Игры древних

Copyright © 2024 by Loni Crittenden

© Баннов А. А., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Иллюстрация на обложке æriss

Посвящается моему папе

Давным-давно пауки светились. Они таились за своими сетями И озаряли ночь, маня добычу. Мухи принимали пауков за луну.

Как богата земля. Как добры люди. Они сверкают в жару и танцуют на закате. Солейль, Древний, тоже танцует. Обсид, Юный, молвит, что так и пребудет.

Глава 1

Когда Келлан жила в доме имен, она жуть как любила разбирать все на части. Начала она с малого: книжки с картинками разбирала по ниточкам, а игрушки-головоломки – по винтикам. Вместо ножниц и отверток она использовала зубы, поэтому, когда у нее прорезались первые коренные резцы, дело пошло проще и веселей. Чем крепче и крупнее они становились, тем больше увеличивались в размерах вещи, которые она разбирала. Телефоны. Телеграфы. Однажды жертвой ее зубов пал первый и единственный автоматон, который мог позволить себе ее приют. Однако она всегда собирала все обратно. Правда, каждый раз у нее получалось что-то новое.

Но любопытным было не место в Кювретоне, особенно маленькой болтливой девочке без фамилии[1]. Это был предсказуемый городок, погрязший в рутине, где жили в массе своей предсказуемые люди, не имеющие права на обладание фамилией. Поэтому Рюбан, работавший кассиром на деревенском вокзале, должен был бы обрадоваться, узнав, что Келлан, которой недавно исполнилось шестнадцать лет, уезжает. «Никаких проблем! – должен был провозгласить он, услышав, что они с Эдгаром потеряли свои билеты. – Езжайте так! Скатертью дорожка!»

Но она ошиблась. В тот пасмурный день Рюбан сидел в тепле и в сухости за стойкой в своей служебной кабинке, старательно не замечая столь редкого сбоя в кювретонской рутине, в то время как дождь барабанил по кривой железной крыше вокзала. Капли дождя просачивались сквозь щели и падали на голову Келлан. Каждая капля казалась ей очередным шагом длинной стрелки сломанных часов и горьким напоминанием о реальности.

– Но это же абсурд! – Келлан стукнула ладонью по окошку, и стекло в деревянной раме опасно затряслось. Вторую руку она держала в кармане, аккуратно сжимая сложенную листовку, чтобы случайно ее не испортить. Этот клочок бумаги напоминал ей о том, что поставлено на карту. – Мы купили их в прошлом месяце. Поезд будет здесь уже через, эм… через две минуты?

– Полагаю, тогда тебе следовало бы их принести? – Рюбан невозмутимо откусил кусочек зачерствевшего торта из вендингового автомата. Тот на удивление громко хрустнул. Крошка глазури упала на еще влажное пятно от детской рвоты на его рубашке. – Извини. Мы не храним чеков.

– Я не прошу чек. Я прошу тебя перестать хотя бы ненадолго быть таким упрямым.

– Месяц – это долгий срок, дорогая…

– Не называй меня так.

– Я не могу запомнить одного человека из сотен…

– Здесь живет едва ли сотня людей!

– …которые тут проезжают. А теперь или заплати мне десять куронов[2], или проваливай. – Довольный собой, он расправил плечи и махнул рукой на ящики в стоящей у путей тележке. – И забери с собой этот мусор.

Рюбан был одним из тех деревенских мальчишек, которые любили нападать на маленьких детишек-Дю, валить их в траву и отбирать месячное пособие. Келлан не нравился Рюбан, когда он был обычным вонючим ребенком из шахтерской семьи. Не воспылала она к нему любовью и после того, как он превратился в двадцатилетнего парня, от которого разило так же сильно, как и в двенадцать.

Но Келлан была уже не маленькой. Да, она по-прежнему могла похвастаться парой-тройкой лишних килограммов и не ухаживала должным образом за волосами, но уже три года как покинула стены дома имен. Прежде чем гнев взял над ней верх, Келлан вытащила из кармана свою листовку и поспешила к путям.

С тех пор как Келлан нашла ее у них на пороге меньше месяца назад, она столько раз ее складывала и вновь разворачивала, что лица лучших ремесленников в мире потрескались и выцвели, а их головы обзавелись нимбами из кофейных пятен. Гаспер Ванделес, Мастер-технолог из-за Суоллоу, с Островов Полумесяца, который показал миру, как сращивать человеческие нервы с покрытым рунами металлом. Джала, итальский Мастер-алхимик, чья работа на Западе положила конец эпидемиям прежде, чем они успели начаться. А в центре, изображенная почти в полный профиль, стояла Мастер-инженер мадам Месни, одна из двенадцати высочайших придворных Нанси, изобретательница автоматонов, известная как своей эксцентричностью, так и талантом. Листок бумаги, который Келлан сжимала в своих сморщенных пальцах, кому-то мог показаться скучной страницей с рваными сгибами и обтрепанными углами, но для нее это был символ надежды.

Мадам Месни была главной звездой «Восемьдесят четвертой ежегодной выставки производителей в Рице». До нее было рукой подать, всего несколько часов езды на поезде. И все, что стояло между Келлан и решением проблем Эдгара, – ничтожество, от которого разило чесноком и острым перцем.

Легкий ветерок проникал сквозь ее промокшую куртку. Облака почти скрыли солнце, и все вокруг окрасилось унылыми серыми красками. Даже красноватые горы, вздымающиеся на горизонте, сквозь пелену дождя казались тускло-рыжими. Она отдала свой зонтик Эдгару, поэтому в туфлях у нее теперь хлюпало, и каждый шаг звучал так, словно она ступает по перезрелым бананам. Она могла бы справиться с этим проливным дождем, если бы продолжала двигаться. Ладно, поздно сожалеть. К тому же никакой зонт в мире не смог бы защитить Келлан от грязи, которая заляпала ее голени и уже начала затвердевать.

Крыша скамейки, на которой сидел Эдгар, не протекала.

– Слушай, я точно знаю, что взял их, – бормотал он, роясь в своем багаже уже в пятый раз с тех пор, как они сюда прибыли. – Я уверен в этом.

Те немногие волосы, что еще оставались у Эдгара, поседели от старости и поредели из-за слишком частого расчесывания. Он похлопал по карманам своего дешевого твидового пиджака, затем прошелся по брюкам, проверил носки, после чего снова принялся рыться среди лежащих в чемодане вещей.

Келлан прохаживалась рядом, обхватив себя рукой за талию. Она считала шаги, отчаянно желая, чтобы ветер и дождь стихли, воздух стал теплее и можно было бы наконец собраться с мыслями.

– Ошибся, бывает. Ничего страшного, – успокаивала его она. – Мы все равно как-нибудь сядем на этот поезд.

– Думаешь?

– Я в этом уверена.

– Возможно, тебе стоит перестать грызть ногти, если ты хочешь звучать убедительно. От них и так уже мало что осталось…

Куранты на доме имен пробили очередной час, и в тот же момент облака у них над головой задрожали от оглушительного грохота. Она не заметила вспышку молнии, но от ее взгляда не укрылось то, как Эдгар вздрогнул от боли и прикусил щеку, чтобы заглушить стон.

– Что случилось? – спросила она. Раньше грозы никак ему не досаждали.

Эдгар снял шляпу, изобразив на лице улыбку.

– Просто болит немного. Вставай по утрам почаще, и сама скоро поймешь.

Луч солнца, пробившийся сквозь облака, блеснул на его медном протезе. Несколько лет назад он потерял правую руку вследствие несчастного случая. Ей только-только исполнилось четырнадцать, когда она сделала для него этот протез, так что это была не лучшая ее работа. Ничего не поделаешь – пришлось пожертвовать красотой ради функциональности, поскольку рука старика оказалась безнадежно изуродована до самого запястья.

С тех пор как с Эдгаром произошел несчастный случай, он постепенно менялся. И чем сильнее становился призрак его утраты, тем больше это бросалось в глаза. Если бы Келлан догадывалась, что Эдгар не такой уж неуязвимый, возможно, она заметила бы это раньше. В его случае все тоже началось с малого – например, он забывал, куда положил ручку, еще не выпустив ее из своих пальцев, – пока не начались проблемы посерьезнее. Он мог оставить плиту включенной и пойти спать. Слишком поздно вспоминал, что позволил куче покупателей уйти из магазина, не расплатившись. Не успел никто из них опомниться, как они уже отчаянно пытались свести концы с концами, не говоря уже о том, чтобы получить какую-то прибыль.

Одно дело – заниматься ремеслом втайне, но управлять мастерской… это совсем другое. По закону она не могла этим заниматься. Но даже если бы и могла – ей просто не хватало знаний, чтобы вести дела самостоятельно. Если она хотела, чтобы «Диковины Пейпа» выжили, они обязательно должны сесть на этот поезд. В Рице они поселятся в доме брата Эдгара, будут посещать лекции, предлагать товары на выставке… все остальное не составит труда.

Ну ладно. Почти все.

Это нельзя назвать ограблением. Она не собиралась ничего красть. Келлан всего лишь хотела как следует рассмотреть прототип новейшего протеза авторства Месни – самого современного, разработанного в сотрудничестве с технологом из Италя, чье имя она, хоть убей, не могла выговорить. Просто чтобы сделать заметки. Чтобы воссоздать… нет, вдохновиться… нет, получить информацию, необходимую для следующего проекта Келлан. Она хотела сделать Эдгару новую правую руку. Которая вновь разожжет в нем пламя, почти погасшее после того несчастного случая. И поможет ему возродиться.

Но сначала ей нужно во что бы то ни стало достать эти билеты.

Эдгар снова похлопал себя по карманам пиджака. Его серебристые брови нахмурились от досады.

– Я же их принес. Я дважды проверял! Не позволяй моим сединам тебя одурачить. Я по-прежнему ясен умом, как…

Вдалеке взревел паровоз. Свет, сочащийся из его окон, едва пробивался сквозь густой туман. Не успел Эдгар договорить, как она подбежала к их тележке и открыла самый верхний ящик. Нескольких пластин позолоченного никеля должно хватить.

– Ты… Эй! – окликнул ее сзади Эдгар. – Что ты делаешь, милая?

– Нет времени объяснять! – крикнула она, перекрикивая гудок поезда, и зажала пластины под мышкой. Затем она вытащила из заднего кармана Эдгара инструмент, который ей мог понадобиться, и бросилась к кассе. – Закрой ящики!

По пути к кассе она чуть не упала на скользкой от дождя плитке. Рюбан – сначала самодовольный, потом сбитый с толку – в замешательстве обмяк.

– Это не билет.

– Какой ты догадливый.

– И… что это?! Тебе запрещено этим владеть! Что ты делаешь?

– Пожалуйста, перестань засыпать меня вопросами. Ты скоро сам все увидишь.

Рюбана повергли в смятение, переходящее в легкую панику, не позолоченные пластины никеля и не то, как она с ним разговаривала – хотя в здравом уме не стоит так разговаривать с человеком, от которого зависит твоя судьба. Дело было в том инструменте размером чуть больше авторучки, которым она лихорадочно быстро работала над металлом.

Резец Эдгара.

Дубовая ручка, инкрустация из желтой яшмы, бронзовое алхимическое лезвие, которое давно пора было бы заменить.

Было приятно вновь держать его в руке.

Когда ей было шесть, она украла резец из магазина игрушек, принадлежащего Эдгару. Даже после того, как служительница дома имен поймала ее с поличным и отругала, Келлан не упустила возможности вновь улизнуть и наведаться туда еще раз. В те времена день, потраченный на полировку лестничных площадок и мытье каменных стен, стоил того, чтобы провести минуту за его рабочим столом.

Повзрослев, большинство Дю из Шахтерского пояса отправлялось работать на деревенские шахты. Но Келлан на свой тринадцатый день рождения купила себе чистую рубашку и приличные брюки, после чего устроилась в магазин к Эдгару помощницей. Он был единственным ремесленником в деревне шахтеров и кузнецов, единственным человеком, который всегда позволял ей разбирать вещи на части, и первым, кто научил ее делать их самостоятельно.

Однако, если кто-нибудь спрашивал, Эдгар всегда отвечал, что не позволяет ей пользоваться резцом. Корона не позволяла тем, у кого не было фамилий, заниматься ремеслом – и никто не хотел связываться с Короной. В любом случае жителям деревни по большому счету было все равно, чем занимается Келлан. Они считали, что чем больше она занята, тем меньше у нее времени на то, чтобы сломать что-то еще.

Она привыкла управляться с резцом, поэтому сразу приступила к делу. Рюбан продолжал что-то возмущенно высказывать. Слова, вроде «стража порядка» и «пыльные мельницы», щекотали ее уши, но все остальные сливались в тихое жужжание, пока она творила. Келлан чертила резцом на листах металла, тонких, как вощеная бумага, в то время как искры плясали в воздухе, словно надвигающаяся буря была всего лишь легким ветерком; вырезала руны, чтобы придать твердость, форму и плавность изгибов той или иной детали; вдыхала ароматы утренней травы и опавших листьев, которые заглушали серную вонь, доносящуюся с дальних рудников. Все заняло считаные минуты. В итоге получилась…

– Шкатулка. – Рюбан, который уже давно молча наблюдал за ее работой, уставился на творение Келлан с недоверием и разочарованием. – Какой мне толк от шкатулки?

Она не стала тратить время на объяснения. Пусть сам все увидит.

Келлан открыла крышку и отступила назад. Стенки шкатулки исчезли, явив их взорам маленького золотистого зайца. Он с интересом понюхал стойку, стекло и воздух. Затем спрыгнул с выступа и превратился в крошечную сверкающую птицу-пересмешника. Солнечный свет отразился от ее хвоста, и в тот же миг птица распалась на множество бабочек. Ржавая железнодорожная станция наполнилась шелестом трепещущих крылышек. Затем бабочки метнулись обратно, видимо, почуяв нектар в том месте, где недавно с любопытством нюхал воздух заяц. Миг спустя они слились воедино, и на их месте вновь возникла шкатулка.

– Это для твоей сестры. – Она пододвинула шкатулку поближе к окошку кассы и указала на пятнышко от рвоты у него на груди, словно поезд в этот момент не остановился с визгом у нее за спиной, а дождь не капал ей на голову в унисон с тревожным биением ее сердца. – Другой такой не существует. Может, тебе и наплевать на то, чем мы с Эдгаром занимаемся в «Диковинах», но ей она понравится.

Позади нее зашипел двигатель поезда. После того как этот звук рассеялся на ветру, внимание Келлан привлек какой-то проблеск у нее над головой.

Она чуть было не приняла его за остаточную искру. Под ржавой крышей хижины плавал одинокий бледный – не ярче тусклого солнца за облаками – светлячок. Или что-то на него похожее. Келлан видела их всего один раз, у ручья в лесу, что начинался сразу за домом имен Кювретона. Она ловила их в пустые банки из-под украденных маринованных яиц. Но этот светлячок был больше, размером с кончик ее большого пальца. Хотя это могла быть всего лишь игра света.

– Ладно. Я возьму ее.

Светлячок улетел, и напряженные плечи Келлан слегка расслабились.

– Хорошо! Отлично.

– И шестнадцать шестеренок.

Что ж, это было лучше, чем ничего. Закусив губу, чтобы не наорать на этого тупицу, она порылась в карманах в поисках мелочи.

– Это все, что у меня есть. – Несколько бронзовых монет звякнули рядом с игрушкой. – Теперь можешь дать мне билеты? Пожалуйста.

Он вытащил их из печатной машинки, подписал и положил рядом с маленькой шкатулкой.

– Не позволяй этому городу тебя испортить, хорошо? Не хватало еще, чтобы ты вернулась, возомнив о себе невесть что.

Келлан схватила их, втайне надеясь, что он ненароком порезался о бумагу. Но у нее не было времени это выяснять. Им ни в коем случае нельзя было опоздать на поезд.

– Эдгар! – крикнула она, спеша к рельсам. – Я купила билеты! Заканчивай рыться в чемодане.

Но Эдгар уже успел его закрыть и стоял, молча наблюдая за происходящим.

– Отличная работа, милая, – сказал он, похлопав ее по плечу.

Одна из дверей поезда скользнула в сторону, и из нее показалась пара крошечных ступенек. Кондуктор расправил пиджак и дунул в свисток.

– Спасибо, что выбрали «Гринлайн», – монотонно произнес он. – Это поезд, следующий на восток, в Риц, номер 156, через Арджентвилль, Кювретон, Рошери и Нью-Монтегю. Предъявите билеты и удостоверение личности, пожалуйста.

Она вышла из-под дырявой крыши, сжимая в руках ручки тележки. Пока носильщик складывал их багаж в поезд, дождь успел прекратиться. Когда кондуктор обратил на них внимание, она протянула ему билеты, сжимая их в мокрых пальцах.

– Проходите, мисс, – сказал кондуктор, издав долгий нетерпеливый вздох. – У нас плотный график.

– Да, конечно, я просто… я…– Келлан недоуменно уставилась на билеты, на которых все еще блестели чернила от ручки Рюбана. От влаги бумага должна была потемнеть, а логотип «Гринлайн» – почернеть. Капли дождя должны были скатываться с ее кожи, оставляя ощущение холода и дискомфорта. Дождь должен был хоть что-то сделать.

И он сделал. Но совсем не то, что она ожидала.

Келлан протянула руку, сложив ладонь чашечкой. Капли дождя не касались ее пальцев, билетов, кондуктора или платформы у нее под ногами. Они были слишком крупными, подобно сверкающим осколкам хрусталя, пролетая сквозь бумагу и падая вокруг нее, словно искривленные лучи света. Казалось, это не настоящий дождь, а его неудачная имитация.

Пассажиры, смотревшие в окна, ничего не заметили. Эдгар с кондуктором тоже, казалось, не обращали на это ни малейшего внимания. Тогда она повернулась к Рюбану, надеясь, что хотя бы он ощутил в воздухе что-то странное.

Но когда Келлан увидела, как он стоит за стойкой, лениво выковыривая из ушей серу той же ручкой, которой недавно подписывал ее билеты, она поняла, что все вокруг, видимо, считают происходящее совершенно нормальным.

За исключением Келлан и золотого зайца на полке.

Дождь вокруг нее как будто замедлился, и теперь с покатой крыши вокзала низвергалась водяная завеса, из-за чего очертания зайца дрожали, словно развевающийся на ветру гобелен. Он смотрел на нее – и сквозь нее – глазами, похожими на темные жемчужины. Они были черными и в то же время переливались всеми цветами сразу.

– Ты что-то забыла, милая?

Келлан вздрогнула, ощутив тепло руки Эдгара на своем плече. По ее телу пробежала сильная дрожь. Внезапно дождь снова стал похож на обычный дождь, а мир вокруг опять заиграл серыми и красно-коричневым красками. Но заяц…

– Куда он делся? – спросила она.

– Кто делся…– начал было старик, но Келлан уже взбежала по ступенькам вагона.– Может, подождешь меня, милая? Все время убегаешь, словно за тобой кто-то гонится.

Она видела рекламу «Гринлайн» в журналах: люстры, сверкающие графины, полированное красное дерево, широкие окна с захватывающим видом на холмы и голубое небо. Но тот, кто делал эти фотографии, не снимал внутреннего убранства плацкартных вагонов. Тут не было ни люстр, ни графинов, половицы стерлись и потускнели, а обои пожелтели на швах. В каждом вагоне, мимо которого она проходила, попахивало солеными крендельками и носками. Но, по крайней мере, здесь были окна.

Она выглядывала наружу, ожидая вновь увидеть там хрустальный дождь. Ждала, когда вокзал подернется рябью, словно шелк в порывах ураганного ветра. Выискивала взглядом золото, игру красок, черный жемчуг и взгляд, который пронизывал ее насквозь, сотрясая до глубины души, когда вдруг через пару вагонов впереди в окне мелькнула золотая вспышка.

Эдгар и кондуктор загораживали выход, поэтому Келлан бросилась вперед, петляя между праздношатающимися пассажирами, ныряя под едва не падающий с полок багаж, перепрыгивала через вытянутые ноги и разбросанные сумки, но сверкающий заяц все время ускользал из поля ее зрения. Она вырезала его не для этого. Она создавала игрушку, иллюзию, а не живое существо, которое бегало с такой скоростью, что больше напоминало полоску света, чем кусок твердого металла.

С другой стороны, ее руны не должны были замедлять дождь. Утихомиривать ветер. Менять мир вокруг так, чтобы только она могла это видеть.

Ничего подобного Келлан не делала. Даже у ремесла есть свои пределы.

Заяц снаружи остановился на участке выжженной травы. Задыхаясь от бега, она распахнула еще одну дверь вагона, и заяц повернул свою золотистую головку. Он заглянул в окно и заметил, что она наблюдает за ним изнутри. В его жемчужных глазах плясал свет, который тучи давно поглотили. Он заметил ее, и – Келлан могла бы поклясться всем сущим! – ей показалось, будто он…

Шлеп!

Келлан натолкнулась на какую-то высокую, довольно прочную преграду. Сверху на нее посыпался вихрь пожелтевших тонких листов бумаги, скрыв из вида дверь следующего вагона.

– Пожалуйста, не наступайте на… О нет, уже… – раздался у нее за спиной чей-то голос, невнятный и в данный момент ничего не значащий. Когда последний листок улегся на пол, заяц снова исчез. – Вы… – голос приблизился. – Не могли бы вы…

– Не могла бы что?

– Ваша нога.

– Что с моей ногой?

– Не могли бы вы ее передвинуть? Вы наступили на…

Келлан взобралась на скамью – по крайней мере, она надеялась, что это скамья, – чтобы выглянуть из окна. Позади нее хозяин листов ворчал, подбирая их с пола.

– Вы это видели? – спросила она.

– Что видел? Вас? – Ворчание стихло, но шуршание ладоней по пергаменту продолжалось. – Если бы я вас увидел, то побежал бы в противоположную сторону… Или хотя бы вовремя увернулся.

– Нет, не меня. Зайца.

– Или спрятался? Да, наверное, спрятался бы… Хм? Какого зайца?

– Зайца! Золотистого, быстрого, с темными глазами.

– У большинства зайцев темные глаза.

– Дело не… – раздосадованная Келлан наконец-то обернулась и увидела владельца голоса, – в этом.

Голос принадлежал юноше, который стоял на коленях и укладывал собранные листы пергамента между потрескавшимися кожаными крышками книжной обложки. Его щеки покрывала россыпь веснушек, из-за большого уха торчал карандаш. Он дрожал над своими бумагами так, словно те были крошечными птенцами, а он – мамочкой-наседкой, беспокоящейся, как бы они не сломали что-нибудь при падении.

– Тогда в чем? – с досадой спросил он, поправляя очки на переносице. Он не обращал на нее особого внимания, продолжая возиться со своим несчастным фолиантом. – Надеюсь, это важно, учитывая… ну… это.

В самом деле, а важно ли это? Странно, да, но важно… Наверное, нет? Ей хотелось бы надеяться, что нет. Она сделала игрушку, заработав им на билеты. Если ее творение вышло из-под контроля, это уже не ее забота.

Однако оставался дождь. Легкий ветерок. Шелк в порывах ураганного ветра. Возможно, ей нужно немного поспать. Слишком много ночей, проведенных за планированием этой поездки, не прошли даром. В конце концов, это был уже не первый раз, когда ее фантазии казались необыкновенно реальными.

– Ты заблудилась?

Келлан вздрогнула, удивленная тем, что он вдруг оказался так близко. Теперь, когда юноша выпрямился, стало видно, что он как минимум на полфута выше ее. Его холодные глаза расширились от… ужаса? Ага, как же. Она быстро поняла, чем был вызван этот взгляд. От нее пахло сыростью после дождя, она еще не успела отжать волосы от влаги, и грязь осыпалась с ее брюк на пол, словно сухая кожа.

– Нет, – Келлан выпрямилась, пытаясь казаться выше. Это не помогло. – Я…

– Ты ищешь зайца.

– Да.

– Посреди поезда.

– Ты смеешься надо мной?

– Я не в том положении, чтобы смеяться, если ты не заметила. Видишь ли, кто-то едва не уничтожил мою книгу…

– Чем я могу быть вам полезен?

Их беседу прервала машина – автоматон. Он неподвижно стоял у противоположной стены, настолько неприметный, что Келлан его даже не заметила. Только теперь она осознала, где находится.

Оказывается, она умудрилась пробежать через два вагона и оказалась в первом классе. Над входом здесь висела табличка с завитушками из золота: «Прохладительные напитки». Скамья, на которую она взобралась, была щедро набита пухом и больше походила на диван. Дневной свет, льющийся из окон, играл на хрустальных графинах и золотых узорах на ничуть не пожелтевших обоях. Над ними, позванивая, словно крошечные колокольчики, висела люстра.

– Чем могу быть полезен?

– Он замолчит, как только ты что-нибудь купишь. – Мальчик сунул испорченную книгу во внутренний карман пальто. – Золотого зайца тут нет, но есть блестящие пирожные.

Поезд. Выставка. Келлан едва не забыла, почему она села на этот поезд. Дело было не в золотых зайцах и не в блестящих пирожных. Келлан прикусила внутреннюю сторону щеки, бросила взгляд на грязное пятно на бархатной обивке и направилась к выходу.