Pandemonium Трип

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. SACRIFICIUM AETERNUM

Глава 1. Приемлемое распределение

1

Абсолютно всё предопределено. Об этом заявили тысячи лет тому назад, а сама констатация вечной формулы неотвратимости столкновения добра и зла состоялась гораздо раньше. Ответственность за неизбежный фатум, традиционно, возлагалась на высшие силы. Каждый выбирал для себя священных покровителей и враждебные силы установленного ими зла, полагаясь на собственный вкус. Как и в оставшемся позади прошлом, вину за потрясения современности несли кто угодно, только не сами люди.

Доподлинно известно, что сосредоточение вселенского зла находится в полном тайн и загадок пространстве, о котором знают все, но никто не имеет ни малейшего понятия о точных координатах его местоположения. То, чего ни один человек не видел собственными глазами, подробно описано вплоть до самых незначительных мелочей. С новым поколением, вносились некоторые правки и дополнения. Картина давно вышла за пределы стандартного воображения. Каждый, кто желает познать тему зла, может на мгновение отстраниться от внешнего мира, сомкнуть веки и приступить к активной работе воображения, создавая уже собственную картину на основе той, о которой слышал. Стоит только остановить контроль над фантазией, и перед тобой выступает уникальная история, основанная на твоём видении. Важно забыть, что твоя трактовка, ровно, как и трактовка кого бы то ни было ещё, носит субъективный характер – так удобнее и интереснее. Стандартные парадигмы остаются неизменными, поскольку это надёжный каркас, на который крепятся различные умозаключения.

Чертоги зла делят своё существование поровну с человечеством. Вместилище ужаса и страхов, где умирает всё доброе, созидательное и прекрасное. Убежище уродов и чудовищ, смысл существования которых заключается в распространении тьмы, невежества, жестокости, ненависти, злобы и разрушения. Предки предков наших предков открыли грязные планы приспешников враждебных сил, и как только происходило что-то плохое, все знали, кто за этим стоит. По словам признанных очевидцев, за этим стояли те, кого древние считали богами – те, кого веками почитали, а затем веками низвергали в бездну, прозванную нечестивой.

Пытливые умы в курсе, что есть тайные лазейки, соединяющие чертоги зла с нашим миром. К этим лазейкам никому из людей не удалось подступиться, но именно одна из таких инфернальных тропинок однажды привела к людям двух человекоподобных духов. Путь сюда дался им нелегко и даже мучительно, но Туфон и Лурифракулус прибыли вовремя. Настал их черёд нести свою службу.

– Эта дыра всё так же омерзительна, как и раньше. – с отвращением произнёс Лурифракулус. – Какая вонь! Какое уродство вокруг! Какого хера опять слетелись эти сраные вороны?! Просто невыносимо!

Не успев завершить монолог разочарованного путника, он резко наклонился и начал блевать чем-то невидимым. Шум и вибрации, выпущенные на волю его припадками, распугали птиц, бродячих собак и всех бездомных живых существ в радиусе нескольких сотен метров.

Вокруг них простиралась степь. Справа и слева были небольшие лесополосы, служившие приютом для бродяг без имени и своего законного угла, а чуть дальше, на небольшом расстоянии друг от друга располагались очистные сооружения и огромная мусорная свалка. Не глядя под ноги, Лурифракулус и Туфон наступали то на колючки, то на липкий мусор, что всякий раз разлетался туда, куда подует ветер. От песка исходил приятный жар, который напоминал человекоподобным духам, что в этих местах всё не так уж и плохо. Солнце находилось на закате летнего дня. Знойный вечер вынуждал дышать глубоко и устало. Запах, доносящийся со стороны очистных сооружений, ощущался с каждым вдохом, как бы далеко они не отошли. Ещё засветло, им нужно было добраться до окраины города, виднеющегося прямо перед ними. Путь туда занимал не больше трёх миль.

Лурифракулус предпочитал появляться в образе, граничащем между вызывающей оторопь испорченностью и необъяснимой, называемой среди людей культовой, привлекательностью. Это был странно красивый, высокий юноша в дешёвых джинсах и голубой рубашке, надетой на голое тело и расстёгнутой на все пуговицы. Обут он был в странные, кажущиеся давным-давно стоптанными, коричневые сандалии. Избранная им внешность была мечтой, как для мужчин, так и для женщин. Одни мечтали этим владеть, а другие – обладать. Лурифракулуса страшно раздражало такое положение дел, поэтому он решил идти срединным путём, сохраняя себя таким, каким ему нравилось быть, но при этом, внеся в облик некоторые коррективы, призванные оттолкнуть тех, чьё внимание в его сторону было крайне нежелательным. Жёлто-зелёные, подобно пожухлой траве, глаза с поволокой, в которых читалось: «Я увидел больше, чем того хотел и теперь готов за это отомстить тому, кому посчитаю нужным». Тёмные лохматые волосы длиною до плеч с рваной чёлкой, наперекор моде и современной эстетике. Глубокий синюшный шрам, рассекающий лицо наполовину, тем самым, проводя чёткий раздел между миловидностью и пороком. Задумка с очевидным изъяном во внешности должна была вызывать отвращение со стороны определённой категории людей, которые всегда испытывали по отношению к нему какое-то особое влечение и не упускали возможности открыто и настойчиво его домогаться. Ярким довершением всего вышеупомянутого были ногти на его руках – длинные и острые, как у хищного животного. Так выражался его протест против необходимости всецело сливаться с образом человека.

Самым ненавистным для него было условие разговаривать с Туфоном и другими духами на языке людей, иначе они не могли слышать друг друга. В наказание за своеволие, он потерял бы голос. Этот мир не должен был узнать о сокровенных источниках их мира, а язык являлся одним из главных источников их существования. Находясь среди людей, духи несли тяжёлое испытание обязанностью облачаться в человеческую сущность, а свою собственную жестоко подавлять во избежание конфликтов и любых неприятностей, способных внести дисбаланс в общую историю. Лурифракулус долго и упорно боролся с данной условностью, но то и дело, его бунт неизменно заканчивался одним и тем же: практически всё время он оставался немым, досрочно прекращая возложенную на него миссию. На этот раз, он решил прогнуться и принять ненавистные правила, в надежде, что если ему удастся выполнить необходимые задачи и добиться поставленной цели, в будущем, его больше не будут отправлять к людям.

– Ты не мог бы перестать?! – обратился он к Туфону, даже не пытаясь усмирить собственный гнев.

– Перестать что? – спокойно ответил Туфон, даже не пытаясь обижаться.

– Раздражать меня! Почему ты выбрал этого доходягу?! Почему идёшь с такой улыбкой?! Тебе радостно блять?!

Не желая выслушивать упрёки в свой адрес, Туфон остановился, резко ударил ладонями по собственным ушам, улыбнулся, явно испытывая облегчение, и окинул своим особенным взглядом старого партнёра по новому общему делу.

– Я так и знал, что рядом со мной будешь ты и твоё паршивое настроение, Лури. – громко, но не переходя в крик, ответил он. – Теперь твой голос будет сливаться с прекрасной тишиной, и я смогу насладиться остатком пути, созерцая пространство, в котором мы гости.

– Сука! – закричал Лурифракулус так сильно, как только мог.

Немного остыв, он прибегнул к несправедливо позабытому им навыку чуда, для которого наступил самый подходящий момент. Так, без применения заклинаний и магических манипуляций, словно он просто перешёл из одной комнаты в другую, Лурифракулус оказался посреди городской улицы, недалеко от места, где они с Туфоном должны были начать свою миссию.

В черте города он чувствовал себя так же отвратительно. Там, его терзали признаки чуждого его нутру существования: шум автомобилей, хаотично разросшиеся микрорайоны с мрачными домами, практически в каждом из которых были настежь открытые окна, откуда доносились разнообразные музыкальные ритмы. Вокруг него роился бесконечный поток прохожих, оставляющих после себя гадкие ощущения от случайных прикосновений, криков и громкого смеха. Он попал в сущий ад.

Туфон не страдал той предвзятостью, что заставляла его партнёра испытывать сильнейшие страдания во время каждого прихода в мир людей. Ему нравилось многое из того, что он видел и успел познать. Ему не нравились ни сами люди, ни то, что они создают либо творят. Мир людей без людей доставлял ему какое-то особое удовольствие. Он любовался ясным небом, отмечая каждую фигурку случайного облачка, и с удовольствием принимал тепло, исходящее от Солнца. Он любовался хмурыми тучами и просто обожал проливные дожди. Он любовался звёздным небом, зная как никто другой, что скрывает в своей тьме бесконечность, до которой, казалось бы, можно достать, просто вытянув руку. Природа всегда вызывала в нём живой интерес к процессам жизни и смерти. Он искренне восторгался разнообразием и устройством мира людей без людей.

Лурифракулус ожидал, что Туфон, вслед за ним, переместится в заданную точку. Ему не терпелось поскорее начать то, ради чего они вернулись туда, куда лично ему хотелось бы навсегда забыть дорогу. Время шло – Туфон не появлялся. Очевидно, у него были свои пожелания и планы на ближайшие часы.

«Вот же сука!», – выкрикнул Лури, не в силах совладать с самим собой.

– Я буду твоей сукой, милый.

Рядом с ним оказалась женщина сорока с лишним лет, которая была или сильно пьяна или когда-то кем-то обижена. Она возникла так неожиданно, словно и ей был известен чудесный навык перехода «из комнаты в комнату».

– Я буду кем угодно, сладкий.– продолжала она. – Ты только дай подсказку, кто я, и всё будет в лучшем виде.

– Иди, куда шла! – отмахнулся Лури.

– Откуда ты знаешь, возможно, я шла к тебе. – не отставала женщина.

Всем своим телом, она пыталась буквально прилепиться к Лури. Горячие руки той, кто была готова стать кем угодно, стремительно двигались в опасном направлении. В ней теплилась надежда, что дерзкий юноша с сексуальным шрамом на лице – именно тот, кто может её спасти.

Лури понял, что в этом мире ничего не меняется и начал действовать на опережение. Он грубо оттолкнул женщину и нарочно сделал это так сильно, чтобы та упала на асфальт и сильно встряхнулась. Затем, небрежно переступив через неё, он наклонился за выпавшей из её сумочки пачкой сигарет, и злобно проговорил:

– Отъебись. Сначала отъебись от мужиков, а затем – отъебись от самой себя. Сейчас, ты просто ничтожество и больше никто. Тебя не спасёт ни один мужик. Тебе никто ничего не должен, дура. В этой жизни, у тебя всего два пути. Первый: ты поднимаешь свою жопу, и берешь за эту же жопу ответственность. Второй: снова и снова, ты нарываешься на спасателя, который едва ли не сразу же начнёт вытирать об тебя свои грязные ноги и будет абсолютно прав. А теперь пошла нахер, иначе я вырву твоё сердце, которое стучит понапрасну!

Его слова оказались убедительными. Женщина молниеносно выполнила свой фокус перехода «из комнаты в комнату», только в этот раз – на трезвую голову.

Задерживаться в месте, где Лурифракулус успел наследить в первые минуты своего появления, теперь не имело смысла. Он вернулся к Туфону в кротком виде и с почти полной пачкой сигарет.

– Вот это чудесно! – обрадовался Туфон и сразу же потянулся к сигаретам. – Как же я скучал! Надеюсь, недешёвые.

– Наслаждайся, тварь. – с дружелюбной улыбкой, ответил Лури.

– От твари слышу. – с дружелюбной улыбкой ответил Туфон.

– Сучара, опять слышишь?!

– Ага.

Туфон достал первую сигарету, поместил её в огромную щель между передними верхними зубами и громко засмеялся. Его новый образ выглядел так же странно, как и все предыдущие. Изначально, не испытывая стремления к красоте и эпатажу, в мир людей он входил, как потешный простак со скучной и незапоминающейся внешностью. В этот раз, ему хотелось изюминки.

– Там всё без изменений? – спросил он, прикуривая сигарету от пальца.

Это был его любимый навык чуда.

– Другие оболочки, но содержание прежнее.

– Значит, дело будет лёгким.

Лури не разделял его оптимизма.

– Я бы так не сказал. На это уйдут годы. Десятки лет.

– Что для нас вечность? Один миг! Потом, сразу же забудем обо всём этом и уйдём на покой.

Неспешно и основательно обсуждая план своих дальнейших действий, они преодолели путь к месту начала их миссии. Человекоподобные духи стояли перед городской клиникой и ждали нужного часа. Как только мимо них прошёл старик, читающий на ходу какие-то бумаги, Туфон мигом побежал вслед за ним и известным только человекоподобным духам способом нырнул в тело настоящего человека.

– Паскуда! Выбрал самого нормального! – раздосадовался Лури.

Его субъектом стала тучная женщина, забавно передвигающаяся на коротких ножках. Она явно куда-то опаздывала, и была уже совсем близко, но Лури до последнего оттягивал момент их слияния. Мучимый отторжением ко всему, что ему дано, он всё же не отказался от своего первого задания, и, с помощью нелюбимого им навыка чуда, ему удалось оказаться внутри родильного отделения, где, в последующих событиях им с Туфоном отводились одни из главных ролей.

2

Человек не знает, для чего он родился, пока не настанет его час. Этот момент может обратить на себя внимание всего мира, либо промелькнёт незамеченным даже самим человеком, оставляя того – нуждающегося в ответе на главный вопрос, ждать конца своего существования в неведении и со снедающим чувством обманутых ожиданий.

Как сложно и просто одновременно.

Никто не знает, чего от него потребует завтрашний день. Это может быть пустяк, а может – великая жертва, доблестный поступок, что угодно, в первую очередь, не ему самому. Это может быть роковая ошибка, которая коснётся судьбы, а нередко и судеб известных, как, и, в равной степени, неизвестных ему людей. Это либо случится, либо нет.

В глазах человека, который вот-вот умрёт, можно увидеть нечто необыкновенное, не поддающееся толковому объяснению. Возможно, это правда – чистая, не смешанная с красивыми иллюзиями и навязанными условностями. Правда обо всём и о самом себе. Абсолют, поглощаемый тьмой приходящей смерти. Последний дар, которого удостаивается далеко не каждый.

Такой же взгляд у новорождённых. Будто они знают о себе всё. Больше, чем им того хотелось бы. Потом этот взгляд – эти чувства куда-то деваются. Наверное, жизнь прячет чистую правду о человеке, храня главный секрет до его последнего часа.

Столь глубокие, далёкие от бытовой повестки, размышления, поглотили старика, видавшего разное в прошлом, настоящем, и готового встретиться с чем-то новым в будущем – человека уважаемого и уникального, слуги жизни и своеобразного противника самой смерти. Доктор Лусид первым встречал новых людей и помогал родиться даже тем, кто не мог сделать этого нормально. Он не сомневался, что привёл в этот мир и выдающихся личностей, и ужасных злодеев. Ему оставалось лишь надеяться, что и тех, и других было хотя бы 50/50. Поверить в то, что большинство всё же на стороне добра, он никак не мог, а верить в торжество зла как-то не решался.

Доктор Лусид прощался с делом своей жизни без малейших сожалений, испытывая гордость, трепет и немного тёплой тоски. Всё плохое ему удавалось забывать. Всё действительно стоящее он передал своим ученикам, как большое наследие. В день последнего выхода на дежурство Лусида, никто не ожидал ничего неординарного, однако роковые события традиционно насмехаются над теми, кто теряют бдительность.

В этот вечер родились три мальчика.

Первым родился сын Марии – долгожданный ребёнок, вымоленный у Бога. Беременность далась ей очень нелегко. Она чуть не умерла во время родов, но терзающее её не один год отчаянно-эгоистичное желание прожить в роли матери «хоть несколько годочков» оказалось настолько сильным, что смерть отступила, подарив ей последний шанс.

Её мальчик не был здоров. Он лежал совсем один, когда в палату для новорождённых вошла тучная медсестра. Склонившись над ним – маленьким и хрупким, она тихо произнесла не своим голосом: «Дружище, ты пытался, но на этом всё должно прекратиться. Этот мир слишком жесток, а ты – слишком слаб. Тебе будет больно, одиноко и очень трудно. Ты боец, но твоё тело не создано для борьбы. Здесь и сейчас я дарю тебе свободу от боли и страданий. Поверь, этот мир – полное дерьмо и игра не стоит свеч».

Мальчик смотрел на неё своими необыкновенно выразительными глазами. Казалось, он всё понимал, но хотел жить. Тяжёлая ладонь лежала на его груди, и, когда все слова о нём и для него были сказаны, его сердце перестало биться. В следующий миг, медсестра пришла в себя и ужаснулась. Она не узнавала свои руки – они были чужими, с узловатыми пальцами и длинными острыми ногтями. Когда к ней вернулась ясность сознания, обнаружилось то, что оказалось куда страшнее пугающей галлюцинации. Младенец был мёртв.

Вторым родился сын школьницы Сильвии – нежеланный ребёнок, который появился на свет вопреки всем стараниям неопытной и несовершеннолетней женщины воспрепятствовать этому. Странным образом, первые часы материнства вызвали в ней желание пройти нелёгкий путь, которого она так решительно избегала.

Совершив то, чего до этого она поклялась не делать, а именно взяв своего ребёнка на руки, Сильвия испытала некомфортное шевеление где-то глубоко внутри, совсем близко к сердцу. Нечто подобное ощущают зависимые люди, а она зависела от многого. Милое маленькое личико притягивало к себе её пытливый взгляд. Ей льстило то, что здоровый и красивый ребенок – её частичка и её заслуга. На пике неожиданной радости, когда её размышления о будущем трансформировались в большую и красочную фантазию, к ним в палату вошла тучная медсестра.

Дыхание женщины было неровным и с какими-то странными хрипами, а на её лице проступили мелкие капельки пота. Она смотрела на них в упор сначала испуганно, но в одно мгновение ока её взгляд переменился. В больших серых глазах просматривалась неописуемая, поражающая ужасом до глубины души, невиданная нигде и никогда, частичка зла.

– Решила? – спросила она вполне дружелюбно.

– Да…– растерялась Сильвия. – Я не буду отказываться. Наверное…

Лицо тучной медсестры нахмурилось. В нём читалось презрение к Сильвии и её эмоциональным метаниям.

– Я живу не первый год, и ты такая у меня не первая. Хочешь, я скажу тебе, что будет дальше? Не хочешь?! Боишься?! А я всё равно скажу!

– Уйдите, пожалуйста! Прошу! – умоляла Сильвия.

Медсестра угрожающе приближалась к их койке, семеня короткими шажками. Наклонившись над ребёнком, она хладнокровно вынесла свой приговор:

– Ты будешь любить его, но не настолько, чтобы он был счастлив. Ты не можешь дать большего, ведь ты сама ничего не знаешь о любви. Всем значимым для тебя людям всегда было не до тебя. Они думали, что ты и так разберёшься и непременно станешь такой, как надо – правильной и хорошей. Они не хотели брать на себя больше, чем могли вынести. Они будут винить тебя за то, что ты являешься яркой иллюстрацией их позорного поражения.

Её слова звучали жестоко, но Сильвия понимала, что медсестра говорила правду, пусть даже она об этом и не просила. Но это было далеко не всё, что она должна была услышать. С нечеловеческой злобой, женщина продолжала подавлять хрупкий материнский инстинкт:

– Любовь – это не то, о чём ты думаешь. Тебе не дали возможности почувствовать себя любимой, отсюда и все твои проблемы. Ты живёшь подменой, а твой мальчик – яркий тому пример. Побочное действие. Ошибка, которая повлечёт за собой череду куда более страшных ошибок. Твоя семья не простит тебя за выбор, сделанный тобою сгоряча. Они выгонят тебя из собственного дома, указав единственный путь – в самостоятельную жизнь.

Сильвия пыталась держать сопротивление. Ради себя. Ради собственного желания поступить правильно хотя бы раз в своей жизни. Она молчала и слушала, мысленно отбивая атаку за атакой. Девушка верила, что справится, даже если ей и в самом деле придётся преждевременно брать на себя взрослую ответственность. Казалось, медсестра читала её мысли. С каждым доводом, её цинизм переходил на новый уровень:

– Этот малыш будет скитаться вместе с тобой по чужим, часто грязным и тёмным углам. Он узнает о наркотиках раньше, чем о сладостях и детских игрушках. Ведь ты уже узнала о наркотиках. Узнала и не остановилась.

Напоминание о наркотиках ранило сильнее, чем все слова о нелюбви. Сильвия знала, что на её счету есть вина, но не настолько серьёзная, какой могла бы быть. Снова и снова оправдывая себя, девушка выпала из реальности, погружаясь в хаотичные картинки из недавнего прошлого, а там, в ярких красках, проявлялись моменты, о которых ей не хотелось бы говорить. Череду воспоминаний прервала пощёчина.

Прикрывая ладонью горящую щёку, она заплакала и с мольбой о милосердии посмотрела на медсестру. В ответ, справедливым укором, на неё смотрели жуткие серые глаза, в которых невозможно было отыскать ни толики добра.

– Рано или поздно, сын почувствует себя твоим бременем и вправду будет тяготить тебя до тех пор, пока в твоей жизни не появится новый любовник, который, будучи под кайфом, случайно убьёт мальчишку, и ты, сука, простишь его не раздумывая. А потом вы двое окончательно деградируете, и ваше существование превратится в жалкое убожество. В дерьмище. Так, ещё пару-тройку лет будете тянуть свою мерзкую любовную историю, пока каждый из вас не передознётся в своё время, в случайном месте. И всё. Дай парню шанс на другую жизнь.

Когда все слова о ней и для неё были сказаны, Сильвия осталась наедине с правдой и мальчиком, в котором теперь она видела не шанс на искупление всех своих прошлых ошибок, а потенциальную жертву ошибок, что будут допущены ею в будущем. Она не научилась себе доверять. Тучная медсестра ушла, но её злобная тень словно стояла над ними и требовала от Сильвии судьбоносного решения. Несколько часов спустя, девушка сдалась.

Третьим родился сын Камиллы – незапланированный, но желанный ребёнок. Его появления на свет с нетерпением ждала не только мать, но и два человекоподобных духа, которые явились к ним вовремя.

3

Камилла забеременела от агента тайной службы чужого государства. Факт их интимной связи и возникшие в недалёком будущем нечаянные последствия коротких, ни к чему не обязывающих встреч, свидетельствовали о том, что порученную ему службу агент нёс весьма небрежно.

Этому ребёнку выпала роль стать единственным и самым долгим воспоминанием о первом и последнем человеке, который оказался для Камиллы хорош, но не настолько, чтобы остаться рядом навсегда. Ей хотелось иметь при себе символ и верный знак того, что она обладала частичкой силы мужчины, для которого, по её глубокому убеждению, не было ничего невозможного. Отец мальчика мыслил, действовал и жил не так, как остальные. Он двигался к намеченной цели, уничтожая любые преграды: от непростых обстоятельств до человеческих жизней, несущих прямую либо косвенную угрозу его планам. Даже допущенные им личные ошибки не способны были сбить его с верного пути. Этот таинственный и опасный мужчина бросил Камиллу, но неожиданно она получила то, чего желала.

Её мать, Корнелия, работала с доктором Лусидом и находилась рядом, когда родился желанный мальчик. Роды были тяжёлыми. Ребёнок сразу же дал ясно понять, что он не из числа тех, кто врываются в этот мир как на праздник.

– Подкинул мне задачку напоследок. – с тревогой в голосе сказал Лусид.

– Я верю, что мы справимся! Вы справитесь! Вы никогда не подводили! Сделайте всё возможное! – не выдерживая напряжения, фактически в приказном тоне, произнесла Корнелия.

Мальчика извлекли путём кесарева сечения. Он был крупным, но подозрительно спокойным. Его реакции не соответствовали норме.

При первом осмотре, Лусид заметил, что с младенцем что-то не то, но сам он, владея опытом, охватывающим несколько поколений, не мог понять, что именно его смущает. Помимо череды вопросов относительно возникших обстоятельств, доктор задавался одним странным вопросом, обращённым к самому себе. «Что со мной происходит?» повторял он снова и снова у себя в уме. Ему казалось, что в тот момент он не до конца принадлежал самому себе, и какая-то неизвестная сила руководила его действиями. Пытаясь ответить на несколько укоризненные, но справедливые вопросы Корнелии, он суетно и немного скомкано выражал свою точку зрения:

– Что-то с его головой. Нетипично. Не скажу, что имеется проблема. Что-то с моей головой. Очевидно, усталость. Нужно исследовать мальчонку. Череп. Что-то не так. Родничок. Двойной. Даже не в этом дело. Да, нужно смотреть. Только так. Доктор Виридис разберётся. Мне пора на покой.

Обеспокоенность доктора и высказанные им предположения звучали как смертный приговор благополучию, за которое точилась многолетняя борьба между Корнелией и самой судьбой. Отказываясь принимать действительность, она выбежала в больничный коридор. Женщина боялась, что окружающие её люди станут свидетелями истерики, которая брала над ней верх и грозила вырваться наружу. С детства в ней сидела установка, что никто и никогда не должен видеть её слабость.