Игры древних

Глава 2

Спустя несколько часов после захода солнца их поезд внезапно поехал под уклон, а за окном желтыми и золотыми полосами замелькали туннельные огни. Келлан бросила попытки заплести волосы в косу и уставилась в окно, полная решимости запомнить каждую деталь чуда, ожидающего ее по ту сторону стекла. Они въехали в туннель, ведущий к Сугару, Нижнему Городу.

Его называли поражающим воображение чудом, вроде рассекающих облака стен в Вастийских горах на северном полюсе или храма на острове Внешнего Полумесяца, который является взгляду лишь в туманные морозные ночи. Сугар был одним из старейших городов Нанси – древним творением, обнаруженным во времена Освобождения. То, что начиналось как сеть туннелей в подземных руинах, соединяющих Риц, Иль и Юн, превратилось в нечто не менее великое – двоюродного брата трех Великих Городов страны. Его полированные стальные своды сверкали столь замысловатыми рунами, что на их изучение ушли бы столетия. Сияющие знамена колыхались в порывах искусственного ветра, а между колоннами и мигающими вывесками сновало больше людей, чем она когда-либо видела в одном месте.

Механический голос сверху объявил о прибытии в пункт назначения, и поезд остановился. Спустя миг в их вагоне началась суета.

– Ну, разве это не мило? – произнес Эдгар у нее за спиной. – Похоже, во время Выставки здесь становится еще оживленнее.

– Ты взял карту?

– Мне не нужна карта. В молодости я мог бы пройти тут с закрытыми глазами. Даже если появилось тут несколько новых магазинов, ну и что? Держу пари, что в основном все осталось как прежде.

– Верно. Я тоже так думаю.

Зайдя в лифт, Келлан втиснулась поглубже в угол. Железные решетки захлопнулись, издав громкий щелчок, и лифт со скрипом пополз вверх. Она не могла понять, от чего у нее перехватило дыхание – от резкого рывка или от предвкушения, – но размышлять об этом не было времени. Лунный свет пробивался сквозь щели в металле, собираясь лужицей у их ног, а огни города подмигивали, словно звезды, каким-то образом сбежавшие с небосвода. Это была жемчужина в короне страны. Гордость Нанси. Город Прогресса.

Риц.

Она с наслаждением вдыхала влажный воздух после духоты поезда. Цветы магнолий аметистового оттенка свисали с корзин на фонарных столбах. С тротуаров долетали звуки труб и саксофонов, а с дорог неслись гудки машин и звонки велосипедов. Некоторые из жителей Рица ходили на таких высоких каблуках, что Келлан удивлялась, как они не падают. Блестки на их платьях и костюмах соперничали с золотой и бронзовой филигранью, украшавшей почти все городские здания. Если Сугар казался ей чудом, то Риц был настоящим волшебством – сверкающим средоточием движения и жизни.

Остальные люди в лифте не стали задерживаться, чтобы полюбоваться видами. Стоило решетке открыться, как они дружно ломанулись наружу. Келлан едва удержалась на ногах. От падения ее спасли лишь стена лифта и ручка ее тележки.

– Такси, – сказала Келлан, внезапно осознав, в каком состоянии ее волосы. Она судорожно постаралась их пригладить. – Нам нужно…

– Ты задерживаешь движение, девочка!

– …поймать такси, – тихо договорила Келлан. Эдгар уже махал ей из окна чьей-то машины.

– Позвольте помочь, позвольте помочь! – Водитель, худая девушка в потрепанной кепке и криво повязанном галстуке, жестом попросила Келлан передать ей тележку. – Минуту, не больше. Садитесь внутрь.

Эдгар одобрительно кивнул, и Келлан отдала девушке тележку, а сама устроилась на заднем сиденье. В салоне стоял сильный запах помады для волос и табака. Она потянулась к ручке в двери, чтобы опустить стекло, но обнаружила, что та сломана у самого основания. Девушка-водитель снаружи захлопнула багажник.

– Хорошо, что вы меня вовремя поймали, – бросила она, садясь на место и поворачивая ключ в замке зажигания. Мотор не завелся. – А то могли бы попасть на одно из этих автоматических такси. Между нами говоря, они сами порой не знают, куда едут. Ладно, куда путь держите?

– Сейчас, кажется, это место называют Разломом, – ответил Эдгар. – Если я не ошибаюсь, оно находится к западу отсюда.

– Разлом? Вы уверены?

– Абсолютно, – ответила Келлан. – А что?

– Да ничего! Просто интересно, вот и все.

– Ладно, – Келлан еще раз взглянула на ночное небо, надеясь снова увидеть цветные всполохи. – Просто интересно.

Они пересекли три района, прежде чем добраться до Разлома. Келлан считала каждые ворота. Первыми были платиновые. Потом они проехали через бронзовые. Потом перед ее взором появились латунные.

– Судтон – единственный проход, который остается открыт после заката, – объяснила девушка-водитель, лихо ныряя в переулки, словно привыкла здесь ездить. – Но нам это не особо помешает. Нельзя сказать, что туда ломится много народу.

Блеск и музыка Коронного района Рица давно растворились в темноте, сменившись тихим гомоном, сотканным из смеха и разговоров сидящих на крылечках людей. Здешний воздух, теплый и напоенный ароматом ирисов, заставил Келлан почти позабыть о беспокойстве, из-за которого по ее спине ползли мурашки.

Чем оно было вызвано? Внезапной прохладой? Или тишиной, наступавшей, словно чума, по мере того, как они приближались к воротам Разлома? Какая-то ее часть отчаянно хотела куда-нибудь спрятаться. Когда такси встало в пробке, ее тревога слегка притихла, но никуда не делась. Тут внимание Келлан привлекло новое зрелище, приковав ее к потертому кожаному сиденью.

– Что там происходит? – спросил Эдгар.

– Я не уверена, – ответила девушка-водитель. – Похоже, у ворот затор. Дайте-ка я…

Дом имен Кювретона был высоким, как и большинство подобных заведений, – башня, возведенная из «трупного камня» вскоре после того, как Лидонч впервые завоевал земли, на которых в те далекие времена располагалось государство Нанси. Кювретон был маленькой деревушкой, и Дю в ней жило немного, поэтому строить здание выше пяти-шести этажей необходимости не было. После Освобождения, когда измученный войной остров с трудом собирал страну из руин, пока остальной мир не растащил ее на клочки, первые придворные увидели, как все столпы власти Лидонча обратились в прах. Все, кроме его соборов, которые затем стали тюрьмами для предателей Нанси, а еще позже – домами имен для их детей. Ей рассказывали, что кювретонский дом имен – не самое плохое место на свете, в отличие от его уродливых подобий в больших деревнях и малых городах. Что ей следует быть благодарной за его скромные размеры. Мол, могло быть и хуже.

Келлан не обращала внимания на стену Разлома. Она не видела его ворот, домов, лавок и фонарей. Она не сводила глаз с его дома имен.

Казалось, огромная башня пронзает ночное небо. Она могла бы запросто поглотить свою кювретонскую родственницу. Причем сделать это дважды. Она допускала, что в Рице, учитывая его размеры, может жить много Дю и здешний дом имен должен отличаться внушительными размерами, чтобы вместить их всех. Но от вида приюта, настолько непохожего на ее собственный, у Келлан сперло дыхание. Его зазубренная тень накрыла черным покрывалом половину района по ту сторону стены, зловеще напоминая, что для Дю нет судьбы хуже этой. Лишь еще больше детей ждет та же участь.

– Я поняла, в чем дело. Похоже, это затмение.

– Басси ничего мне об этом не говорил, – произнес Эдгар, нервно теребя поля шляпы.

– Они досаждают нам уже несколько месяцев. В других районах иногда бывают перебои, но когда это происходит в Разломе, тут все вырубается по-настоящему. Иногда ничего не работает целыми днями.

На мгновение все замерло. Свет по ту сторону стены Разлома превратился в желтую дымку на фоне темной синевы небес, едва заметную на горизонте. Когда он погас, вокруг резко похолодало. Он унес из воздуха успокаивающий шепот рунической вязи, окрасив небосвод в траурный черный цвет.

И тогда тьма пришла в движение.

Девушка-водитель безуспешно пыталась свернуть куда-нибудь в сторону. Ее голос дрожал от почти не скрываемой паники.

– Я слышала, иногда она выходит за стену, но сама ни разу не видела.

– Что происходит, когда она выходит? – спросила Келлан. Ее голос был еле слышен в наступившей тишине.

– Не знаю. И знать не хочу.

Светильники на ступеньках. Уличные фонари. Фары машин. Сначала они замигали, а затем погасли, будто свечи в струях дождя. Это было непохоже на обычное затмение, больше напоминая надвигающуюся бурю. Прилив тьмы, готовый поглотить их целиком.

Беги, малышка!

Тьма подбиралась ближе. Ближе. Еще ближе. Келлан вжалась в заднее сиденье, свернулась клубком и вытянула руку, пытаясь защититься…

Внезапно раздался чей-то крик, и ее кровь заледенела от ужаса. Он вспорол черное покрывало ночи. Заставил ее застыть, словно камень. Заставил забыть о холоде, башне и тьме. У нее в голове не осталось иных мыслей, кроме одной – защитить. Спасти. Исправить.

Кричал Эдгар, вцепившись в свое правое запястье.

– Все в порядке, Эд,– бросилась успокаивать его Келлан. Это была ложь, но ничего другого ей не оставалось. Лишь однажды она видела его в таком состоянии – когда его рука разлетелась на части.– Все хорошо. Все будет хорошо. Намнуженврач, нуженврачнемедленно…

– Я уже над этим работаю! – крикнула девушка-водитель, перекрывая шипение шин по граниту. Машины окружили их со всех сторон, издавая гудки, полные паники и страха. – Будет впритык, но…

– Не надо в больницу, – процедил Эдгар сквозь стиснутые зубы, прижимая запястье к груди. – Со мной все будет в порядке. Просто немного больно.

– Эдгар! Нет, мисс, не слушайте его, просто…

– В Мидтоне есть небольшая гостиница. Называется «Дворец». Отвезите нас… – Он застонал, и у Келлан сердце ушло в пятки. – Отвезите нас туда.

Девушка-водитель виртуозно провела машину по узкой полосе между рядом машин и стеной переулка, оставив алчущую тьму позади.

Через несколько кварталов Эдгар перестал стонать. Лишь когда они выехали в другой район, капли пота на его лбу высохли, напоминая о себе лишь легким блеском. К тому времени, как они добрались до Мидтона, его дыхание полностью выровнялось. Келлан отсчитывала в тишине каждый его вдох, невольно подстраиваясь под его дыхание, чтобы заглушить слабеющие уколы паники. Вдох и выдох. Вдох и выдох.

– Упрямый как баран. Напоминает моего отца. Твой дедушка?

– Нет. Он мой начальник.

– А, – девушка-водитель мельком взглянула на вход в «Дворец» и пожала плечами. – Ну ладно.

Келлан потянулась, чтобы ослабить ноющую дрожь в руках, и подняла трясущиеся ладони к беззвездному небу. Она едва сдерживалась, чтобы не броситься на штурм крошечного отеля и… что делать дальше, она не знала. Для начала, наверное, стоит вымыть комнату. Вырезать несколько рун на его протезе – на тот случай, если недавний приступ был просто неудачным совпадением. Приготовить костюм на завтра и лекарства на вечер, принести дополнительные подушки и справиться, все ли с ним в порядке.

– Подыши немного воздухом, – сказал ей Эдгар, устроившись в своем номере. Он полез в карман за бумажником. Келлан попыталась сделать вид, что не заметила, как он поморщился от боли. – Посмотри город. Здесь есть на что полюбоваться, если знать, куда смотреть.

– Я останусь. Тут пыли хватит, чтобы сшить пальто. Если я начну сейчас…

– Нет, нет и нет. У тебя и так выдался тяжелый день. К тому же мы тут ненадолго, и ты не успеешь как следует насладиться местными красотами. Давай, иди. Нет ничего плохого в том, чтобы немного прогуляться.

– Но…

– Никаких но. Я не плачу тебе за но.

– За прогулки по городу ты мне тоже не платишь.

– С ним все будет хорошо, – сказала девушка-водитель, ожидавшая Келлан на улице, и улыбнулась. Улыбка у нее была лучезарной и обнадеживающей. Приступ Эдгара, похоже, первый в ее карьере, серьезно выбил ее из колеи, и она решила лично убедиться, что они добрались до отеля без проблем. Она прислонилась к ближайшему фонарному столбу, тренируясь в подбрасывании монетки. Шестеренка с лязгом упала на землю. – Уроженцев Рица так просто не сломать, знаешь ли. Иначе в этом городе не выжить.

Крепкие или нет, но приступ Эдгара сильно обеспокоил Келлан. Ломота в костях в дождливую погоду – это она понимала. Но какая взаимосвязь между столь сильной болью и странной ненасытной тьмой?

Она с нетерпением ждала завтрашнего дня. Еще одна ночь – и она получит все необходимое, чтобы сделать Эдгару новый протез. Риц, его искусство рун и дом имен превратятся в точку на горизонте, а Келлан и Эдгар отправятся домой, подальше от той бури, что зреет за стеной Разлома.

– Как тебя зовут? – Девушка-водитель подняла монету и, ничуть не смутившись, снова подбросила ее в воздух. – Меня звать Руссель. Луиза Руссель. Большинство наших из Судтона, с юга города. Но все зовут меня Лу.

– Я Келлан.

– Келлан… Ты с Внешнего Полумесяца? Звучит так, будто с Внешнего Полумесяца, но, я слышала, там смешалась куча разных культур, так что, возможно, и нет. А какое твое первое имя?

– Келлан – это и есть мое первое имя.

– Тогда какое у тебя… твое… А, – Лу сняла кепку. Беспорядочные пушистые каштановые кудри рассыпались по плечам, и она провела по ним пятерней, еще больше их взъерошив. – Извини.

Келлан выдавила из себя фальшивую улыбку. Точнее, лишь отголосок улыбки, ее не очень вежливую тень. Она готовилась к таким вопросам, понимая, что кто-нибудь обязательно их ей задаст, прежде чем выходные закончатся.

Кто это был? Кузен? Родитель? Свекр?

Убийство или похищение? Хищение средств? Шпионаж?

Ты достаточно взрослая, чтобы помнить? Что делают с детьми, которые помнят?

Кровь у детей предателей красная или серая?

Она понятия не имела, как отвечать на эти вопросы. Дело было не только в том, что большинство из них были нелепы. У нее просто не было ответов. Кто бы из ее родственников ни предал Нанси, это произошло очень давно, и она этого просто не помнила. К несчастью для нее, никого не волновало, что ее единственное преступление против страны – то, что она появилась на свет.

– Знаешь, я не то чтобы хвастаюсь, – произнесла Лу, явно хвастаясь, – но у меня есть хороший знакомый. Он лучший повар по эту сторону моста. Могу договориться о скидке, если ты проголодалась! Твой дед… то есть начальник, хотел бы, чтобы ты поела. Горячее пойдет тебе на пользу.

Лу стояла у столба, теребя в руках свою кепку, по атласной подкладке которой перекатывалась одинокая монетка. Искренняя улыбка. Ни жалости, ни страха. «Она добрая», – поняла Келлан. Немного странная и чересчур настойчивая, но в разумных пределах.

После того, что Келлан увидела у ворот Разлома, она понимала, что ей точно нужно торопиться.

Глава 3

На этот раз Келлан села не на заднее, а на переднее сиденье, и все десять минут, что они ехали от отеля до Коронного района, они с Лу вели оживленную беседу. Келлан узнала, к примеру, что Лу всего второй день работает водителем, на машину она копила три сезона, а ее мать решительно не одобряет выбор дочери.

– Она хочет видеть меня в роли официантки, разносящей по столам блюда, – объяснила Лу, пока они заворачивали за угол. – Говорит, что езда на машине – слишком опасное занятие, особенно в центре города. Но это приносит больше денег. Да и люди тут приятнее. В основном туристы вроде тебя. За целый день пьяных среди них наберется от силы несколько человек.

Она высадила Келлан у Коронного Зала, где должна была проходить Выставка. Снаружи над городом возвышалась эмблема Нанси – корона и шестеренка: корона с двенадцатью зубцами, по одной на каждый из Домов страны; шестеренка с тремя зубьями, по одному на каждый из главных городов. Вдоль дороги стояли иностранные автомобили, на ветру развевались флаги таких дальних краев, как Острова Полумесяца, и тех, что поближе, вроде Западного Италя. Внутри по мраморным залам в суматохе бегали организаторы Выставки. Они таскали вверх по лестницам столы и плакаты, исчезая за углами коридоров. За стеклянными дверьми мельтешили люди со всех концов Суоллоу. Их было очень много. Больше, чем она рассчитывала, месяцами планируя эту поездку. Ей еще ни разу не доводилось избегать столь больших толп народа.

Тем не менее она двинулась дальше. За стойкой на входе сидела, подперев рукой подбородок, молодая секретарша с собранными в высокий пучок волосами и барабанила кончиками пальцев в кружевных перчатках по щеке. Судя по ее виду, она смертельно скучала посреди всей этой суеты.

Келлан откашлялась. Секретарша вздрогнула и поправила воротник своей блузки.

– Простите, замечталась, – объяснила она. На ее бейдже простым черным шрифтом было написано «Жиннель». – Вы, кажется, новенькая. Вы сюда по работе? Я могу указать, где комната отдыха, если хотите, там вы сможете отметиться.

– Я бы хотела немного осмотреться. Я пришла на Выставку и хотела бы пройтись по первым нескольким этажам.

– Конечно. У вас есть значок?

– А он мне нужен?

– К сожалению, да. Сегодня подниматься разрешено только Мастерам и их ученикам.

Значка у Келлан не было. А даже если бы и был, пустой медный кружок сразу бы выдал ее низкое происхождение.

– А как насчет…

– Помощников? – Жиннель мягко улыбнулась, услышав легкое отчаяние в голосе Келлан. – Боюсь, туда не пускают никого, кроме мастеров и их подчиненных. Но вы можете вернуться завтра, когда мероприятие начнется.

Завтра? Ей обязательно нужно увидеть все сегодня. Чтобы хорошенько изучить прототип Месни и воссоздать потом нечто похожее, хотя бы в малой степени столь же эффективное, ей нужно время. Которого завтра, когда Выставка заработает и в залах будет полно любопытных глаз, у нее не будет. Которого у Эдгара оставалось все меньше и меньше.

– Мне жаль, – добавила Жиннель. Судя по всему, она действительно сожалела.

«Все будет хорошо», – подумала Келлан. Она найдет обходной путь. Ей просто нужен другой план. Запасной вход, незапертое окно. Она может даже рискнуть и подняться по пожарной лестнице, если она тут есть…

– Плечи, красотка, береги плечи!

– Дайте пройти, дайте пройти!

Сначала ее толкнул один рабочий, а затем другой. Они пронесли стол через холл и свернули за угол, куда Келлан доступ был запрещен. Она потерла плечо и отошла подальше от стойки, пропуская рабочих. Глядя на них, она вдруг все поняла.

Нет. Не поняла. Придумала новый план.

Келлан осторожно взглянула на Жиннель и замерла, увидев ее понимающий взгляд. Но та не стала ее выдавать. Вместо этого Жиннель, не отрывая от губ кофейной чашки, перевела взгляд с рабочих на Келлан один раз, затем другой. После чего нарочито театральным жестом поставила чашку на стойку, выпрямила спину, положила пальцы на клавиши пишущей машинки и отвернулась.

К Келлан, шаркая ногами, приблизилась одинокая женщина в рабочей спецовке. Она тащила плакат в золотой раме, на котором был изображен инженер, чье имя стерлось из ее памяти.

– Давайте я возьму, – сказала Келлан, изобразив на лице, как ей хотелось надеяться, беззаботную улыбку. – У вас такой усталый вид! Вы точно заслужили чашечку горячего кофе.

Уставшую женщину не пришлось долго уговаривать.

– Пятый этаж, в конце коридора, – уточнила она, пока Келлан пыталась справиться с тяжелой рамой. На висках у нее выступил пот, когда она добралась до лифта, но он оказался пуст, и она устало привалилась спиной к задней стенке, чтобы перевести дух. Вскоре она нашла в себе силы нажать кнопку. «Все о сплавах», зал 502. «Планирование расходов маленькой мастерской», зал 514.

Келлан прижала плакат к груди, и лифт со скрипом пополз вверх. Она обведет рабочих вокруг пальца. Если не привлекать внимания и не вдаваться в долгие объяснения, ей хватит пяти минут, чтобы потеряться из виду. Может быть, десяти.

Но тут лифт остановился. Двери открылись. Три фигуры, стоявшие в дальнем конце коридора, определенно не принадлежали к числу рабочих.

– Этот город – настоящий цирк! – Первым в лифт вошел пожилой мужчина в темном бархатном костюме, за которым следовали парень и девушка одного с Келлан возраста. – Было бы лучше, если бы вы остались в Иле.

– А мне тут очень нравится, честно, – сказала девушка. Ее волосы, уложенные в прическу в стиле боб, ниспадали на плечи черными шелковистыми волнами. – Этот город поет, понимаешь? Блеск, гламур, музыка… Держу пари, Эло тоже бы понравилось, если бы он так не куксился.

– Черт, ты можешь замолчать?– огрызнулся Эло, вылитая копия девушки, и потер переносицу. Его длинные волосы, отливающие таким же иссиня-черным цветом, ниспадали до самых лопаток. Таких прямых и блестящих волос – безо всяких манипуляций с щипцами и мазями – Келлан никогда не видела в Кювретоне.– Ты похожа на ши-тцу[3]. Найди окно и гавкай на людей внизу.

Возможно, эти двое были братом и сестрой. Едва с губ Эло слетели последние слова, как они начали пререкаться на неизвестном Келлан языке. Они бы продолжали ругаться до бесконечности, если бы мужчина в бархатном костюме не стукнул наконечником трости по полу лифта. Грохот металла резко ударил по ушам Келлан, заставив ее поморщиться. Брат с сестрой тут же смолкли, понуро свесив головы и выпрямившись.

Бархатный Мужчина нажал кнопку третьего этажа, обозначенного как «Нечто из ничего: советы по управлению мастерской с минимальными расходами», бальный зал третьего этажа – панель Месни, – и двери снова закрылись. Пятиугольный золотой значок, поблескивавший на лацкане его пиджака, гласил, что он инженер. Теоретик, судя по двум сверкающим аметистам. Его центральный зубец был пуст. Это означало, что он был экспертом, а не Мастером.

Келлан редко видела значок теоретика на фотографиях и никогда – вживую. Из всех школ ремесла внутри Гильдии Инженеров – возможно даже, во всех отраслях науки – теоретики были самыми ревнивыми хранителями своих трудов. Раньше она думала, что это связано с тем, насколько важна эта школа для развития ремесла. Ведь ее мастера открыли законы и взаимосвязи, лежащие в основе ремесла. Без них его просто бы не существовало. Но теперь, увидев, как этот мужчина обращается со своими подопечными, она в этом засомневалась.

Выходит, эти двое – его ученики. Но когда она поискала взглядом на лацканах их костюмов гербы без драгоценных камней, то увидела лишь два простых золотых пятиугольника. Значки помощников инженера.

– Разве мать не учила тебя, что неприлично пялиться на посторонних?

Келлан оцепенела. Бархатный Мужчина уставился на нее свысока, склонив голову вниз, отчего стала видна горбинка на его носу. Она увидела, что его глаза затянуты млечной пленкой катаракты.

Ей нельзя ничего говорить. Она знала, как устроен этот мир. Все, от осанки до покроя костюмов Бархатного Мужчины и его помощников, говорило ей, что они – очень состоятельные люди, а при достаточном количестве денег правила становятся лишь вежливыми рекомендациями.

– Ты умеешь говорить, дитя? – сказал он, на этот раз настойчивее.

– Да.

– Тогда извинись.

– Я бы извинилась, если бы сделала что-то не так.

Двери лифта открылись, и пожилой мужчина замер. Его голова медленно повернулась, словно на шарнире, пока его серые, будто сталь, глаза не встретились с ее взглядом. На мгновение в них вспыхнуло возмущение. Но спустя миг гнев в его глазах погас. Он вновь смотрел на нее так, словно Келлан значила для него не больше, чем пятно на его кожаной туфле.

– Помните, дети, – сказал он близнецам, не сводя с нее взгляда. – Нужно смотреть под ноги, иначе можно наступить во что-то грязное.

Затем они вышли. Парень стряхнул пылинку с плеча. Девушка пожала плечами, словно извиняясь, и поспешила за своими спутниками. Дверь закрылась, и Келлан вновь осталась одна.

Келлан отступила, чтобы внимательнее рассмотреть плакат, который только что поставила там, где ей было велено. У нее все тело ныло от напряжения, поскольку тащить его по бесконечным коридорам пятого этажа оказалось не так-то легко. Наконец-то она могла прочесть, что на нем было написано. Хм, судя по всему, Оливье Одиль, создатель усиленной рунами кофеварки, выпускал книгу.