрой подпалить!

– Понятно, не жалко. Погляди, наклонилась над ведром, черпает воду для котла: из-под наряда ещё два-три ситцевых платья выглядывают – чего ей жалеть?.. Отец-то её из раскулаченных. Да видно, не всё отняли: лошадей-то, говорят, ещё много. Нарядилась знатно. Нюкиваи[11] тоже новенькие.

– Брат – бригадир, – вмешалась ещё одна женщина. – За работу начальству хорошо платят.

– Говорят, хоть и молоденькая, а очень работящая. Не мать ей шьёт наряды – сама всё успевает: и по дому хлопочет, и вышивает. Мать-то недужная, плохо с хозяйством управляется. Да и как справиться, там скота-то сколько!

– Пока другие копошатся и не могут ветку для огня разрубить, она уже два раза сбегала за водой и быстро справилась с дровами, – обсуждали старушки Посланнэ.

А та, поправив длинную поперечную палку на рогатинах костра, подвесила котлы с водой. Потом взгляд её упал на молчаливую девушку, стоявшую чуть в сторонке. Та ни с кем не разговаривала, как и Марпанэ, оставленная у костра с чайниками.

Посланнэ попросила незнакомку помочь:

– И́тые! Передай мне котёл с водой, я подвешу к огню.

Скромная худенькая девчушка, прибывшая с Сыни, обрадовалась вниманию и молча бросилась помогать. На ней было платье из сурового холста и такой же платок с длинными кистями. Посланнэ почувствовала к ней расположение и чуть расслабилась: уже не так одиноко у костра среди незнакомых строгих женщин.

– Э́виенан! Девушки! Осторожнее у костра. Огонь разгорается, платья ваши огонь может лизнуть, подберите подолы, – беспокоилась мать молчуньи.

Её дочь подобрала подол, отодвинулась от огня.

Справившись с котлами, девушки теперь держались ближе друг к дружке. Дружно сели у кучи карасей и начали чистить рыбу. К ним наконец-то прибежала Марпанэ, освободившись от ворчливых наставниц.

Посланнэ подняла подол нарядного шёлкового платья, закрепила за поясок, чтобы не испачкать, показав нижнее – тоже яркое, но уже ситцевое. Вторая девушка подоткнула подол, но внизу оказалось такое же скромное платье, как и верхнее.

– Тебя как зовут? – спросила Посланнэ.

– Ловсанхамнэ. А тебя как мать с отцом назвали?

– Меня все зовут Посланнэ!

Куча улова таяла, другие девушки перекладывали рыбу в берестяные лоханки и уносили к котлам.

И тут Посланнэ почувствовала на себе чей-то пронзительный взгляд.

Медленно подняла глаза – и увидела того парня, которого повстречала прошлым летом. Их взгляды встретились. Его серые глаза внимательно смотрели на неё. Увидев, что Посланнэ глядит в его сторону, юноша улыбнулся.

Девичье лицо залилось краской. Посланнэ тут же опустила глаза и натянула платок, прикрыв лоб. Её ножичек ещё стремительнее замелькал в руке, чешуя разлеталась во все стороны.

Через некоторое время она вновь медленно подняла взгляд – осторожно, в сторону, откуда наблюдал за ней светловолосый парень в обветшалой летней малице.

Поймав её взгляд, юноша чистым, бархатистым голосом запел. Вокруг него тут же собрались мужчины, внимательно слушая. Он пел молитвенную песню. Струны его души волновали слушателей. Женщины у костров тоже прислушивались к голосу.

– Поёт-то как красиво! – тихо воскликнула соседка Посланнэ, что тоже сегодня прибыла из Послова с мужем на праздник.